Горенка вроде и обыкновенной была, а чудной. То тут, то там натыкался Влад взглядом либо на орнамент замысловатый, либо на вазу фарфоровую. Может, и красивую, да только зачем она нужна с рост отрока величиной – разве лишь в углу стоять и пылиться? Кстати, о пыли. Ее вроде и не было, но вот в лучах света, из окна падавшего, она мерцала и кружилась, будто в танце. На широком подоконнике стояла серебряная клетка с золотым соловьем. Зачем, если в саду живые поют сладкоголосо?

Сам император выглядел чуть ли не отроком, едва-едва переступившим порог юношества, смазливым сверх всякой меры, с лицом беленым и глазами размалеванными. Облачен в одежды, скорее сарафаны девичьи напоминающие, чем наряд мужской, с рукавами широкими. Волосы его – цвета воронова крыла и длиной едва ли не до пят – были уложены в замысловатую прическу, из которой торчали спицы с закруглениями на концах и боги лишь разберут что еще.

– Так ты и есть тот самый дракон? – подивился Влад, не сумел сдержать ухмылки и скрестил руки на груди.

В черных глазах заискрился гнев, ожег нежданного гостя и исчез бесследно.

«Лунь, – напомнил самому себе Влад. – Вот же пропасть».

– Не веришь?

Влад пожал плечами. Да нет, не верить не вышло бы: благодаря папоротнику-цвету, кипящему в крови, он мог оценить и подвластную восточному императору мощь, и его до времени скрытый облик. Однако мнить это разряженное и размалеванное нечто кем-либо равным себе не выходило тоже.

– Мне безразлично, – ответил Влад честно. – Не затем я прилетел, чтобы испытывать твою силушку. Биться с тобой опять же не рвусь. Коли сумеем договориться, так и хорошо.

– Да как ты смеешь приходить сюда и ставить условия?! – взъярился лунь и принялся меняться.

Удлинились голова и руки, покраснела и покрылась металлической чешуей кожа. Глаза надулись и изменили цвет, словно распираемые изнутри газом или плохой кровью. Темным золотом вспыхнули зрачки и грива. Миг – и встал пред Владом тот самый дракон, которого он столь давно и безрезультатно преследовал.

Он стиснул рукоять, потянул клинок из ножен, однако вытащил не обычный стальной полутороручник, а самый настоящий меч-кладенец. Благо ни вес, ни длина его не изменились. По-прежнему не чувствовал в себе Влад силы богатырской, но и без нее кое-что умел.

«Не в силе дело, а в умении», – часто повторял Кощей, и был абсолютно прав, как и обычно.

По клинку плясали алые сполохи, на острие золотая искра висела, тонкий лучик ударил дракона по глазам и заставил замотать головой. Тот зарычал в ярости и приподнялся на задних лапах, две передние пары от пола оторвав.

В последний миг Влад догадался, что лунь задумал, и успел отскочить в сторону, пока на него огромная тяжелая туша не рухнула. Тотчас он мечом взмахнул, нанося длинный неглубокий порез на боку чудища. Меч взрезал чешую с легкостью. Темная кровь тонкой струйкой полилась на плиты каменные и зашипела, пол разъедая. Лунь вновь на него бросился, Влад отступил.

Так кружили они очень долго. Влад рубил, лунь пытался зубами его схватить. Однажды ему даже почти удалось подобное, лишь чудом Влад отпрыгнул в угол, взял тяжелую вазу и в противника запустил.

«Так вот зачем она здесь нужна!» – успел подумать.

– Мой фарфор! – заорал-загрохотал лунь, увернувшись. Разбилась ваза на множество осколков, о стену ударившись, а Влад уже ко второй примеривался. Как не стало ее, лунь и отступил.

– Хватит! – взревел он. – Что ж ты делаешь?! Зачем красоту изничтожаешь? Ты хоть знаешь, сколько лет они здесь стояли?..

Влад удивленно заморгал, остановился, опустив меч, и не подумал даже, что соперник схитрит. Не имелось в его понимании в вазах этих ничегошеньки красивого. Как и в убранстве горницы, многоцветье всего вокруг и золотой мертвой птице в серебряной клетке.

– Хочешь занять мое место, так дерись честно, – продолжал лунь тем временем. – Ломать и крушить-то зачем?

– Почему это? – растерянно спросил Влад.

– Потому! Ни к чему добро портить, – буркнул лунь, как почудилось, разобиженно.

– Я не о том, – заверил Влад и голову набок по-птичьи склонил. Глядя на луня, сокрушавшегося из-за каких-то совершенно нелепейших ваз, он даже испытал нечто сродни стыду. Ну словно невзначай кроху обидел, или леденец у малыша стащил, или игрушку любимую поломал нечаянно. – С чего ты взял, будто я хочу занять твое место?

Настало время императора на него глазами зыркать и голову набок склонять – только не к левому плечу, как Влад, а к правому. Ох и забавно они, должно быть, выглядели в этот момент.

– А как же иначе? Тот, кто победит меня, займет дворец и станет всем богатством распоряжаться.

Влад от неожиданности каркнул и совершенно по-простолюдински переспросил:

– Че?..

Ох, слышала бы Яга – уж точно закатила бы ложкой промеж глаз для прояснения мыслей. Вопрос даже не чародея-оборотня, не самого захудалого княжича, а последнего деревенщины. Не хватает только руку в волосы запустить и в затылке почесать.

Лунь посмотрел на него такого, подумал, что-то для себя решил и принялся меняться обратно.

– А если мое место не нужно, то зачем же явился? – спросил он опосля. – Почему все восточные земли со своими…

– Побратимами, – подсказал Влад, пока тот не выдумал какое-нибудь обидное прозвание. Лунь лишь рукой махнул и, тяжело повздыхав над осколками, сел на подушки, в живописном беспорядке на полу валявшиеся.

– Ты ведь раньше и один приходил мою Империю завоевывать.

– Да с чего ты взял, будто мне надобна твоя Империя?! – изумился Влад. Стоять посреди горницы с мечом обнаженным и видом дурацким ему надоело. Убрал он оружие в ножны, поглядел по сторонам и к окну подошел. Не желал он на полу рассиживаться. – Явился я Кощея Бессмертного, царя Навского и моего наставника, вызволять из полона. Давненько уж вылетел он в земли твои восточные, прознав о чудо-зеркале, вход в мир неподвластный скрывающем, да до сих пор так и не вернулся.

Император окончательно с лица спал, Владу аж жаль его стало. Чудилось, сейчас выкрикнет тот несколько слов исконно русских, какие мужики произносят, молот тяжеленный на ногу уронив или прищемив палец дверью. Однако сдержался лунь либо же не разумел попросту.

– Никого я не пленял, – сказал он (очень похоже, будто искренне). – Кощей действительно прибывал в мои чертоги, на зеркало взглянуть хотел. Я честно предупредил: не наша то вещь, чужими мастерами сделана, привезена из земель снегов вечных, чуть ли не от самой Королевы Зимы. Только он меня не слушал: вошел за гладь зеркальную – уж не ведаю как – и до сих пор так и не вернулся.

Чуть хитрил император, но Влад все равно поверил, да и папоротник-цвет подсказывал: правда, пусть и говорил владыка восточный не из искреннего желания помочь, а из надежды противника в ловушку завлечь на веки вечные. Влад же решил сам с западней разобраться, потому полетел в нее с веселым гиканьем и присвистом.

– Покажи мне сие зеркало, – потребовал он. – И свою армию с границ убери. Не дело нам биться, раз общий язык нашли.

– Будь по-твоему, – согласился лунь, с подушек поднявшись. Подошел он к окну, повел рукой в воздухе. Влад словно наяву увидел, как отступает рать восточная, а лунь, со Змеем Горынычем бившийся, и тем паче улепетывает со всей доступной ему скоростью.

– Ну идем, – позвал император и вышел из горницы.

Влад несколько раз вздохнул поглубже, сердце в груди успокаивая, ножны на бедре поправил и пошел вслед за ним.

Зеркало очень красивым оказалось (куда уж приснопамятным вазам), полностью будто из куска льда отлитое. Только лед тот не таял. Переливалось оно разными цветами моста небесного, соединяющего все миры и чертоги божеств многих народов.

– Действительно, зеркало Госпоже Зиме под стать, – восхищенно проговорил Влад.

Что ответил лунь и сказал ли он вообще хоть слово, он уже не разобрал, шагнул к зеркалу, ладонью по глади идеальной провел и вошел внутрь.

* * *

Темнота сгущалась вокруг, но постепенно рассеивалась, летел Влад над морем-океаном и точно знал – вскоре остров Буян покажется. Только не было в этот раз на нем никаких деревьев или травы, одни лишь голые скалы, а у обрыва сидел, зябко в темные одежды кутаясь, Кощей и слепо за горизонт смотрел.

«Наконец-то все наяву», – подумал Влад, в облике человека рядом спрыгивая.

– Пришел-таки, – вздохнул Кощей.

– А разве имелись у тебя в том сомнения? – с трудом скрывая улыбку, спросил Влад. Веселиться сейчас казалось неуместным и неправильным. Находились они в самой настоящей западне, из которой еще придется выбираться. Кощей в одиночку освободиться не смог, но вдвоем у них уж точно все получится.

– Видно, либо я тебя не понимаю более, либо на самом деле никогда и не понимал, – вздохнул Кощей. – Я ж думал, сделаю так, что ты и путь сюда забудешь. Последнюю силу тратил, насылая на тебя ночные видения.

– Постой… – проговорил Влад изумленно. – Так это ты меня кошмарами изводил да мучил?!

– Я предупреждал! – воскликнул Кощей возмущенно. – Потому как лучше бы я тут один сидел – рано или поздно выбрался бы. А теперь мы оба здесь! И как там Навь – совершенно неясно.

– Так одна голова хорошо, а две лучше, – возразил Влад, хоть и оказался немало задет его словами. – Где мы находимся? Ты уже выяснил?

– На заре становления всего и вся, когда Великий Змей баюкал и охранял яйцо, из которого наш триединый мир народился, в водах вселенского океана вокруг существовало еще множество богов, божков, сущностей и демиургов. Вот для части из них, берегов уже не видящих, были созданы хитроумные ловушки, суть ответвления межмирья.

– Объясни, – попросил Влад, не поняв.

– Межмирье – океан вселенский, – начал Кощей.

– Это как раз ясно.

– Всякие долины грез и прочие со столь же благозвучными названиями – моря, заводи, бухты, все миры омывающие. Их особенность в том, что существа бессмертные общаться через них способны, а смертные могут выходить за рамки собственного мира, пока тела их почивают. Изредка шаманам, волхвам, колдунам и прочим, сновидческую науку познавшим, удается ступить на заповедные тропы.

Влад кивнул. Об этом Кощей рассказал ему чуть ли не сразу, как они встретились.

– А вот такие зеркала-ловушки, в одну из которых мы провалились, – ямы, специально выкопанные и водой грез заполненные, выбраться из них ой как непросто.

– Но возможно же. – Кощей вздохнул, головой покачав.

– Во всем огромном мироздании нет и никогда не будет ничего невозможного, – наставительно сказал он. – Сколь сложно – вот в чем дело.

– А ты расскажи.

– В центре каждой такой ловушки находится Страна Забвения – место, изменяющееся и подстраивающееся под волю угодившего в нее существа. Пленник отыщет в ней все, о чем только мог мечтать: любовь, славу, силу, мудрость, приключения и познание. Бесконечно долго будет он ходить в мороке, самим собой навеянном, печалиться и радоваться, наслаждаться и сражаться с врагами, которых сам же для себя выдумает и обязательно победит. Величайший самообман ждет любого пришедшего сюда, и отказаться от него даже богам иной раз не захочется, что уж говорить о мелкой сошке вроде нас с тобой.

– Не прибедняйся!

Кощей усмехнулся.

Влад вновь огляделся и сказал:

– Но здесь ведь всего лишь остров скалистый, на котором ни травинки не растет!

– Ну не мальчик я, чай, – поддаваться видениям, собственным же разумом навеянным, – фыркнул Кощей. – Вот с тобой все сложнее… Честно говоря, не понимаю, почему ты видишь то, что видишь.

– Папоротник-цвет позволяет разглядеть суть, – отмахнулся Влад и удостоился самого настоящего изумления, явно отразившегося на лице сильнейшего бессмертного чудодея, видевшего само сотворение мира. – Почему ты так смотришь?..

Кощей лишь головой покачал, рассмеялся и внезапно обнял его крепко-крепко, к груди прижав.

– Птица моя… – только и прошептал он.

– Как нам выбраться, ты ведь знаешь?

– Раз уж от видений мы оба чудесным образом избавлены, – сказал Кощей, – дело за малым: перейти море иллюзий.

– Перейти?.. – уточнил Влад.

– Переплыть и перелететь тоже можно, только мне волн не одолеть – пробовал, и в воздух не подняться.

– Было бы от чего кручиниться, – Влад улыбнулся, а потом взял Кощея за руку, пальцы переплетая. – Ты только доверься мне так же, как я тебе доверяю.

Мало кому Кощей верил, да и никого раньше к себе не подпускал. Сложно с кем-либо сблизиться, если живешь очень долго в одиночестве. Однако пересилил он себя: наверное, припомнил, как шел за ним Влад в царство Марьи Моревны и готов был хоть жизнью пожертвовать, хоть посмертием. Не сразу, но все же потекли по рукам перья, и Кощея, и Ворона окутывая, а после поднялись они в воздух двумя черными птицами.

* * *

– Ну и сколько их еще ждать? – поинтересовалась правая голова Змея Горыныча, отвлекая внимание Волка, пока левая заглядывала в его карты. – Ску-у-учно ведь. Даже рать восточная расползлась-разбежалась.

– И хорошо, – ответил Волк. – А то их – рать, нас – рать, и в общем…

– Жрать хочу! – мяукнул Баюн.

– Что? Опять?! – Волк только встряхнулся.

– У меня форма дымная, ее поддерживать надо, – насупился Баюн. – Загони лося, будь другом.

– Так я пять минут назад тебе двух кабанов притащил! – возмутился Волк.

– А я их зажарил, – напомнил Змей Горыныч.

– И половину сам сожрал!

Перепалке, правда, разгореться не вышло: осветилась поляна, на которой они сидели, ярким светом нездешним и выпорхнули из ниоткуда две черные птицы. Одна тотчас человеком стала, а именно Кощеем Бессмертным, с высоты человеческого роста оземь грохнувшимся. Ворон спустился как обычно и людской вид принял.

Некоторое время смотрел Кощей на пришедших выручать его созданий, потом усмехнулся и поклонился, руку к груди прижав.

– Благодарю вас за помощь, не ожидал, – сказал он.

– Сам не думал, будто ввяжусь, – ухмыльнулся Змей Горыныч, – однако птица твоя больно хорошо уговаривает.

Кощей нахмурился.

– Нянюшка помогла, – тотчас поспешил пояснить Влад, пока не подумал тот невесть чего. – Перья целы.

– И за это отдельное спасибо и ей, и тебе, – продолжил Кощей. – Ежели понадобится…

– Обращусь и все припомню, – захохотал Змей Горыныч.

– Хорошо, – ответил Кощей и повернулся к Баюну. – Тебе, насколько понимаю, свободы хочется?

– Э… нет! Не вздумай, – кот замахал на него обеими руками.

– Ты ж всегда на свободу рвался, – напомнил Волк.

– Так то потому, что не разумел я своего удовольствия. У Яги в доме тепло, а на печи и вовсе мягонько. Она меня чешет, ласкает да потчует, а я ей ноги отлеживаю и песни-сказки мурлычу. А ты предлагаешь мне скитаться? Вот еще! Я, пока тут по лесу шатался, исхудал совсем. И постоянно ХОЧУ ЖРАТЬ!!!

Кощей рассмеялся, а потом протянул ладонь. Миг – и оказалась на ней скатерка, в несколько раз сложенная.

– Это же…

– Скатерть-самобранка, – сказал Кощей.

– Хлебосолочка… – протянул Баюн мечтательно.

– Только вряд ли она младенцев тебе предоставит, – предупредил Кощей. – А коли попросишь, обидится, самой обычной станет и преобразится, лишь попав в руки нового хозяина.

– На кой мне кровь человечья? – фыркнул Баюн, со всем почтением скатерть-самобранку принимая, – Я ж особую испробовал. Мне после папоротника-цвета, в жилах ученичка твоего текущего, жажда более не грозит. А вот голод – еще как!

– Волк… – обернулся к тому Кощей, – я, помнится, закрыл для тебя пути в Навь когда-то.

– Ужели откроешь? – сощурился тот.

– А месть свою ты хочешь совершить по-прежнему? – уточнил Кощей.

– Хочу землю и людей от пакостей всяких хранить, – ответил Волк.

– Быть по сему, – повелел Кощей. – Храни тропы заповедные, зваться тебе теперь звездным волком-хранителем, хозяином того леса, что вырос меж моим царством и Явью.

– Наконец-то, Кощей! – прорычал Волк. – Долго же ждать пришлось. Но заруби на носу: я тебе не слуга и не друг.

– Да я как-то и не рассчитывал, – усмехнулся тот. – Ворон…

Влад стоял бледный, а после обращения так и вовсе попятился, глянул на Кощея, каркнул и взвился в небо – только его и видели.

– Эх… – вздохнул Змей Горыныч. – Недаром говорят: в тридцать лет ума нет – и не будет.

Кощей, до того на месте застывший, посмотрел на него возмущенно:

– Да как ты смеешь?! Подумаешь, не проходил он еще своего человеческого срока… не нам, силу познавшим, годами мериться.

– А я и не про него, – дыхнул паром Змей Горыныч. – Тебе когда-то тоже столько стукало, а вот ума так и не нажил!

Кощей аж растерялся от подобного заявления.

– Ты чего ему сказать-то собирался? Наградить?

Кощей беспомощно рот открыл и тотчас закрыл – совсем как щука, на берег выброшенная.

– Ворон твой первый переполошился раньше всякой братии правянской, нас собрал, себя не жалел, лишь бы тебя, дурака, вызволить, – заметил Баюн, – а ты просто взял и приравнял его к тем, кто шел, дабы награду с тебя вытребовать.

– Не ради наград, не ради тебя даже, – вторил ему Змей Горыныч, – а поскольку жизнь мальчишка готов отдать за дурака бессмертного. А ты? Чудодей великий, а в людях не разумеешь ни капельки.

– Как есть дурак и точно не разумею, – проговорил Кощей, в небо посмотрев.

– Ладно, – вновь дыхнув паром, сказал Змей Горыныч, – садись на закорки, догоним, а там уж ты сам слова найди, да только на этот раз правильные. Не упусти, улетит ведь совсем.

– Не отпущу, – заверил Кощей, только Ворона они так и не догнали.

* * *

Три дня прошло, летел Змей Горыныч по своим делам и заметил на фоне неба глубокого да облаков невесомых черную птицу, в воздушных течениях купающуюся. Ворон такие кренделя выписывал, какие обычной твари крылатой не под силу. Вдруг купол небесный рябью пошел. Возник мираж не мираж, а Синие горы и замок, к скале прилепившийся; в башне окошко призывно горело.

Кинулся Ворон к той башне, влетел в оконце и обернулся человеком, а там уж Кощей – тут как тут – схватил крепко-крепко, не вырваться. Ворон, правда, и не пытался. Замок, горы и сама Навь тотчас из виду скрылись, а Змей Горыныч хитро ухмыльнулся и полетел себе дальше.

Видно, помирились.

Вот и хорошо. Авось спокойно все будет некоторое время. А там… и новой сказки начало не за горами.