Шли они долго или коротко – то неведомо. На ночлег остановились на полянке. Мороз совсем землю сковал, хвороста не нашлось подходящего, однако огню зачарованному все равно, чем его потчуют. Влад подозревал, тот и на снегу одном горел бы. Плащ свой снова отдал Забаве, а сам устроился на стволе упавшего в непогоду дерева.

– Каков же ты стал… – ласково протянула девица.

– Каков же?

– Взрослый да пригожий, хозяйственный.

– К слову, о хозяйственности, – Влад поднялся. – Пойду добуду нам что-нибудь в пропитание.

– Так вечер же! – всполошилась Забава. – Да и осень на излете, зима семимильными шагами торопится. Где ты сейчас дичь отыщешь?

– Не ложиться же спать голодными. Но ты отдыхай, я скоро вернусь. Ни о чем не тревожься и без меня никуда не ходи.

Сказано – сделано. Влад отошел в лес на несколько шагов, обернулся вороном, поднялся над деревьями и трижды облетел поляну, вырисовывая колдовской круг. На всякий случай. Знал он, что не побеспокоить Забаву ни зверям, ни людям лихим, если вдруг такие поблизости найдутся, а все равно – так спокойнее. А как опустился обратно на землю и человеческий облик принял, выбежала из-под еловой лапы лиса, положила зайца к его ногам и была такова.

– Благодарю, дедушка, за гостинец! – Влад поклонился на все четыре стороны. Глядь, возник перед ним пенек. Над ним завертелся вихрик снежный, а вскоре появился и сам лесной хозяин.

– Здравствуй, старичок-лесовичок, – поприветствовал его Влад.

– И тебе не хворать, птенчик, – фыркнул Леший. – Чай отыскал, кого хотел?

– Забаву-то… – начал Влад, но Леший уж больно весело закряхтел-захихикал да заухал по-совиному.

– То, что она тебе никто, а сам на край света убежать стремишься, всякому, имеющему глаза, за версту видно. Особливо тому, кто смотреть умеет, – сказал он наставительно. – Я про Кощея спрашивал. Отыскал? Поговорили?..

Влад кивнул.

– Да только, видать, не о том, – заметил Леший. – Ну-ну, не кручинься, добрый молодец, образуется все.

– Да куда уж там, дедушка, – вздохнул Влад.

– Ну-ну-ну, – протянул тот. – Чтоб Кощей тебя приманил, а затем сам же и выгнал? – Леший покачал головой. – Чудны дела.

– Как выгнал?! – не поверил Влад. – Я сам улетел!

– После слов егойных злых и острых. Я, конечно, не присутствовал, но уверен, что насмеялся.

«Еще как», – подумал Влад, но отвечать не стал.

– Неужто думаешь, чародей бессмертный, в душах людских и в чудесах многое ведающий, заклятья всякие составляющий, слова истины знающий да живую воду хранящий, не сумел бы тебе даже самые неприятные вещи молвить так, дабы ты еще сильнее к нему привязался?..

Влад аж рот раскрыл. В уме и в хитрости Кощея сомневаться не приходилось. Мог он сказать по-разному, но добился того, чтобы Влад разозлился и улетел. Сам. Добровольно. И мысли не допускал вернуться… хотя бы некоторое время.

«Чтобы под ногами не путался? – предположил он. – Но ждал же в Нави. Или внезапно произошло чего-то такое, с чем Кощей в одиночку хотел справиться? Нашелся кто-то кроме меня, планы его порушивший? Причем этот кто-то посильнее дурака-оборотня или князя Владимира».

А Влад ведь подозревал нечто такое, когда стоял пред троном, напоминая лицом и ушами закатное небо. Чувствовал – оттого и сердце не на месте было. Однако не осознавал, пока Леший не сказал прямо.

– Гнал от себя, только как бы исподволь: гордость бередил, желал, чтобы сам убрался восвояси, – и ведь поначалу Владу очень улетать не хотелось. Окно самочинно за спиной возникло. Как специально.

Леший не кивнул, не гикнул, не согласился, только глазами сверкнул, как показалось, одобрительно.

«Но если бы Кощей действительно намеревался навсегда от меня избавиться, то прямо дал бы от ворот поворот, – подумал Влад. – Не стал бы я второй раз к нему лезть – не таков человек!»

– Зачем?! – запутавшись в мыслях, он решил спросить Лешего.

– Мы здесь, кто в лесу живет, народец темный да дремучий. Откель знать помыслы самого царя Навского? – похихикал Леший, но тотчас же посерьезнел и нахмурился. – Сдается мне, скорехонько ты узнаешь ответ, и вряд ли он придется тебе по сердцу.

«Значит, нужно лететь обратно, и поскорее, – решил Влад. – Завтра как дойдем до места, так и отправлюсь».

– Держи ухо востро, – напутствовал Леший, – в город не ходи, оставь девицу на дороге.

«Разве я смогу ее бросить? – подумал Влад. – Коли уж провожать, то до терема».

Однако Лешему он лишь поклонился, а тот подпрыгнул и исчез в снежном вихрике вместе с пнем.

На поляну возвратился Влад уже в сумерках. Увидела его Забава, на шею бросилась.

– Ты чего? – удивился он.

– Как ушел ты, – Забава сказывала, – принялся над поляной ворон кружить. Я такого огромного и страшного в жизни не видела. Знать, беду звала птица проклятая.

– Оберегал, скорее.

– Да ну!.. – не поверила она.

– Сейчас трапезничать будем, – обиженно пробормотал Влад.

Тут только Забава зайца разглядела, руками всплеснула, затараторила: и про защитника, и про добытчика, и про то, что не нужно ей ни богатыря, ни боярина, ни жениха заморского, коли Влад на свете есть. Тот, выслушивая, не спорил и не радовался, грызла его зеленая тоска. Вроде и повторяла девица слова лестные, а светлее от них не становилось.

* * *

– Вот и все, – проронил Влад, когда вышли они на широкую дорогу, а впереди показались стены стольного града Киева. – Прощай, Забава.

– Что же, даже до ворот меня не проводишь? – вздохнула она и взглянула так, что у Влада защемило в груди. Хоть и помнил он совет Лешего, да и сам многое раздумывал, но не решился отказать.

– Хорошо, – сказал он, – будь по-твоему, доведу.

Больше до самых ворот они ни словом не перемолвились, каждый шаг тяжелым казался. Забава о чем-то размышляла, брови хмуря, а Влад словно спал на ходу. Кощей правду сказывал про многочисленных Иванов, к нему в царство забредавших и так в нем жить и остававшихся: места, в которых вырос Влад и где знал каждый кустик, всякое деревце и тропку, теперь чужими и неприветливыми выглядели. Вроде и люди обычные по пути попадались, а косились на него то ли с подозрением, то ли со скрытой враждой.

Вот уж домишки и постоялые дворы, облепившие город с наружной стороны, прошли, к самой стене подступили. Забава шаг ускорила и на окрик не откликнулась.

«Странно», – подумал Влад, только воспитание в нем взыграло: решил, что будет невежливым остановиться, развернуться и уйти без прощального слова.

Ворота охраняли стражники и веяло от них опасностью – Влад и сам не мог бы объяснить, как ее ощутил, видать, суть его птичья проснулась. Дурное предчувствие валунами пудовыми на ногах осело и не давало вздохнуть полной грудью.

– Хватит! – молвил он громко и остановился, хотел снова попрощаться, теперь уже окончательно: заходить в город он не собирался в любом случае. Внутри разъяренным шмелем чувство тревоги жужжало, и отмахиваться от него с каждым мгновением становилось все сложнее. – Дальше я не пойду.

«Услышит али нет – все равно», – решил он, ругая себя на чем свет стоит, что вообще сюда поплелся.

Забава обернулась не него, пуще прежнего нахмурилась.

– И до терема меня не проводишь? – спросила и вздохнула горестно. – Не попросишь ничего у дяди? Неужели и награды тебе никакой не надобно?

– Не провожу, – ответил Влад резче, чем собирался. Не хотел, а раздражение так и зазвенело в голосе. – Не нужно мне ничего от князя киевского, я обещал ему тебя выручить, и вот ты здесь. Все. Дальше по дороге с тобой точно ничего не случится.

«Да и не случилось бы, – напомнил себе Влад. – Кощей не захотел подвергать меня опасности, сразу же Забаву отпустил и в лес заповедный наказал доставить. Потому как знал: Леший ее точно убережет и к самому Киеву выведет, причем даже попутай девица тропинки и в самую чащу направься. Зря я вообще к ней сунулся, лишь мороку обрел да не слишком радостное прощание».

Богатыри да дружинники похвалялись своими победами, девиц портили и стати их обсуждали. Влад же всегда считал подобное низостью и не испытывал радости от того, что обратил на себя чье-то внимание.

– Разве не пригожа я? – сызнова спросила Забава.

– Пригожа, – отвечал Влад. – В том не может быть ни малейшего сомнения.

– Чай, худосочного рода, не сарафан на мне красный и не дадут за мной приданое хорошее?

– О роде твоем дурного мне сказать нечего, – молвил он устало, – а приданое не надобно.

Забава губы поджала. Обидел! Впрочем, никак иначе ответить Влад не мог все равно.

– Не гневайся, красная девица, – сказал он примирительно, – всем ты хороша, но не лежит у меня к тебе сердце. Прости, если сможешь. Разве лучше было бы, если б я солгал?

Стражники к тому времени заприметили Влада и Забаву. Один другому дал локтем по боку, но подходить не стали. Тот, который постарше, больно внимательно к разговору прислушивался.

– Лучше! – воскликнула Забава уверенно. – Стерпится-слюбится – али не слышал? Каждый год родичи меж собой сговариваются и чад своих друг другу в мужья-жены отдают. Чем ты выше них?

– Может, тем, что принадлежу лишь себе и ни тебе, ни князю, ни неким родичам подчиняться не намерен? – сказал Влад и нехорошо прищурился. – Пустой это разговор. Мне идти пора. Не поминай лихом, а впрочем… как тебе угодно, мне то безразлично будет.

Очень он разозлился. То ли природа птичья, вольная, в душе взыграла, то ли припомнился полон, в котором всю жизнь прожил, а только подумалось: «Лучше убитым быть, нежели в клетке золотой пусто век прожить».

Чего он точно не ожидал, так того, что Забава побежит к стражникам и заголосит во все горло:

– Спасите-помогите, держите лиходея-насильника!

Владу бы сейчас же вороном обернуться, да он промедлил в удивлении: стоял дурак дураком, разве лишь рот не разинувши. Все чудилось, не с ним это происходит – не могла девица, с которой в детстве вместе играли и свободно беседовали, почитай, всю жизнь друг друга знали, возвести на него такую напраслину и воинов натравить. В себя пришел, когда стражник совсем рядом оказался, замахнулся, за плечо ухватить попытался. Влад поднырнул ему под руку и со всей силы по колену ударил, вывернулся из захвата второго, но тут и третий подскочил. Кто-то, пока Влад и от них отбивался, ударил по голове сзади, на том все и закончилось.

Очнулся Влад на лавке – голова болит, перед глазами двоится. Перво-наперво к кувшину потянулся воды испить, лишь после осознал, что не в темнице, а в горнице находится. Значит, никто на самом деле за лиходея его не считал. Наверное, Забава сразу рассказала, как было.

«А может, и приврала», – подумал Влад, когда дверь отворилась и князь вошел.

– Здравствуй, – произнес тот хмуро.

– И тебе, княже, здравствовать, – ответил Влад. – Как видишь, исполнил я свое обещание: Забава свободна и Кощею больше не надобна.

Подходить к нему князь не стал – то ли опасался чего, то ли брезговал. Смотрел неприветливо и с явным сожалением.

– Еще бы не исполнил, – пробурчал он. – Колдунье проклятое всегда за силу свою держится. Кто, скажи мне, щенок, тебе позволил девку портить?!

Влад с лавки вскочил, глазами зыркнул так, что Владимир аж к самой двери шарахнулся.

– Не было этого! В том поклянусь чем хочешь!

– Обманешь.

– Кровью и силой своей!

– Обманешь! – упрямо проговорил князь и внезапно тихо и доверительно молвил: – Думаешь, стражники разговора не слышали и мне не доложили? – и головой покачал. – Глупый ты, Влад, если полагаешь, будто у меня не все схвачено, а мужики, ворота охранявшие, так просто на мольбы девки поведутся и правду скроют.

– А раз так, князь, то и говорить нам больше не о чем, – заметил Влад, обратно на лавку усаживаясь и пытаясь не морщиться очень уж сильно. Перед глазами все ходуном ходило, на границе зрения роились черные мухи, а вода, только-только проглоченная, в горле стояла, того и гляди выплеснется. – Выполнил я свое обещание и хочу покинуть Киев.

– Шел бы ты ко мне под руку, а? – тяжело вздохнул Владимир и рядом на лавку сел. – Ты ж парень не дурак, прекрасно понимаешь, что не рядовым дружинником станешь. Будут тебе и почет, и уважение, жизнь в довольстве и радости с младой женой и кучей ребятишек. Чем плохо-то? Многие подобной участи желали бы и точно отказываться не спешили.

– Зачем тебе?

– Ты да я укрепим власть княжескую, – ответил Владимир. – Златоуст ведь недаром считает, что силища в тебе огромная. Не последним человеком в Киеве сделаешься, моим родичем и опорой. Никак в ум не возьму, чего тебе еще надобно-то?

– Свободы, князь, – ответил ему Влад. – Ужели так сложно уразуметь?

– И куда ты с ней пойдешь, со свободой этой? Так и так с людьми жить придется. Не лучше ли век коротать там, где у тебя и почет будет, и жена любящая, и дом – полная чаша? Походов и подвигов восхотел, хоть и статью богатырской не вышел? Не вопрос! Отправлю хоть за море, хоть в Константинополь. Или вон в землях древлянских неспокойно, совсем одичали там со своими чурбанами да идолами.

Влад лишь головой покачал и молвил:

– Если я и раньше идти к тебе под руку не желал, то сейчас, после учиненной над собой несправедливости, тем более не соглашусь, а припугнуть меня, как ни крути, нечем: один на всем белом свете. Разве лишь смертью угрожать начнешь, но подобное мы с тобой, княже, проходили уже, помню, почему я за Забавой отправился. Больше так не сглуплю.

– Ну-ну, – усмехнулся Владимир с сожалением. – Зря думаешь, будто настолько один. Друзей за тобой не замечал – это верно. Чужак ты, так связями и не оброс, все больше себя отстаивал и волчонком глядел. Но вот пообещай я, к примеру, няньку твою в лес к волкам свезти, пошел бы как миленький.

Не упоминай та про избушку, которая в лесу находится, возможно, Влад и испугался бы, но не теперь.

– Жаль, нянька твоя еще в тот пожар в тереме сгорела, – продолжил князь.

– Ой ли? – если и хотел Владимир огорошить его и горевать заставить, то ничего у него не вышло: знал Влад, что жива-здорова старая нянюшка. Откуда – вопрос иной, о нем не след сейчас было раздумывать.

– Смерти ее не видел, врать не стану, но из терема каргу никто не вытаскивал, сама она потом не объявлялась. Сгорела как есть.

Влад повел плечом и промолчал.

– С чего ж ты упрямый такой вырос, а? – посетовал Владимир. – Вроде и воспитывали в послушании.

– Кровь – не водица. Отпусти меня, княже.

Владимир головой покачал:

– Уж не знаю, чем ты зацепил девку вздорную, мне ваш союз ни к чему. Да только и ссориться с Забавой я не стану.

– Не давай своего благословения, княже, – просяще проронил Влад. – Коли хочешь, я службу тебе сослужу.

Владимир с лавки поднялся, ногой топнул, кулаки в бока уперевши.

– Да как ты смеешь, щенок, нос воротить от княжьей племянницы?! – рассердился он. – Чай, выше родом себя мнишь?!

– Неважно здесь, какого я рода-племени, – возразил ему Влад, – а только не возьму я Забаву за себя.

– Хорошо подумал? – спросил Владимир и сощурился.

– Это мое последнее слово.

– А и ладно, – ответил Владимир. – Мне то лишь на руку. Забава хоть и упрямица, каких на свете нет больше, а не дура. Гордость, опять же, раньше нее на свет родилась, а потому коли откажешься при всем честном народе, то и она блажить перестанет. Я же тебя казню – точно не пожалею. Мне твоя сила под чьей-нибудь чужой рукой не надобна.

– Да что ты привязался к силе моей?! – вспылил Влад. – Хочешь, слово дам не идти против тебя никогда?!

– Обманешь, – уверенно заявил Владимир.

– Нет! Кликни Златоуста, он такой договор составит, что я его ни в жизнь не обойду!

– Обманешь, – повторил Владимир. – А Златоуст лишь о богах и себе печется, а не о своем князе и укреплении власти его.

– Да на кой тебе? – всплеснул руками Влад. – Хоть бы по стопам Олега Вещего шел: земли вокруг собирал да объединял. Но нет! Только и разговоров, что о своей единоличной власти. Нельзя так на Руси! Против закона и богов!

– Захочу, и закон иной станет, и бог будет один-единственный, – прошипел князь.

Влад лишь рот открыл и тотчас закрыл: все равно бесполезно говорить, а пытаться убеждать того, кто слушать не хочет, – себя ронять.

– Воля твоя, княже, – сказал он, плечами пожимая. – Прощай.

– Рано, – усмехнулся тот и направился к двери.

Влад на это промолчал. Слова Владимира его мало заботили. Во многом потому, что головная боль наконец-то приутихла, да и горницу он успел осмотреть и увидеть три оконца, вдоль стены расположенных. Стоило лишь за Владимиром закрыться двери, сорвался он с места, ставни отворил и… все же застонал, хотя и не собирался позволять себе слабость и досаду выказывать. Оказались на окнах прутья толстые и железные, ворон сквозь них точно не протиснулся бы, воробей лишь, да вряд ли Владу удалось бы в него превратиться.

– Ничего, – прошептал он. Звук собственного голоса неожиданно успокоил. – Выберусь.

Ему бы под открытым небом очутиться – никто не остановит, а если и наложат на тетивы стрелы каленые и вослед выстрелят, то пусть попадут сначала. Ну а коли собьют – видать, на роду погибнуть написано.