Когда ты появилась, мела метель. Засыпанная снегом, с салатом в обнимку и под моей елкой, ты словно появилась из сказки, но при этом выглядела очень замерзшей. В свете фар ты была такой бледной, и я совсем забыл о том, что еду к друзьям, и о неизвестной девушке, с которой они хотели меня познакомить.

Ты совсем окоченела, даже не могла говорить и, когда поднял тебя невесомую на руки, почувствовал сквозь свитер ледяное прикосновение бледных ладоней, то про себя назвал Снегурочкой.

Сходство усилилось еще больше, когда грелась около камина, и рядом с тобой натекла лужа. На миг появился детский испуг, что сейчас ты совсем растаешь и исчезнешь, но вскоре он сменился новым – если бы я уехал раньше, или мы разминулись, то ты бы замерзла.

Обнимая салатник с селедкой, ты продолжала дрожать и сидела в опасной близости к огню.

Я хотел снять с тебя мокрую шубу, но ты не желала расставаться с салатом. Наверное, он был тебе чем-то очень дорог. Возможно, на него возлагались какие-то надежды.

Я пообещал, что не трону его, и ты, недоверчиво посмотрев, все-таки отдала несчастную миску, после этого позволила снять шубку и пуховый платок. По контрасту с красным платьем голая спина казалась еще более белой, даже с синеватым отливом, а довершал жутковатую картину выпирающий позвоночник – сжавшись в комочек, ты сидела у камина и старалась согреться.

Что тебе сейчас нужно – так это горячая ванна. Я пустил воду и вернулся с пледом. Ты еще продолжала дрожать, а светло-серые глаза на раскрасневшемся лице казались еще прозрачнее, делая тебя еще больше похожей на снежную девочку.

Без мокрого платья ты бы согрелась быстрее, но я боялся показаться маньяком, пользующимся твоей беспомощностью, поэтому предложил, чтобы ты сняла его сама.

Ты хотела согласиться, но губы не слушались, так же, как и руки.

– Я врач, – все еще опасаясь, что неправильно поймешь, предупредил я и, отыскивая молнию, коснулся мокрой ткани.

Наверное, я мог пересчитать каждое ребро под холодной кожей. Ты издала какое-то мычание, и я обеспокоенно заглянул в лицо.

Поскольку не могла говорить, то приходилось угадывать твои мысли по глазам или выражению лица.

По глазам не получилось, потому что ты их закрыла, и серебристое сияние погасло, зато уголки красных губ подрагивали в подобии улыбки. Кажется, ты даже потянулась, когда я расстегнул молнию и убрал руки, будто хотела задержать мои пальцы.

Ты вздрогнула, и только после этого я понял, что слишком увлекся, рассматривая лицо, в то время, как ты полураздетая и замерзшая. Заметила ли ты мой пристальный взгляд?

– Что-то не так? – стыдясь за себя, спросил я.

Ты помотала головой, а мне предстояло самое сложное – снять с тебя платье. Никогда еще не попадал в такую ситуацию – никогда не раздевал у себя дома абсолютно незнакомую девушку, при этом совершенно не зная, как она к этому относится.

Непогода стучалась в окно, будто пыталась ворваться в дом и забрать тебя у меня. Защищая, я положил руки тебе на плечи и осторожно стянул прилипший шелк. Продолжая стаскивать платье, я поднял глаза. Ты смотрела так открыто и доверчиво, что я почувствовал себя каким-то извращенцем, но собравшись, продолжал освобождать тебя от мокрой ткани.

Наконец, оно поддалось и больше неудерживаемое на плечах и руках, упало и собралось складками на бедрах.

Взгляд невольно остановился на порозовевшей от горячего огня груди. Довольно красивой и с более темными, твердыми сосками. Своим дерзким видом они словно бросали вызов воющей за окном метели и подбадривали меня, говоря, что я все делаю правильно.

– З-з-з, – перехватив мой взгляд, застучала ты зубами.

Видимо, решила, что реакцию организма на холод, истолкую, как свою заслугу, и я поспешил тебя успокоить.

Не желая смущать, я укутал тебя пледом и поймал благодарный взгляд. Покрасневшие пальцы стиснули край покрывала, ярко-красные губы дрожали, подрагивали даже мокрые слипшиеся ресницы.

Ты сидела не двигаясь, а мокрое платье все еще было на тебе. Поймешь ли правильно, что я хочу сделать?

– Простите, – заранее извиняясь, я надавил на плечи.

Ты безропотно легла на спину, и снова стало неловко. Ты была еще тоньше, чем казалась, когда сжавшись сидела у камина, и я полностью обхватил твою талию. Ты уже стала теплой, даже горячей, только мокрое платье еще холодило.

Плоский живот вздрогнул, когда, убирая шелк, провел по нему ладонями.

– Вы бы не могли?.. – спросил я и перевел взгляд на лицо. Высыхая, твои волосы распушились, посветлели и в отблесках камина переливались всеми огненными оттенками.

Не стесняясь и не зажимаясь, ты с готовностью поддержала мою просьбу, и приподняла бедра. Видимо, тоже хотела поскорее избавиться от остатков холода, потому что трикотажный треугольник оказался прямо у моего лица, и обоняния коснулся экзотический запах орхидей.

«С кем ты должна была встретиться?» – невольно возникли мысли, но меня это не касалось. У незнакомки своя жизнь, и я в ней случайный прохожий.

– Пр-ро… – розовая не то от смущения, не то от камина, выдавила ты.

– Ничего, – постарался я отделаться от ненужных мыслей, но, отброшенное сильнее, чем это необходимо, платье, улетело в угол.

На мгновение мелькнули стройные ноги и тут же исчезли под мехом пледа.

Коли уж быть спасателем, так быть до конца. Не знаю, чего было во мне больше, желания, чтобы она поскорее согрелась или желания продолжать прикасаться и согревать своим теплом.

«Два индейца под одним одеялом никогда не замерзнут», – непрошено пролезло в голову, но я и без того позволил себе очень много. И собирался позволить еще больше, вот только воспользоваться ситуацией я не мог.

– Позволите?

В широко открытых глазах не было ни тени страха. Ты будто была уверена, что я не сделаю ничего плохого.

Почерпнув у тебя прозрачно-серой храбрости, я скользнул рукой вдоль по стройной, обтянутой чулком ноги. Пальцы коснулись рельефной поверхности кружева. Еще выше, и подушечки уже на мягкой прохладной коже.

Стараясь сохранить дыхание ровным, погладил бедро, скручивая кружево и капрон, и стягивая к точеной щиколотке.

От еле слышного звука лицо обдало жаром и ритм сердца участился. Я взглянул на твое лицо – глаза закрыты, полные губы плотно сжаты.

Стиснул зубы, чтобы не наделать глупостей и принялся за вторую ногу. Когда снова прикоснулся к кружеву, то почувствовал, что кожа стала горячее. Ты немного передвинулась, и пальцами задел полоску трикотажа. Руки дрогнули, а у тебя на лице появилась легкая улыбка.

Мне показалось, или ты нарочно испытываешь мое самообладание на прочность?

Я сдернул второй чулок. спасая от самого себя, закутал в плед и поднял на руки, а ты уткнулась носом мне в грудь и засопела.

По тому, как ты прижималась, я понял, что принял правильное решение отогреть тебя в ванной. Вот только не выставлять же тебя после этого на улицу в одном пледе. Значит, к друзьям опоздаю.

Ты закопошилась у меня на груди. Я опустил глаза и увидел, что стараешься одновременно удержать плед и замотать руки моим свитером. Пришлось ускорить шаг, что было несложно. Твой вес практически не ощущался, в отличие от мысли, что под пледом ты совершенно голая. Вот она оставляла заметный отпечаток на моем эмоционально и физическом состоянии. Но надеялся, что ты этого не заметишь.

В наполненной теплым паром комнате, я поставил тебя на пол, и ты снова задрожала.

– Справитесь сами?

Я надеялся, что ты ответишь согласием. Я должен был уйти. Мне необходимо было время. Время, чтобы взять себя в руки, вернуть самообладание. Слишком неожиданно, быстро и оголенно ты ворвалась в мою жизнь.

Но, будто угадывая мое состояние и поддразнивая ты пожала плечами. Плед упал, и ты осталась только в крошечных трусиках, больше напоминая фарфоровую статуэтку, чем человека.

Удивительно, но ты нисколько не смутилась присутствия незнакомого мужика, и попыталась снять последнее, что осталось из одежды. Покрасневшие пальцы еще плохо слушались и скользили по бедрам, грудь подрагивала, а соски продолжали призывно торчать.

Ну что с тобой делать? Желая поскорее избавиться от соблазна, я подцепил тонкий трикотаж и стащил его к ледяным ступням, невольно огладив упругие ягодицы и лицом практически уткнувшись в плоский живот. Запах орхидей усилился, и я почувствовал жар, будто оказался под горячим тропическим солнцем. Нет ты точно не Снегурочка. Судя по сказкам, она не способна так возбуждать. Ты только притворялась ею, чтобы проникнуть в мой дом и свести с ума.

Я поспешил отстраниться от аромата твоего тела, от его фарфоровой гладкости и безупречности и подал руку, чтобы ты поскорее спряталась в облаке пены. А я получил свободу от твоих ведьминских чар и мог позвонить друзьям. Вот именно на нее ты и похожа – на ведьму, с обманчиво чистыми глазами и копной темно-рыжих волос.

Элегантно, словно и не стояла голышом перед незнакомым мужиком, ты шагнула в ванну, погрузилась в воду и блаженно закрыла глаза. Я же поспешил оставить тебя одну.

Видимо, придется задержаться – не выставлять же тебя голую обратно в снег. Пока подогревалось вино для грога, позвонил Пашке.

– Ну где он там? – услышал издалека голос Лены и Пашкино «Сейчас-сейчас».

– Где запропастился? – это уже мне. – Дороги все заметает. Поторопись, а то придется тебя экскаватором откапывать. А водка между прочим испаряется. Слушай, там еще Ленкина подруга где-то закопалась, если встретишь по дороге сугроб, захвати с собой.

– Я тут уже кое-кого встретил, – прорвался я сквозь эмоциональную речь друга. Кажется, он уже успел накатить.

– Да ладно! Это как? Неужели под елкой нашел новогодний подарок? – развеселился Пашка.

– Что-то вроде, – невольно улыбнулся, вспомнив Снегурочку по имени Кристина. – Замерзшая, она сидела под елкой около деда мороза, обнимала тарелку с селедкой и плакала. Сейчас отогревается в ванне. Так что, скорее всего задержусь. Извинитесь за меня.

– Что у него случилось? – поинтересовалась Лена.

– Говорит, что нашел под елкой девушку с салатом. Повезло, правда? Почему я никогда не нахожу ничего похожего? – прозвучало глухо, словно Павел закрыл динамик. – Думаешь? Надо сказать… – потом неясный шепот, и наконец друг сказал уже в телефон. – Ладно, Ромео. Делай что надо и приезжай как сможешь. А если не сможешь, мы не обидимся, – судя по голосу, он улыбался.

Я решил не заморачиваться над загадками друга, а заняться более насущными проблемами – снял крышку с кастрюльки, и, забивая застрявший в носу тонкий аромат орхидей, кухню заполнял резкий и пряный запах гвоздики.

Попробовал что получилось: тертый имбирь пощипывал горло, мед придавал сладкую горчинку, корица добавляла теплый зимний вкус, и над всем этим царствовала гвоздика. Напиток получился именно таким, как надо – ароматным и согревающим.

Прихватив из спальни халат, чтобы тебе было во что одеться, я пошел в ванную.

Блаженно закрыв глаза, ты все еще отмокала в хлопьях плотной пены. Ты смыла всю косметику, и теперь щеки горели естественным румянцем, а темные брови и ресницы, позволяли догадаться, что рыжий оттенок волос – это не подарок природы.

– Держите, – я протянул кружку, и длинные ресницы дрогнули, а на красных губах появилась улыбка.

Ты выглядела очень… м-м-м… аппетитной.

– И вот, – я протянул телефон, напоминая себе, что в твоей жизни есть кто-то, для кого ты сегодня нарядилась и надушилась. – Вы же куда-то ехали. Вас, наверное, потеряли.

Словно очнувшись, ты вскочила, но поскользнулась и снова рухнула в воду, подняв при этом фонтан брызг, опрокинув кружку и выбив у меня телефон.

Не успел я подумать «Только бы не покалечилась», как ты снова вскочила.

– Извините, если испортила, я заплачу, – торопливо говорила ты, шаря по дну ванны, и видимо не подозревая, насколько соблазнительно выглядишь. Хлопья пены, напоминая взбитые сливки, осели на бедрах, порозовевших ягодицах, на груди, а мокрая кожа блестела словно натертая маслом.

Выставив аппетитный зад, ты перегнулась через бортик и шарила по дну ванны в поисках утонувшего телефона, а грудь, то прятала розовые соски в плотной пене, то снова показывала их, яркие, как спелые ягоды.

Смотреть на это было невозможно, и я протянул халат.

– Оденьтесь, а то снова замерзнете.

И пока ты разбиралась с рукавами и завязывала пояс, сам залез в воду. Телефон послушно лежал около слива.

Я обернулся. Теперь, когда твоя нагота не отвлекала, я смог рассмотреть насколько растерянно и забавно ты смотришься в моем халате.

– Говорите сразу, что еще вы для меня приготовили?

Ты переступала босыми ногами, а на полу уже натекла небольшая лужа, и я не смог удержаться от смеха.

– Спускайтесь к камину. Я переоденусь, а потом найдем вам одежду и подвезу куда надо.

Напоминание о том, что она должна уйти, что ее ждут, неприятно царапало под ребрами.

Розовая от горячей ванны и смущения, ты виновато лепетала извинения. Сам не замечая, я засмотрелся на то, как складываются и приоткрываются полные губы, как в такт им двигается кончик аккуратного носа, как на щеках появляются и исчезают ямочки.

Все это было настолько и мило и забавно, что я едва удержался, чтобы не поцеловать. Но я для тебя чужой. Роэтому, чтобы избежать соблазна, развернул тебя и подтолкнул к двери.

А сам пошел переодеться в сухую одежду и найти что-нибудь для тебя. С собой определился быстро, а вот над твоим гардеробом пришлось поломать голову. В моем халате ты выглядела очень уютно и по-домашнему, будто носила его всю жизнь, но вряд ли тебя устроит столь скудный наряд.

Собрал несколько футболок, водолазок и тренировочные штаны. Представил, как ты в них утонешь и не смог сдержать улыбку. Она так и застыла губах, когда, спустившись, увидел тебя, сидящей с ногами в кресле.

В моей гостиной ты смотрелась настолько органично, будто она была построена и обставлена специально для тебя.

– Даже не знаю, подойдет ли вам что-то, – закончив рассматривать, как эффектно твои волосы разметались по светлой обивке, наконец-то сказал я.

Посмотрев на меня, ты туже запахнула халат, и стало неловко, что, оставаясь незамеченным, я рассматривал тебя. Будто украл то, что мне не предназначалось.

– У меня в машине сумка. Там одежда и белье. Если вы…

Я ненадолго оторопел, а потом стукнул себя по лбу. Я совсем упустил, что ты на чем-то добралась до моего дома. Мне уже действительно казалось, что к моей елке тебя принесло метелью. Совсем свихнулся.

– Точно, – подтвердил свои мысли, – Кажется, с вами и я сошел с ума.

Ярко-розовые губы надулись. Я обидел тебя тем, что хотел запихнуть в свою одежду?

Желая исправить промах, отправился к выходу.

Попытался открыть дверь, но она и не думала поддаваться. Толкнул плечом, еще раз – безрезультатно. За спиной послышалось шлепанье босых ног и шорох пледа о пол. Я сильнее надавил на дверь, и она немного приоткрылась, предъявляя мне внушительный сугроб, будто говоря: «Что ты от меня хочешь? Я-то здесь при чем?»

Так-с, кажется, мы застряли. Обернулся и встретился взглядом с огромными, прозрачно-серыми глазами.

Ты выглядела очень испуганной, и, будто желая спрятать от тебя страшную картину, погас свет.

Да что же сегодня происходит? Ты в одном халате, в чужом доме и темноте.

Полагаясь на память, нашел тебя, и руки сомкнулись на тонкой талии.

– Это не я! – испуганно воскликнула ты.

Запах лаванды окутал с ног до головы, но при этом настойчиво пробивался тонкий аромат орхидей, напоминая о случайной близости.

– Конечно. Только до твоего появления ничего такого не происходило, – ответил я.

Никто не врывался ураганом в мою жизнь, не рушил планы, не ставил все с ног на голову, и ни к кому раньше я не испытывал подобного притяжения, причем так сразу.

Обняв за талию и с трудом удерживаясь от того, чтобы не зарыться лицом в ароматные волосы, я осторожно повел тебя обратно к камину. И, невзирая на непогоду, решил попробовать открыть гараж.

Десяти минут плясок под дверями мне хватило, чтобы понять, что и этот путь для нас закрыт.

Что же, метель тебя принесла, и она же позаботилась, чтобы ты не покинула мой дом.

Наверное, все-таки не хотел тебя смущать или же хотел иметь возможность на тебя смотреть, но я принес свечи и стал их расставлять.

Видимо, что-то сделал не так, и высшие силы решили вмешаться, отправив тебя на помощь.

Я не заметил, когда ты вскочила, услышал только шум падения и чуть не выронил свечи.

Установил уже зажженную и бросился к тебе.

– Цела?

Зацепился за что-то ногой и уже в полете услышал твое «Ой»

Приземление было мягким. Правда одной рукой угодил на пол, зато под второй оказалась мягкая и теплая грудь.

В мозгу перемкнуло, тело двигалось рефлекторно, только рефлексы оказались неправильными, и я отдернул руку раньше, чем сообразил и пожалел об этом. Но, видимо, тело все-таки лучше знало, что делает, потому что, не удержавшись, я упал и губами коснулся теплой кожи. Даже почувствовал, как быстро пульсирует венка, и виска коснулось твое дыхание.

Неожиданный переход из вертикальной плоскости в горизонтальную, не сказать, что был неприятен, вот только ты продолжала возиться подо мной, и я поспешил избавить тебя от своего веса. Судя по тому, как скользили руки, они оказались на полах распахнутого халата, а жар твоих бедер на колене, я чувствовал даже сквозь брюки. Значит, ты совсем обнажена и распластана подо мной. Неловкая ситуация, хоть и невольная, а ты еще непрестанно ерзаешь, пытаясь собрать полы халата, и я чувствую каждое движение твоего тела. Я сделал совсем не то, что хотел, но то, что требовало воспитание – попытался встать, при этом немного передвинул колено, зажатое горячими тисками. Короткий выдох и твой всхлип, а колено словно попало в раскаленную лаву. Ты вздрогнула, и свет от камина на мгновение высветил ярко-красные, напряженные соски.

– Снова холодно? – решил все-таки уточнить я, поскольку после недавнего переохлаждения, лежать голой на полу – это не совсем то, что приносит пользу.

– Э… не совсем, – не стала лукавить ты, чем совсем ошеломила.

Подобная откровенность редко встречается у девушек. Но теперь знаю – не все надо списывать на холод, и ты чувствуешь то же, что и я. А мышцы сводило все сильнее, и я уже не спешил освободить тебя от себя. Твоя откровенность будто ослабила поводок, на котором я до сих пор держал свои чувства. Мышцы нетерпеливо дернулись.

– Мне извиниться? – в крови кипел адреналин, и, предвидя твой ответ, я не смог сдержать смешок.

Ты не разочаровала и, отклонив мое предложение, завозилась сильнее.

Я не имел ничего против того, чтобы продлить нашу близость, но, кажется, тебя она не очень устраивала, и пришлось освободить зажатый халат, Извиваясь змеей и в свою очередь бормоча извинения, ты выползла из-под меня, и на мгновение мягкая грудь, а следом и плоский живот с заманчивым треугольником, едва не коснувшись губ, промелькнули перед глазами. Пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не удержать тебя.

Миг, и светлый силуэт скрылся под толстой темной тканью. Я тоже поднялся и, отметая твои извинения, разгладил воротник. Но больше всего хотелось провести большим пальцем по бледной полоске кожи, почувствовать подушечкой ее гладкость, но тут будто что-то стукнуло по темечку – ты же к кому-то ехала. И сейчас я не по праву наслаждаюсь твоей близостью.

– Только, тебя, наверное, потеряли, – раньше, чем успел прикусить язык, опередила меня честность.

Ты будто отстранилась, стала чужой и обвела взглядом комнату. Что-то говорила про интернет, я что-то отвечал, а сам, стараясь избавиться от наваждения, отошел к окну. Но это не очень помогло. Теперь я видел твой хрупкий силуэт на фоне оранжевых отблесков камина. Мышцы живота, скручиваясь, будто выдавливали нечто темное и вязкое, как растопленная смола. Она заполняла вены, и, чтобы ее протолкнуть, сердце стало стучать сильнее, а тьма все поднималась, и когда затопила голову, мозг отключился. Осталось только желание быть с тобой, слышать тебя и чувствовать каждой клеточкой тела.

– Потанцуем? – голос только отдаленно напоминал мой – более тихий, низкий. Казалось, что он уже сам ласкает каждый изгиб твоего тела и каждое ощущение передает мне на язык. Даже почувствовал смешанный вкус лаванды и орхидеи с пронзительной ноткой твоего желания.

– В халате? – твой голос вибрировал, и упругие волны, ударяясь в грудь, вызвали ответную дрожь.

В темноте твое лицо изменилось – тени на щеках заострили скулы, а серая прозрачность глаз скрылась за густой чернотой ресниц, губы же сложились в идеальное сердечко, словно приглашая попробовать их вкус.

Вязкая тяжесть уже наполнила каждую клеточку тела, и чем сильнее сводило живо, тем ее становилось больше. Молния на брюках уже готова была разойтись и недвусмысленно выдавала, что мое сознание полностью подчинено самым древним инстинктам. Диким и неукротимым.

– Можешь без, – сказали они.

Они же крепче прижали тебя ко мне и провели пальцами по бархатистой щеке. Подушечкой пальца тронули пухлую нижнюю губу, пока она не блеснула темным глянцем и не показалась белая полоска зубов.

– Сэкономим время, – тьма уже не помещалась во мне, она стелилась по комнате, заполняла углы, укрывая нас плотным покрывалом.

Ты почти полностью в ней растворилась, только отблески от камина окрашивали твое лицо оранжево-золотистым цветом.

Будто опасаясь, что окончательно растворишься во мраке, я осторожно коснулся твоих губ, и мир стал осязаемым. Ногами чувствовал твердость пола, руками – мягкие петельки халата, на языке малиновый вкус помады.

Твои губы были мягкими и послушными. Раздвинув их, я встретил еще одну гладкую преграду, но и она подалась под моим напором. Я услышал тихий стон, прижал тебя крепче и наконец-то смог почувствовать все великолепие вкуса – к остаткам сладости малины примешалась теплая нота корицы. Ты была как вкуснейший десерт, и я никак не мог насытиться.

Твой язык, горячий и проворный, распалял меня все сильнее, и вязкая тяжесть тяжело толкалась внизу живота.

Будто отгоняя от тебя обступившую нас темноту, я распахнул полы халата, и твоя грудь, живот, бедра зазолотились так же, как и лицо.

Я положил руки на округлые ягодицы, а ты вцепилась мне в волосы и придвинулась теснее. Свет змеями пополз по твоему телу, завораживая меняющимися очертаниями, но ты, в свою очередь проникая языком в мой рот, не позволила вдоволь полюбоваться на игру света и тени.

И меня снова затопил азарт, подталкивая захватить над тобой власть. Словно этого было мало, ты выпутала пальцы из моих волос и погладила молнию брюк.

Зря ты это сделала.

Закипая в груди, смола превратилась в глухой рык. Небольшое усилие, пальцы глубже впились в мягкую кожу, а ты уже в воздухе и скрестила ноги у меня за спиной. Ты ускользаешь, губами жадно хватаешь воздух, но я снова завладеваю творим ртом, погружаясь в обжигающие ласки.

Понадобилось всего несколько шагов, чтобы мы оказались у дивана. Пока опускал тебя на подушки, ты умудрилась стащить с меня свитер и голодная тьма немедленно его проглотила.

– Подожди немного. Хочу на тебя посмотреть, – я немного отстранился, чтобы наблюдать, как дрожащий свет, сдерживая наступление темноты, желтыми языками ласкает твое стройное тело.

Снова завораживая, он перетекал по тебе и увлекал за собой мой взгляд. Невесомо прокатился по плоскому животу, оставив в самом низу целомудренную тень и обойдя стороной черноту продолговатого пупка.

Поднялся к округлой груди и обнял, окрасив тонкую кожу в цвет меда. Наверное, огню не терпелось так же, как и мне. Отблески подергивались, перемещались, и казалось, что гладили тебя, тем более, что темные соски вызывающе затвердели от этой ласки.

Видимо, осознание полной безнаказанности раззадорило свет. Он пробрался тебе под кожу, отчего грудь стала светиться, как два ночника. Струясь между ними, сияющая дорожка увлекала за собой, чтобы утонуть в лужице темноты у основания шеи. Заострил подбородок и мазнул глянцем по губам.

Я посмотрел выше и встретился с чернотой огромных глаз. По покалыванию кожи, я чувствовал, как твой внимательный взгляд скользит по моей шее, груди, рукам.

– Ты чего?

Тьма растворила все наложенное воспитанием и цивилизацией, и мой голос полностью передавал бурлящее в крови желание.

Ты приоткрыла губы, и я не смог устоять. Медленно провел языком, слизывая оранжевые блики. Они придали твоим губам сладко-горький вкус меда. Ты раскрывалась мне, как хорошее вино раскрывает сомелье все оттенки букета.

– В этом освещении ты похож на дьявола, – выдохнула ты.

Даже слова имели вкус – дымную горчинку.

– Даже глаза светятся красным.

Вполне может быть. Судя по моим ощущениям, светиться должны не только глаза – каждая клеточка тела горела от желания чувствовать тебя.

– Тогда, ты ведьма, а ведь поначалу подумал, что встретил Снегурочку, – поддержал я наше совместное сумасшествие.

Твои волосы живым огнем разметались по светлой обивке и обвились вокруг шеи. Я подул на них, наблюдая, как рыжая прядь слетела с лица, присоединилась к остальным и заиграла бликом на белом горле, будто указывая место для поцелуя.

– Как думаешь, демоны едят ведьм? – подчиняясь безмолвному приказу, я припал к нему губами.

Что-то болтая в продолжение темы ада, я провел по внутренней стороне бедра.

Короткий всхлип, и ты подалась ближе. Твоя нога на моей шее, а ты совсем рядом и не намерена больше ждать, мы и так слишком долго сдерживались. И я не стал медлить.

– А-ах, – услышал твой ответ и почувствовал, как меня сжали сильные мышцы.

Кровь ударила в голову, а они все сокращались, обхватывая плотнее, и я начал двигаться.

Перед глазами все плыло, я различал только размытое пламя свечей, твои толчки об меня, горячую тесноту, твои стоны и твои пальцы в моих волосах.

Податливое сопротивление препятствует, а мягкое скольжение позволяет приникнуть глубже, еще глубже, насколько это возможно. И каждый раз ты выгибаешься и стонешь. Низко, протяжно. Все это сплавляется в невыносимо острый коктейль. Ядом или колдовским зельем он растекается по телу, распирает и уже нет сил сдерживаться, но твои бедра все еще ударяются об меня. Резко, жестко.

Чувствую твою дрожь, слышу крик, и еще цепляешься за меня ослабевшими пальцами.

Ты победила, и я капитулировал. Твой яд, что пропитал меня, выплескивается сильно и мощно, и темнота наполняется его терпким запахом.

В окутавшей нас тишине особо четко слышится твое рваное дыхание: судорожные вдохи и жалобное постанывание на выдохе.

Я прилег рядом и, опираясь на руку, смотрел, как твоя грудь, вздымаясь, попадает в свет от свечей и окрашивается в оранжевый, словно охваченная огнем, а опадая – исчезает в подобравшейся ближе черноте.

Когда немного восстановила дыхание, ты открыла глаза и осмотрела меня, пробежав жадным взглядом от лица до живота, будто удостоверяясь в моей способности продолжить марафон. Надеюсь, что не разочаровал тебя.

– Насмотрелась? – голос показался чужим. Слишком хриплым и глухим.

– Ага, – полные губы приоткрылись и, оставляя на них влажный блеск, мелькнул кончик языка. – А ты?

Я и не думал, что ты успела заметить то, как рассматривал тебя

– Туше, – ты снова победила.

Желудок требовательно сжался, ведь, готовясь к праздничному застолью, я толком ничего не ел.

Выслушав мое предложение, ты положила руку на запавший живот, будто проверяя, поместится ли что-то в него, и согласилась.

– Но что мы будем есть, если нет света? – обеспокоенно спросила ты и даже приподнялась на локтях.

– Твою селедку, – напомнил я. – Или она для какого-то ведьминского ритуала? Ты так прижимала ее к груди, что даже не знаю, – вспомнил, как нашел тебя в снегу под елкой и, притворно пожав плечами, отправился на кухню.

– Ты дьявольски догадлив, – раздалось за спиной, и вдогонку: – Предполагалось, что он поможет приворожить некоего молодого человека.

Нечто черное и вязкое снова начало подниматься с одна души и затапливать мозг. Я как-то совершенно забыл, что ты должна была встречать Новый год не со мной. Что все это: откровенное платье, чувственные губы, жадная ненасытность, да и чертов салат – предназначалось кому-то другому, не мне.

Уже затопило горло и стало трудно дышать, а ты пряталась в темноте, и я не мог понять, что ты думаешь. Жалеешь ли, что встреча сорвалась, и ты вынуждена оставаться со мной.

Все скрывали переменчивые тени. Только соски, освещенные стоящими за твоей спиной свечами, все еще задиристо торчали и светились ярко-красным, как елочные звезды.

– Теперь ты похожа на елку. Только звезды две, – прежде чем уйти, попробовал разрядить накаляющуюся атмосферу и расслабиться сам.

Видимо, у меня получилось, потому что, когда вернулся нагруженный вином и салатом, ты уже посмеивалась.

Расставляя все у камина, время от времени посматривал на тебя и отмечал, как хорошо смотришься голая на моем диване. А ты все продолжала улыбаться, блестели зубы, на щеках обозначились очаровательные ямочки, а в глазах то и дело загорались озорные огоньки.

– Над чем смеешься? Я тоже хочу.

– Я поняла, что ты имел в виду, говоря о звездах, – твои глаза успешно могли соперничать с настоящими. – Но другой иллюминации все равно нет. Придется довольствоваться этой, – ты вздохнула и соски, приводнявшись, засветились еще ярче.

Это было очень красиво. Невыносимо. До боли. В висках застучало, а я уже видел, как обхватываю их губами и выпиваю весь скопившийся в них свет, чтобы он пропитал и меня.

– А что, я не против. Мне нравится, – голос снова осип, и я едва удержался чтобы не облизнуться.

Вот он, самый действенный способ приворожить, а не какой-то салат. Я перевел взгляд на верхний, ярко-розовый слой, потом на тебя, сравнивая цвет. Подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть. Салат явно проигрывал в эффектности и привлекательности.

– Неважная из тебя ведьма, – резюмировал я.

– Это почему? – ты сильнее приподнялась, и теперь оранжевые отблески плясали в твоих волосах.

– Выбрала не самый эффективный способ приворота, – я кивнул грудь, которую теперь скрыла тень. – Они выглядят намного аппетитнее. Правда, я еще не пробовал твой приворот на вкус. Может, изменю свое мнение. Пойдем, – позвал и пошел к камину.

Но только отвернулся и сразу же почувствовал, как на заднице сжались зубы, и по коже прошлась вибрация от удовлетворенного урчания.

Какого черта?!

От неожиданности чуть не опрокинул салат.

– Рехнулась? – осторожно уточнил я, опасаясь, что переохлаждение все-таки не прошло для тебя бесследно.

Изогнувшись, обернулся, удостоверяясь, что комплектность пока полная, и радуясь, что в этот момент не оказался к тебе лицом. Но при виде темно-рыжих волн, ложащихся на мягкими волнами на хрупкие плечи, и крохотной белой мочки почувствовал какое-то животное желание сжать ее зубами.

– Так и знала, что мне понравится, – ты подняла голову, и я увидел самую довольную улыбку на свете.

Ну что с тобой делать? Тем более, что, кажется, это заразно: глядя, как ты резво скачешь к камину, невольно провел языком по зубам. А от предвкушения почувствовать, как они сжимаются на твоей попе, рот наполнился слюной. Но, возможно, это говорил голод.

Надо срочно что-то съесть, иначе в этом доме зафиксируется первый факт людоедства.

– Я рад, – буркнул в ответ, торопясь поскорее заполнить чем-нибудь рот. – В следующий раз хоть предупреждай.

Ты сидела около камина, охватив руками колени и не знала с чего начать – приборы-то я не принес.

На моих последних словах ты улыбнулась настолько плотоядно, что зародились серьезные опасения кто кого из нас съест, и я поспешил на кухню.

– Кажется, в холодильнике есть колбаса, – обронил перед уходом, чтобы сбить тебя с нехороших мыслей.

– А в машине остались конфеты… и шампанское.

Уф! Узнав, что твоя улыбка была вызвана мыслями о конфетах, а не обо мне, облегченно выдохнул, но на всякий случай, по-прежнему испытывая желание покусать тебя за разные мягкие места, уточнил:

– А уколы от бешенства понадобятся? – и поймал твой смеющийся взгляд.

– Боишься, что будешь бросаться на мужиков и кусать их за задницы?

– Ну не хотелось бы, – недовольно повел плечами. То, что я хотел бы покусать, находилось прямо у меня под носом.

Но я все-таки пересилил себя и ушел за приборами.

А вернувшись, увидел, как ты поспешно стягиваешь пленку с миски с салатом.

– Решила начать без меня? – я опустился на пол рядом с тобой и почувствовал ощупывающий взгляд.

Но никакого смущения от собственной наготы не испытывал. Темнота, что окутала нас, будто отгородила от всего остального мира и дала молчаливое благословение всему, что произошло и что еще произойдет.

– Я подумала, что тебя отвлекли демонские дела, а есть очень хочется, – ты наконец-то справилась с пленкой и, подтверждая свои слова, выложила на тарелку внушительную порцию салата.

– Влезет? – усомнился я, оценив насколько компактно ты уместилась около камина. Края пледа немного разошлись и открыли моему взгляду и свету от огня твою подрагивающую грудь.

– Даже не сомневайся, – набив полный рот, ты глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

Языки света снова облизали гладкую кожу, а я засмотрелся – как бы хотелось сейчас оказаться на их месте.

И снова в голову полезли непрошенные мысли о том, что ты сейчас могла бы быть в другом месте и с другим человеком.

А вот черта с два ему!

Практически опустошив салатник в свою тарелку, я с жадностью набросился на его содержимое – сам все съем: и салат, и тебя.

Сначала даже не замечал вкуса, но позже распробовал. Сельдь была очень нежной на вкус и плотной, будто ее почти и не солили, а к известным уже составляющим добавился очень своеобразный кисловатый оттенок, придавший блюду изумительную легкость и свежесть.

Пожалуй, после тебя самой, салат идеально подходил на роль приворотного зелья, и я еще энергичней заработал вилкой.

– Ну как? – придыхание на вопросе придало твоему голосу такую сексапильность, что я чуть не подвалился. Поднял взгляд и встретился с твоими круглыми от изумления глазами. – Действенный способ для приворота?

– Не понял. Надо еще раз попробовать и то, и другое.

Плед практически сполз, предоставив огню и темноте поочередно ласкать твои плечи.

Ты потянулась за вином, и я завороженно наблюдал, как полные губы смыкаются на прозрачной стенке бокала, тонкий рубиновый ручеек исчезаем между ними, и синхронно глоткам под тонкой кожей двигается горло.

Захотелось снова увидеть, как оно выгибается от переполняющего тебя восторга, и вместе с сорвавшимся с пухлых губ стоном, опадает грудь.

Черт! Что ты со мной творишь? Не могу думать ни о чем другом. Скоро сам себя буду считать маньяком.

Во рту пересохло, и я сделал большой глоток. Соединившись с послевкусием от салата, вино раскрылось совершенно неожиданным, но великолепным букетом. Его терпкость и легкая кислинка напомнили тебя, и острое желание твоей близости накрыло с головой. Нет, я точно маньяк.

Словно почувствовав, ты неторопливо потянулась, позволяя любоваться плавными изгибами, и улеглась мне на колени.

– Слушай, а тебе не страшно? – ты не могла не чувствовать, что хочу тебя, и вполне могла прийти к тем же выводам, что и я. Но, кажется, насытившись, начала засыпать.

– Ты одна в незнакомом доме с каким-то чужим мужиком. Не боишься?

Продолжал настаивать я, и удалось вызвать твой интерес, но ты совсем не выглядела испуганной, а в завершение нашего странного разговора я оказался на лопатках, а ты – восседающей на мне.

– Не двигайся, – выдохнул я.

Ты выглядела ослепительно. Огонь за твоей спиной подсвечивал по контуру кожу и запускал искры в непослушную копну волос, отчего создавалось впечатление, что ты объята пламенем.

Это было настолько восхитительно и так созвучно ощущению, будто мы оказались где-то вне реального мира, что я забыл как дышать, и в памяти сами собой неизвестно откуда всплыли строки:

Таких, как ты, сжигали на костре,

Сбривали волосы и обряжали в рясы…

Рожденную на «ведьминой» горе

Железом раскаленным жгли до мяса…

Держа тебя в стенах монастыря,

Спасали смертных, нарекая «ведьмой»,

И в жертву принося у алтаря,

Крестились за грехи твои в молебне.

Таких, как ты, боялись как огня,

За искушенье человечьей плоти.

Тебя одну за все грехи виня,

За то, что ты гуляешь на свободе…

А ты молчала, слыша эту ложь,

И принимала тщетные усилья,

Когда холодный острый чей-то нож

Старался уничтожить твои крылья…

Вполне возможно, что родись ты на несколько веков раньше, твое совершенство посчитали бы подарком Сатаны.

– Что такого интересного увидел? – твой шепот и ерзанье по мне развеяли наваждение и отвлекли от лиричного настроя.

Горячие прикосновения, оставляемые влажные следы и острый запах навевали совсем другие мысли. Они полностью заполнили сознание и не осталось ничего иного, кроме как подчиниться.

– Ты просвечиваешь.

Комментируя свои действия, я немного приподнял твою грудь и сжал и без того твердый сосок. Ты дернулась, и мое тело отозвалось усилившейся пульсацией. Еще немного подразнив, кончиками пальцев скользнул к шее и, приподнявшись на локте, зарылся в теплые волосы.

Ты порывисто вздохнула и откинула голову, будто потакая моим недавним желаниям, открыла взгляду напряженно изогнутую шею и горло под тонкой кожей.

Облизнул пересохшие губы и лег, притянув тебя ближе, а освободившейся рукой провел от груди к впадинке на месте соединения ребер.

– Извращенец, – выпалила ты и сжав пальцами шею укусила меня за губу.

«Это я-то извращенец?» – мысленно возмутился я, перекатываясь и подминая тебя под себя. – «Сначала задница, сейчас губа. Скоро ничего целого не останется», – но вслух только поправил:

– Врач.

– Одно другому не мешает, – взбрыкнув и снова оказавшись на мне, заявила ты.

Все наши кувыркания и взаимные подшучивания в конце концов привели к тому, к чему и должны – с коротким, перешедшим в тихий стон выдохом, ты приподнялась и снова опустилась, а я практически ослеп, будто дальним светом по глазам хлестнула фарами встречная машина.

– Я по-прежнему все вижу, – положив руки тебе на бедра, вдавил в себя. Мало того, что не видел, но еще и не чувствовать тебя – это перебор. Большими пальцами погладил пониже пупка. – Здесь ты светишься ярче всего.

И не врал – в слепящем белом свете я видел алую пульсацию.

– Хватит изображать рентген, – ты толкнула меня бедрами, и кроме бело и алого я увидел россыпь разноцветных искр.

Будто боясь потерять, я крепче стиснул твою талию, и чувствовал только сжимающие меня горячие бедра и твои требовательные толчки.

Я куда-то летел, а вокруг бешеным вихрем вращались и сменяли друг друга невероятно яркие вспышки, и с каждым грудным вскриком – твоим или моим, сложно разобрать – они пропитывали меня и продолжали безумный хоровод.

Напряженная, как струна, ты двигалась в рваном ритме, пока, жалобно заскулив, не прогнулась, вонзив в меня ногти. Одна, вторая – я чувствовал каждую волну спазмов, что чувствовала ты, и мир разлетелся искрящейся пылью. На ощупь я нашел твои руки и притянул к себе. Каждое твое движение вызывало ответное у меня.

Все еще содрогаясь, ты упала на меня, и я поймал сорвавшийся с губ протяжный стон – все мое, никому не отдам.

Восстанавливая дыхание, мы свернулись у камина, а мир постепенно собирался в целую картинку и обретал четкость.

Приятное утомление и расслабленность наполняли тело. Я вдыхал уютный запах твоих волос, а глаза закрывались сами собой.

– Теперь, когда разогнали твою заледеневшую кровь, можно и поспать, – обхватив, я придвинул тебя ближе и почувствовал, как ягодицы касаются живота.

– Так все было только, чтобы я не простыла? – почти искренне возмутилась ты, но в голосе слышались сонные нотки.

Ты продолжала еще что-то говорить, а я что-то отвечал, но все глубже проваливался в сон.