«Жорж»

— Как ты мог так поступить со мной, Антош? — Меня не покидало возмущение.

Как оказалось, вся эта история с облаком-богом, похитившим меня, была под наблюдением Антоша и Археориса, а я выступал в роли живца. Наш пресмыкающийся змей знал о нем, и даже обмолвился, когда мы придумывали возможных преступников, но внимание не заострил.

— Тебе ничего не угрожало, Жорж. — Оправдался Антош в который раз. — Мы же всегда были рядом, распутывали лабиринт ловушек этого извращенца.

— А молнию вы тоже успели бы перехватить? Он несколько раз чуть не испепелил меня разрядом. Оставили бы ребенка без отца. — Я кивнул в сторону кроватки, на которой спал наш малыш. — Во второй раз.

— Он мог сбежать, если бы понял, что им открыто заинтересовались. Это облако очень сильный и хитрый иномирец. Мы с Археорисом считаем, что если бы не остановили его вовремя ему на ум пришла идея создать свой город миров для негодяев, подобных ему. Представляешь, чем это грозило бы?

— Чем? — Я не смог представить всей опасности такого предприятия.

— Эта зараза поползла бы по мирам, разъедая их, как раковая опухоль. Способность ходить по мирам, должна идти в нагрузку с ответственностью за это умение. У иномирцев, подобных облаку, с ответственностью дела обстоят очень плохо. Ее им заменяет страх перед наказанием.

— И как вы его наказали? — Поинтересовался я уже спокойным тоном.

— Археорис отправил его в мир-центрифугу, вытрясти из него всю дурь. — Ответил Антош. — Он сказал, что это крайняя мера, но тот ее заслужил.

— А что с миром будет, который он, так сказать, опекал? — Поинтересовалась Ляля, складывая выстиранные пеленки в стопку.

— Ничего. Если им сейчас сказать, что бога, которого они знали, больше нет, начнется хаос. Пусть пока живут, как жили, и верят, что ничего не поменялось. Когда об этом знает один человек, это ничего, а в масштабах цивилизации коренные изменения всегда происходят очень жестко и кроваво. Они ведь тоже привыкли перекладывать ответственность за свою жизнь в руки бога, и это привело их цивилизацию к регрессу в духовном и физическом плане. Отбор идет наоборот. Выживают худшие.

— Не знаю, как в духовном плане, но в физическом точно. — Я вспомнил неказистые фигуры и лица жителей того мира. — Я на их фоне действительно казался существом из высших сфер.

— Потому-то ты и прошел кастинг на роль бога.

Я уловил сарказм в голосе Ляли.

— Ну, тут у меня конкурентов не было, в отличие от школьного театра и сыграл я ее просто великолепно. Всего несколько часов и меня начали одаривать подарками. Как молочко, кстати?

— Нормально, усвоилось без последствий.

— Слава богу. — Я погладил себя по голове.

— Не паясничай. — Попросила меня Ляля. — Мне вчерашний день дался очень тяжело. Я не знала, что думать, что делать. Мне было очень одиноко и страшно, даже страшнее, чем у дракона в доме. Если бы не…, — Ляля кивнула на спящего малыша, — я бы наделала глупостей. Ну их к лешему этих преступников иномирцев, когда-нибудь вы нарветесь на того с кем не сможете совладать. Ребята, я поняла одно, без вас мне здесь делать нечего. Мы — семья. Такая дурацкая нестандартная семья. Мы никто друг другу, но вместе с тем уже так сроднились, что раздельно жить не сможем.

Мы с Антошем переглянулись. Поддаться на эти женские штучки или включить мужика? По мне, так сидеть безвылазно в доме было бы невыносимо. Несмотря на пережитый страх, я не готов был отказаться от подобной работы, приносившей мне удовлетворение. С другой стороны, я прекрасно понимал Лялю. В ней открылась мать и обострились инстинкты, отвечающие за сохранение семьи, ради нормального воспитания ребенка. Нельзя было пренебрегать ее чувствами. Я дорожил Лялей и не хотел видеть ее расстроенной и подавленной.

— Да, надо себе придумать занятие поспокойнее. — Произнес я, будучи еще неуверенным в этом. — Как думаешь. Антош?

— Да, ты прав, Жорж. Схожу к Археорису, попрошусь тексты для городских объявлений составлять.

Ляля сразу поняла, что мы не слишком ответственно отнеслись к ее словам.

— Хитрить будете, обманывать меня? — Она печально склонила голову вниз.

Я не удержался, подошел и обнял ее, сунув нос в шерстку на шее, и глубоко вдохнул привычный запах варежки.

— Мы без тебя никуда, мы же как три мушкетера, один за всех и все за одного. Либо вместе в бой, либо вместе в кабак, в смысле, вместе в тихое семейное счастье, любоваться, как растет наш маленький Дартаньянчик.

— Как ты его назвал? — Переспросила меня кошка.

— Дартаньян. Книжка есть такая «Дартаньян и три мушкетера» Александра Дюма.

— Дартаньян, Дартатньян. — Кошка проверила имя на язык. — Сложновато, но имя очень красивое.

— Правда? А хочешь, мы его немного переделаем. Как тебе Дартаньмяу?

— Дартаньмяу? Дарт, Ян, Дартмяу, Мяуян. — Ляля поиграла с разными вариациями слогов, составленными из предложенного имени.

— Дармаян. — Предложил змей свой вариант и добавил еще один. — Янмардан.

— Да чтоб тебе самому с таким именем жизнь прожить. — В шутку огрызнулся я.

— Да, подобные задачи не для моего ума. — Согласился змей. — Тут нужна интуиция особого порядка.

— Это точно. — Задумчиво согласилась Ляля. — Дар-тань-ян. — Произнесла она по слогам. — Первый слог мне очень нравится. В имени точно будет Дар.

Наш малыш, словно почувствовав, что о нем вспомнили, подал голос из кроватки. Ляля сразу уловила в его интонации требовательные нотки, одним рывком оказалась рядом и сунула руку под пеленку.

— Ого, да мы навалили большую кучу. — Обрадовано произнесла она, будто речь шла о куче драгоценностей.

Малыш захныкал. Кошка быстро распеленала его.

— Жорж, мне кажется он горячий. Проверь ты. — Ляля заволновалась и принялась целовать ребенка в лобик. — Точно горячий.

Я подошел к малышу и проверил вначале пальцем температуру под мышкой. Вроде горячий, но не точно. Он же не был таким человеком, как я, поэтому мог иметь иную температуру тела. Ляля, например, была горячее меня, а змей, он вообще всегда был чуть холоднее комнатной температуры. К тому же у малыша имелся плотный шерстяной покров, мешающий ее определить. Я приложился губами к открытому лбу. Точно, ребенок был горячим.

— Приболел. — Произнес я и наткнулся на испуганный взгляд Ляли.

— Жорж, что нам теперь делать? — Спросила она обреченно, будто речь шла о смертельном заболевании.

— Я к маме. — Это было единственно правильное решение. В вопросах лечения детей я мог доверять только ей. — Черт, понадобятся деньги на лекарства. Только бы они с батей телек не успели купить.

— Тебе придется рассказать про нашего малыша. — Ляля завернула хныкающего ребенка в чистую пеленку и прижала к себе.

— Это сейчас меньшая из проблем. Так, что мне надо будет оттуда принести? Лекарства, градусник, подгузники, чего еще? Хоть список пиши. — Я засуетился, боясь забыть что-нибудь важное.

— Жорж, иди уже и возвращайся скорее. Бери все, что посоветует твоя мать.

Малыш срыгнул и подавился. Надо было видеть в какой испуг это вогнало нашу маму кошку. Она была готова упасть в обморок из-за переживаний.

— Жорж скорее. — Попросила она, чуть ли не плача.

Какие к черту преступники иномирцы, когда у тебя болеет ребенок. От переживаний у меня заныло в солнечном сплетении, а мысли завертелись в диком хаосе, мешая сосредоточиться.

— Я мигом.

Односторонняя дверь бесшумно захлопнулась за мной. В нос ударил знакомый запах подъезда родного дома. Я требовательно постучал в дверь, моля бога о том, чтобы родители были дома. За дверью послышались шаркающие шаги, затем голос отца:

— Кто?

— Пап, я.

Он открыл дверь и посмотрел мне в глаза.

— Мамка дома? — Спросил я и шустро проскочил мимо. — Мам?

— Ушла в магазин только что. А ты чего такой растрепанный?

— Блин, жаль. А в какой?

— Без понятия какие магазины бывают. Я последний раз в них был лет двадцать пять назад, когда еще по талонам давали. Говори, чего у тебя случилось?

Я вздохнул, не зная с чего начать. Сунул руку в волосы и потрепал их.

— Ребенок заболел. — Произнес я.

— У кого? — Простовато спросил отец.

Спустя мгновение взгляд его прояснился.

— Когда успел? Почему не говорил? А с кем это вы сострогали? — Завалил он меня градом вопросов.

— С Лялей, с кем же еще.

— Как? Она же… хоть я и не ученый, но гарантирую, что у вас никакого скрещивания не получится. Сынок, у Ляли мог родиться ребенок, но не от тебя.

— Па, я не идиот, она нашла его. Он грудной еще, мы решили стать его родителями.

— И змей?

— Конечно. Как же без него. Мать с телефоном ушла?

— Да.

— Звони скорей, устроил мне допрос с пристрастием.

— У меня-то нет телефона. Мне он на кой? Баловство.

— Чтоб купил себе телефон, вместо телевизора. Пойду, поищу ее во всех ближайших магазинах. — Я направился к выходу.

— А мы завтра за телеком собрались. Распродажа. — Крикнул он мне вслед, когда я бежал уже по ступенькам. — И матери не спеши хвалиться, что бабкой стала. Она валидол с собой не брала.

— Ладно.

Я выбежал во двор. Соседки, материны подружки по сплетням, сидели на скамейке у подъезда.

— Мать давно прошла? — Спросил я с ходу, забыв поздороваться.

Меня окинули недобрым взглядом.

— Минут пять. — Ответила соседка с четвертого этажа.

— А куда?

— Туда. В «Арарат», там ночью алкаши стекла побили, милиция приехала.

— Ясно, достойный повод. Спасибо за сотрудничество. — Поблагодарил я их и направился к магазину армянской диаспоры.

Мать стояла в толпе зевак, рассматривающих процесс оформления преступления. Если бы такие преступления случались рядом каждый день, да еще и с убийствами, телевизор можно было бы вообще не смотреть. Я подошел к ней со спины и тихонько тронул за плечо. Она вздрогнула и обернулась.

— Игорек. — Удивилась она. — А ты чего не по графику?

— Идем отсюда, мне нужна твоя помощь.

Мать, с неприсущей ее возрасту грацией, выбралась из толпы.

— В корсете? — Догадался я.

— Привыкла к нему. Летаю, как ведьма. Подружки мои уже недобро на меня посматривают.

— Да на кого они добро посматривают? В этом весь смысл их посиделок.

— Чего у тебя случилось? — Спросила мать, когда мы отошли в сторону.

— Короче, мы с Лялей усыновили ребенка. Мальчика, в смысле, сына. Он чего-то приболел сегодня, а мы в полной растерянности что делать. У нас ничего нет. Ни лекарств никаких, ни градусника, ничего. Он температурит, хныкает, его рвет.

Глаза у матери увеличились раза в два. Она смотрела на меня, не перебивая.

— Мам, у меня денег-то нету на лекарства. Я же не стану воровать. Одолжите, что батя с зажигалок накопил, а я верну потом. Золотишко намою и сдам. А самое главное, скажи, что надо купить.

— Игорек, я не так представляла себе этот момент, когда ты мне скажешь, что я стала бабушкой. — Глаза у матери увлажнились

— Мам, оставим сантименты на потом. Помоги своему внуку. Деньги дома?

— Нет, конечно. Со мной. — Она похлопала по сумке. — Твой отец ждет распродажи завтра, чтобы на оставшиеся деньги обмыть покупку.

— Он мне говорил.

— Ладно, пошли в аптеку. По дороге расскажешь, что у меня за внук.

Я рассказал ей о том, что он не совсем человек в ее представлении, что Ляля без ума от него и полна материнских чувств и что она только ей доверяет в вопросах лечения детей. Вопреки опасениям отца, мать не бухнулась в обморок, наоборот, проявила понимание и женскую солидарность.

— Как я ее сейчас понимаю. — Сочувствующе произнесла она. — Хорошо, когда рядом есть женщина, прошедшая через это. Я бы взялась понянчиться, если бы вы меня пустили к себе.

— Мам, с этими переходами не все так просто. Стоит тебе перейти хоть один раз и ты автоматически становишься иномирцем. Вдруг, ты не сможешь вернуться домой?

— Тогда приносите мне своего ребенка. Хоть бабкой себя почувствую.

— А ты не станешь его стесняться или недолюбливать? Он ведь не такой, как мы.

— Он хоть не сильно страшный?

— Мам, он совсем не страшный. Он очень милый. У него большие глазки, которые меняют цвет в зависимости от времени суток. Он агукает, как обычный ребенок. Я даже не помню, сколько секунд мне потребовалось, чтобы перестать видеть в нем кого-то иного. Он мой сын. И ты можешь стать ему бабушкой, если захочешь.

— Знаешь, что мне отец сказал? Обидно было, но он прав. Он сказал, что я всю свою жизнь тем и занималась, что выравнивала кувалдой свои извилины. Он ведь прав, я ничего не приемлю, что отличается от придуманных мною правил.

— И в какой момент ты осознала, что неправа? — Меня крайне удивило ее признание.

— Дня два назад, ночью. Чего-то мне не спалось. Думала про тебя, про жизнь твою. Почему у тебя все так, не как у людей. А потом, бац и мне пришла мысль, что это я, как коза на веревке всю жизнь у одного столбика простояла и только завидовала, у кого веревочка наряднее, чем у меня. Утром проснулась другим человеком. Хочу тоже мир посмотреть.

— Мама. — Потрясенно произнес я. — А что сказал отец?

— Я с ним не говорила на эту тему. Скажет, что с катушек съехала на старость лет.

— Попробую узнать у Антоша, может он в курсе уже, как можно жить, к примеру, на два мира, не становясь полноценным иномирцем. Вы не потянете тот путь, который совершил я со своими друзьями, по возрастным ограничениям.

— Даже в корсете?

— Даже в корсете, мам.

— А вот и аптека. — Мать кивнула в сторону мигающей вывески с зеленым крестом.

Мы вошли в помещение, пахнущее лекарствами. Мать сразу направилась к нужной витрине.

— Девушка, нам надо для новорожденного подобрать все, что нужно.

Минут через десять в моих руках едва помещались пакеты со всем необходимым для нормального развития ребенка. Мы вышли на улицу.

— Отец, конечно, будет в шоке. — Заключила мать.

— Скажи, что я скоро верну и добавлю ему сверху. Внук — дело святое.

— Он поймет, хоть немного и побесится. Ты запомнил, что и куда я положила и с чего начать?

— Вроде? От температуры свечки, от газиков порошок, от поноса… забыл. Жаль, что у нас нет телефонной связи.

— Приходи чаще, не сложно же.

— Ладно, мам, спасибо тебе. — Я поцеловал ее в щеку. — Пойду, Ляля там заждалась уже, наверное.

— Куда ты, люди вокруг. — Она ухватила меня за край куртки в последний момент. — От меня же шарахаться начнут, если ты вот так исчезать у всех на глазах будешь.

— А, черт, совсем отвык в своем Транзабаре от этих условностей. В подъезде уйду.

— И в подъезде нельзя. Ты же с подгузниками. Мои подружки сразу поймут, что ты отцом стал, а я бабкой. Задолбают с вопросами. Они уже и про корсет начали подозревать и коситься на меня.

— Не бабки, а детектор лжи. — Посокрушался я, вынужденно подчиняясь нелепым условностям родного мира. — Отправь их на йогу, пусть растягиваются.

— Они только язык могут растягивать. Идем за гаражи, оттуда отправишься.

— Да, место дремучее, батя там не раз исчезал. — Согласился я с материным предложением.

Когда мы полезли в заросли лебеды, выросшей за гаражами вровень с крышей, нас проводили удивленными взглядами мужики, ковыряющиеся под капотом старых «Жигулей». Мне уже, честно говоря, было совсем не до того, чтобы скрываться. Я уже чувствовал, как Ляля ждет моего возвращения и не находит себе места.

— Ладно, мам, пока. — Я обнял ее и поцеловал в щеку. — Не знаю, как и благодарить.

— Сделай нам безвиз в ваш Транбазар и все. Мы с дедом хоть чем-то, кроме этой дачи будем заняты.

— Обещаю, мам. Пока.

Я сделал шаг назад и вышел возле дома в Транзабаре. Забежал внутрь и нарвался на детский крик. Наш малыш ревел во все горло. Ляля, была не в себе, взъерошенная, какой я не видел ее никогда, с перепуганным глазами. Она выбежала мне навстречу.

— Жорж. — Кинулась мне на плечо, громко всхлипывая. — Жорж, ему все хуже. Вдруг ему здесь не климат? Вдруг он умрет?

— Так, села муха на пятак, отставить причитания. Ребенок должен болеть и плакать, это их нормальное состояние. Мать сказала, что я был таким же. — Я полез в сумки, чтобы достать градусник.

Нашел его и протянул Ляле.

— Измерь температуру.

— Как? — Она уставилась на меня испуганно-непонимающим взглядом.

— Как, как, мамаша блин.

Я решил показать ей сам. Взял в руки градусник с ртутной шкалой, стряхнул его и попытался засунуть под мышку малышу. Не тут-то было. Он ревел и дергал ручонками. Я попытался придержать ту, под который был градусник, но это привело только к усилению рева.

— Я уже не могу. — Ляля прижала руками уши.

— А ты как хотела? Быть матерью непросто, а уж хорошей — это настоящий подвиг. Придется мерить температуру ректально.

— Как? — Ляля решила, что ослышалась.

— Сам не хочу, но как иначе. Тем более свечку от температуры все равно придется вставлять. Только давай, ты это сделаешь сама. — Я протянул Ляле градусник. — Пойду, остальные сумки разберу.

— Жорж. — Кошка сделала жалобные глазки. — Я боюсь.

— Ты определись, чего ты боишься больше, градусник вставить или … не хочу даже говорить об этом.

Это было немного подло давить таким грубым способом на совесть. Но мне хотелось, чтобы Ляля проявила решительность в таком вопросе. Это же была ее идея взять ребенка, и большая часть ответственности лежала на ней.

— Ты прекрасная мать. — Я сделал ей комплимент, чтобы скрасить сказанное прежде и вышел из комнаты.

Спустя минуту рев малыша прекратился на мгновение, а затем продолжился с новой силой. Думаю, Ляля попыталась стать хорошей и смелой матерью. Спустя еще несколько минут она вернулась с градусником, внимательно разглядывая его показания.

— Сколько это по-вашему? — Спросила она меня, из-за того, что написания наших цифр отличались.

— Ого, сорок и два.

Я видимо был слишком убедителен в своем удивлении. Кошка тихо заскулила.

— Как многооо.

— Живо свечку ему.

Я схватил пачку с лекарством от температуры и побежал с ним в комнату с малышом, зная, что если Ляля начнет мешкать, я все сделаю сам. Она приплясывала рядом со мной в нетерпении, пока я вскрывал пластиковую капсулу. А когда освободил, она выхватила ее у меня из рук и ловко вставила малышу куда следует. Тот снова затих на мгновение, а затем дал ревака с прежней силой.

— Сколько в нем этого крика. — Удивился я.

— Когда упадет температура? — Спросила меня Ляля.

— Минут через десять. — Пообещал я ей, не уверенный, что так рано. Хотелось, чтобы она взяла себя в руки и успокоилась.

Наш больной малыш начал затихать раньше. Плакал все слабее. Ляля не выпускала его руку из своей, контролируя процесс падения температуры. И вот он замолчал и засопел. Ляля потрогала ему губами лоб.

— Холодный, как раньше. — Облегченно произнесла она. — Жорж, — она всхлипнула, — скажи свой маме, что я ее очень люблю.

— Скажу обязательно.

Я решил поцеловать Лялю в щеку, потянулся к ней, но к огромной неожиданности наткнулся на ее губы, которые жадно ответили мне. Наши глаза встретились. Возникла неловкая пауза.

— Я очень благодарна тебе за все, что ты сделал. — Объяснила свой поступок Ляля.

— Я тоже благодарен тебе за то, что ты благодарна. А где змей? — Закрутил я головой, думая, что он стал невольным свидетелем пикантной сцены.

— Ушел к Археорису. Я даже не помню зачем. Не до него было. — Призналась Ляля. — Ты же не смог соврать родителям?

— Не смог. Сказал, как есть.

— И что они сказали?

— Отец, как всегда, в своем репертуаре, не долго удивлялся. А мать, как ни странно, изъявила желание придти к нам и нянчится с внуком.

— Ты серьезно? — Спросила кошка удивленно.

— Сам в шоке. Сказала, придумайте, как сделать, чтобы без последствий и буду ходить к вам, а то дача уже надоела.

— У тебя золотая мать. — Произнесла сокрушенно Ляля. — А я, наверное, никогда в жизни не осмелюсь признаться своим, что у меня есть сын, не рожденный мной, и вообще непонятно откуда взявшийся.

Кошка уткнулась носом мне в плечо и тихо заплакала. Ее горячие слезы пропитали мою майку.

— Я же знала всегда, что у меня в жизни все будет не так, как у остальных.

— Это же прекрасно. — Я положил свою руку поверх ее ладони и нежно погладил. — Я уже не мыслю жизни, в которой нет тебя.

И тут нас накрыло. Виной тому было и долгое игнорирование своих чувств, и напряжение, схлынувшее вместе с температурой нашего сына, и благодарность за это. Я даже не помню в деталях все, что между нами произошло в тот момент. Очнулся, когда увидел мокрую, видимо, в моих слюнях, мордаху Ляли. Наверное, такие страстные поцелуи не практиковались среди её соотечественников.

— Теперь нас можно считать полноценными родителями. — Произнесла кошка, поправляя на себе одежду. — Иначе у нашего сына могут появиться неправильные представления о семье.

— Мы теперь супруги что ли? — Поинтересовался я.

— А что, есть сомнения? — Подозрительно спросила Ляля и уставилась на меня по-хозяйски, поставив руки в боки.

— Нет, никаких. — Поспешил я с ответом.

Я на самом деле считал так. Мы с Лялей вели себя до появления ребенка, как два великовозрастных балбеса, которым на роду было написано быть вместе, но мы упорно боялись двигаться в этом направлении из-за предубеждений, доставшихся нам от прежней жизни. Все, что произошло между нами несколько минут назад, теперь не казалось мне неправильным. Все, что могло возникнуть между мной и Лялей, было делом сугубо личным и нам было решать, где ограничить себя, а где дать волю чувствам. Не было у меня, да по виду и у кошки тоже, никакого комплекса вины или смущения после случившегося. Я был готов повторить это в любой подходящий момент. С души свалился камень неопределенности.

— Может быть, теперь с именем дела пойдут быстрее. Ты его случайно не придумала? — Спросил я.

— Нет. У меня какой-то блок в мозгах стоит и блокирует все приемлемые варианты.

Я подошел к кроватке, в которой сладко сопел наш безымянный малыш и потрогал лоб. Он улыбнулся во сне, будто почувствовал идущую через прикосновение отеческую заботу. Мне стало приятно от его реакции. У меня никогда прежде не было своих детей, потому я был лишен родительских впечатлений. Ляля встала рядом и обняла меня, положив голову мне на плечо.

— Интересно, чем он будет питаться, когда перестанет пить молоко? Какой у него тип питания? — Подумала она вслух.

До сего момента эта мысль не приходила мне в голову.

— Слушай, а если он травоядный? Блин, это же будет не очень. Мы все на праздник будем есть мясо, а ему что, сено подавать? Представь, как он будет смотреть на нас из-за того, что мы едим мясо убитых животных?

— Животных же, не людей. — Лялю, более хищную, чем я, мало беспокоили подобные ассоциации. — Ничего, прокормим и травой, лишь бы не болел и нормально развивался.

— Верно. Нам как раз в семью для полной гармонии не хватало травоядного человека.

— Гармоний. — Ляля попробовала слово на «вкус». — Гармоний, иди к маме. — Кошка представила, как подзывает сына. — Как тебе такое имя?

— Гармоний? Ужасно, это все равно, что назвать сына Пианиний или Аккордеоний. Нет, однозначно. К тому же ты хотела, чтобы в имени был слог Дар.

— Дармоний?

— Нет. Давай сделаем так, если через сутки мы не придумаем ему имя, я назову его Саньком.

— Санек-ссанек. — Ляля тут же придумала способ испортить мое предложение. — И Жора-обжора.

— Ссанек да, прудит в штаны, но я очень умерен в еде. А вот ты Ляля… Ляля…, - Рифма не шла. — Ляля — отмочу на рояле.

Наш малыш начал просыпаться и захныкал. Ляля тут же собралась.

— Присмотри за ним, папаша, а я пойду, приготовлю смесь. — Она бесшумно убежала на кухню.

А я остался подле кроватки с сыном. Тот, прежде чем окончательно проснуться, долго корчил рожицы с закрытыми глазами, будто боролся со сном, а когда открыл их, я понял по их оттенку, что на улице уже вечер. Малыш посмотрел на меня, произнес что-то нечленораздельное и стал кукситься. Я проверил его пеленки. Точно, их надо было менять. Ляля застала меня за процессом пеленания ребенка в чистое, и одобрительно улыбнулась.

— Я бы вечно смотрела, как ты с этим управляешься. — Произнесла она.

— И даже не думай. Я буду хорошим отцом, а не хорошей матерью. Это предпредпредпоследний раз.

— Ладно, папашка до пупка рубашка. — Она чмокнула меня в щеку совершенно иным способом, чем раньше, по-свойски, по-домашнему. — Уступи мне мое место по праву.

Ляля с бутылочкой наполненной теплой смесью для грудного вскармливания, которую выбирала моя мать, встала рядом с кроваткой. Малыш, увидев сосуд с едой, оживленно залопотал и заерзал головой по подушке. Кошка проверила ему губами лоб, а затем принялась кормить.

На улице послышался шум, похожий на работу двигателя внутреннего сгорания. Не часто этот звук разносился по улицам Транзабара. Я выглянул в окно и обомлел. У нашего дома стояла «скорая». Из нее, удивленно озираясь, выбирались Петр и Борис, а следом наш Антош. Сгорая от любопытства, я выбежал на улицу.

— Ё-мое, какие люди! — Борис раскинул руки, держа в одной из них свой любимый походный термос.

Мы обнялись, как два закадычных друга.

— Хоромины отгрохали. — Петр дождался своей очереди, и мы тоже обнялись с ним.

— Это все Антош. — Я погладил ему голову, которая оказалась как раз под рукой. — Человек безграничного таланта во всем, что касается воображения. Давно вы здесь?

— Пару дней. — Сообщил Петр. — С непривычки глаза разбегаются, народу тьма. Мы с Борисом пытались найти вас, спрашивая у людей, но бесполезно.

— Конечно, в Транзабаре помимо постоянных жителей еще и миллионы тех, кто транзитом или вообще оказался случайно. И как же вы встретились с Антошем?

— Наехали на хвост нечаянно. — Смущенно признался Борис.

— Ерунда, я даже ничего не почувствовал. — Антош помахал забинтованным кончиком хвоста. — Петр мне сразу обработал спиртом, а Борис дал успокоительного.

Борис помахал термосом, намекая, на любимый способ змея бороться я любыми стрессами.

— Так, чего мы замерли в калитке. Проходите в дом. — Я отошел в сторону, пропуская гостей. — Антош вам уже сказал, что у нас пополнение?

— Сказал. А мы с Борисом решили, что будем ему крестными феями. Мы даже успели метнуться за подарочками. — Петр кивнул на медицинскую сумку, которую держал в руке.

— И что там? — Поинтересовался я.

— Не будем портить сюрприз. — Петр убрал сумку за спину.

Не успели мы дойти до дверей дома, как на крыльцо вышла Ляля с нашим сыном в руках. Ее взгляд сиял удивлением и счастьем. Она была рада старым друзьям.

— Ляля, ты стала еще краше. — С ходу сделал ей комплимент Борис.

— Тебе очень идет ребенок на руках. — Петр тоже не остался в стороне.

— Спасибо. — Ляля поцеловала малыша в щечку.

Он смотрел на гостей с интересом, но нахмурив лоб, еще не разобравшись в себе, как отнестись к чужим людям.

— Какой серьезный парень. — Петр остановился, чтобы не напугать своей небритой загорелой физиономией ребенка. — Ему понадобится время, чтобы привыкнуть к страшным дядькам.

— Я не думаю, что после драконьего логова вы покажетесь ему страшными. — Успокоил я его, на самом деле не зная, как отреагирует на гостей мой сын.

— Я отнесу его в кроватку. На привычном месте он будет смелее. — Решила Ляля.

Она зашла в дом, а мы следом. Антош провел старых друзей в гостиную, промежду прочим рассказывая им об устройстве дома. Борис и Петр искренне удивились, узнав, что строительство дома целиком и полностью было проделано посредством воображения Антоша в прямом смысле. Наш дом, как и все дома в Транзабаре, являлся частью аномалии, вывернутой из межмирового пространства в мир силой воображения.

— Нам до такого еще далеко. — Борис развел руками.

— Как и мне. — Успокоил я его.

Ляля закатила в гостиную кроватку на колесиках.

— Наш малыш приболел сегодня непонятно чем. Так что извините заранее, если начнет капризничать. — Предупредила она.

— Ничего страшного. Я все-таки врач. — Напомнил Петр.

— А как вы его назвали? — Борис заметил, что мы еще ни разу не обратились к ребенку по имени.

Ляля вздохнула.

— Это проблема. Мы не можем подобрать подходящее имя.

— Да, миллионы вариантов перебрали, но все не то. Может, вы предложите? — Спросил я с надеждой.

Сын в это время что-то бубнил негромко и махал руками и ногами, абсолютно не интересуясь незнакомыми людьми.

— Спартак. — С ходу предложил Борис. — Чемпион.

— Скажешь тоже, Спартак. — Петру не понравился вариант. — Спартак был гладиатором, бузотером и вообще, погиб. Надо что-нибудь обнадеживающее, Авиценна или Гиппократ.

— Не, друзья, оставим процесс выбора имени нам. Рано или поздно мы придумаем достойное. — Я понял, как далеки гости от нашего представления об имени первенца.

— Ладно. Раз имя нам не дают подарить, подарим подарки. — Петр полез в сумку. — Та-дам, настоящая люлька с креплением к потолку и балдахином.

Мы обступили Петра, разглядывая подарок. Люлька была в разобранном виде, уложена в фанерный ящичек с нанесенной выжигателем на крышку схемой сборки. Выглядел подарок основательно и богато.

— И второй подарочек, это плюшевая игрушка. — Петр вынул улыбающегося плюшевого медведя с маленькими глазками. — У каждого ребенка должна быть игрушка, с которой он будет спать, обедать и ходить на горшок.

— Спасибо! — Ляля была тронута подарками до слез. — А мы с Жоржем совсем забыли про игрушки.

— О, родители. — В шутку укорил нас Борис.

Пока Ляля искала, чем накормить гостей, мы своей мужской компанией принялись собирать люльку. Разумеется, схему каждый из нас трактовал по-своему. В итоге, мы чуть не сломали ее.

— Идите нахрен отсюда. — Отогнал нас Борис, самый рукастый из всех и сам собрал люльку. — Вот вам.

Люлька выглядела старомодно, но очень экологично и стильно. Ляля сразу оценила дизайн, близкий ее представлениям о том, как должны выглядеть вещи сделанные из дерева.

— Великолепно. Я повешу ее на кухне, чтобы не бегать в спальню по сто раз. Буду качать и готовить. — Решила она.

Через пять минут люлька висела на том месте, на которое указала Ляля. Пока в ней вместо нашего малыша лежал плюшевый медведь. Мы собрались за столом обедать. Я поинтересовался судьбой изобретателя мудагена О.

— Да, нормальный мужик оказался. Снесло поначалу ему башню от успехов, а как понял благодаря вам, что натворил, одумался. Хотел с нами в Транзабар, но у него работы много, и не готов он еще. Сам придет, как время наступит. — Борис вынул кулон в виде канистры. — Вылил из нее бензин и залил штамм мудагена. Хочу как-нибудь вернуться в родную больницу и распылить.

— Не надо, Борис. Чего они тебе дались. Пусть живут, как хотят. — Упрекнул его Петр.

— Ладно, шучу. Просто приятно осознавать, что у тебя есть страшное оружие. — Борис убрал кулон назад.

— А что с вашим Веней-Алексом? Не объявился? — Спросила Ляля.

— Нет, загулял где-то. Мы с Петром решили, как устроимся здесь, отправимся его навестить. Чует мое сердце, что не по тому пути он пошел.

— А давайте вместе навестим его, как в старые добрые времена, на «Скорой». Виу-виу-виу.

Сын замолк под мои ритмичные возгласы, изображающие работу сирены.

— Доктор растет. — Заметил Борис.