Серый туман скрывал все вокруг, куда бы Влад ни летел. Наверное, прошла вечность, пока до него дошло, что он попросту угодил в облако; сложил крылья и нырнул вниз, тотчас попав под ледяной дождь. Внизу плескалось море, впереди застыл скалистый остров. На острые скользкие камни Влад опустился уже человеком, поморщился, когда ветер пронзил до костей.

«Дуб… здесь должен быть дуб», – вспомнил он, но вместо него обнаружил черную обуглившуюся березу.

– Беркана, дерево по ту сторону, – услышал он, резко обернулся и, не дав себе мгновения помедлить и усомниться, действительно ли видит Кощея, шагнул к кутающейся в черный плащ высокой и худой фигуре.

– Ничего страшного, – заверил Влад. – Все исправлю и тебя вытащу, ты жди только.

– Не слишком ли много на себя взял? – пронзительные глаза, показавшиеся стальными на осунувшемся усталом лице, уставились на него, словно стремились дотянуться до души. Ветер рвал полы плаща, развевал темные волосы, припорошенные серебром.

– В самый раз. Дождись… – Влад шагнул к березе. Он лишь руку протянул, как та осветилась потусторонним огнем: зазеленели ветви, поплыл птичий щебет по всему острову, прекратился дождь.

Кощей хмыкнул.

– Этого мало… – проронил он.

Ударивший в спину ветер развеял пеплом и дерево, и Кощея, и сам остров. Влад чудом успел преобразиться и крыльями взмахнуть, едва не исчез в морской пучине.

Он понял, что жив, когда его без лишних слов лизнули в щеку, и тотчас распахнул глаза. Над ним возвышалась глазастая волчья морда – оскаленная, но сейчас это не имело значения, потому что над ней… над лесом и над всем миром распростерся звездный купол. Такого неба Влад никогда еще не видел, хотя, казалось бы, везде летал. От края до края простирался Млечный Путь, и был он не просто скоплением далеких светил, а дорогой. Она играла самыми разными красками. Не было больше темноты. Ночь оказалась ярче и прекраснее солнечного дня. Впрочем, и день теперь обещался быть звездным. Раз Влад мог видеть скрытое, то светом Хорса его не обмануть.

Где-то очень близко и одновременно далеко шелестели деревья. В полночный час они не спали – наоборот, любили пошушукаться, поведать друг другу услышанные тайны. Разговор шел о костяном чудище, поднявшемся из зловонной жижи болота, о безрассудной сущности, пустоту остановить готовой, и…

– Баюн! – Влад резко сел. Голова слегка закружилась, но разве подобная несущественная мелочь могла его остановить? Перед мысленным взором растеклась граница: болото зловонное; тварь потусторонняя, лежавшая на воде, дырявые крылья расправив; Баюн, сам на себя непохожий. Был раньше кот в своем истинном обличье огромен, но сейчас уменьшился и ссохся, стал меньше кошки деревенской. – Спешить надобно!

– Лети, – напутствовал Волк. – Раз из-под Алатыря-камня выбрался, теперь можешь.

– А ты?.. – вопрос сам собою сорвался с губ, и Влад мысленно обругал себя последними словами. Видел же и землю, обильно волчьей кровью политую, и рану на боку, и то, что тот встал еле-еле.

Волк фыркнул.

– Дурень, ага, – согласился с ним Влад. – Зато знаю, как помочь.

Волк посмотрел заинтересовано, но ничего не сказал.

«Сам предложил папоротнику свою кровь, теперь не отделаешься, через кровь и к его силе взывать придется», – решил Влад.

Вынул он клинок из ножен – наполовину, не более, – провел ладонью по лезвию и скривился. Болью взорвалось в голове, а перед глазами заискрилось, поплыли цветные круги. Приложил Влад кровоточащую ладонь к ране, сам завыл бы по-волчьи, если бы сумел губы разлепить: почудилось, острые когти тело рвать принялись, и продолжалось это невыносимо долго, а как очнулся – не обнаружил ни порезов, ни ран. Волк рядом стоял и нетерпеливо перебирал лапами.

– Садись на меня, – предложил он. – Так быстрее получится.

«Позор-то какой… – подумал Влад. – Птенец-недокормыш, только и не хватало, чтоб на спине таскали», – однако здравый смысл победил. В таком состоянии он не только не долетел бы и не дошел – не дополз бы, а на счету каждое мгновение было.

Ухватил он Волка за шерсть, кое-как с земли поднялся, взгромоздился зверю на спину и за шею уцепился. Тотчас ветер поднялся, принялся рвать одежду и волосы, по бокам черные стволы замелькали. Влад считал про себя, собираясь с силами. Как-никак ему бить чудище, никто другой просто не выстоит. А когда через двенадцать ударов сердца выметнулся Волк к берегу болотному – слетел с него Влад черной птицей, ухватил Баюна лапами и обратно отнес.

Кинулось чудище за ними. Змей Горыныч вперед сунулся, намереваясь сразиться с ним, – дракон ведь, пусть и костлявый, и даже не смертью, а пустотой потусторонней от него веет – мало ли он поединщиков побил?

– Погоди, – потребовал Влад, принимая человеческое обличье. – Пустоту лишь равный соперник уничтожить может.

Баюн тем временем кое-как с земли поднялся и на полусогнутых ногах к Волку подполз – будто котенок, впервые из дому вышедший, – устроился между толстых волчьих лап и уже оттуда выкрикнул: – И не ты ли теперь соперник пустоте?!

– Я. – Ворон тряхнул головой, рукой повел, уничтожая даже воспоминания о переправе, которую «Ки-цу-нэ» сотворила из его волоса, и смело шагнул навстречу костяной твари. – Развейся!

Рука сама собой вскинулась вверх, расцвел на ладони алый цветок и тотчас расти принялся. Обернулась ночь темная полуднем ясным. Как достиг чудища свет – заорало оно, в единый миг туманом обратилось и осело на темной воде. Налетел потусторонний ветер, заблестело, заискрилось болото и внезапно исчезло, словно его и не было. Только тогда Влад дал волю изумлению и слабости, на плечи ему навалившейся.

– Ну вот… – расстроилась правая голова Змея Горыныча, – такое веселье, да все мимо.

– Ничего, будет еще, – пообещал Влад, пот со лба утер и, пошатываясь, подошел к Баюну. – Ну как ты?

– Отвратительно, – прошипел тот. – Даже преобразиться сил не хватает.

– Так тебе котом лучше, – заметила левая голова Змея Горыныча.

– Ну тебя к Лешему! – оскалившись на нее, заорал Баюн. – Жрать хочу!

– Сейчас поправлю, – пообещал Влад.

Как вскрывал запястье и поил Баюна, он еще помнил, все случившееся после – уже нет. Он очнулся в воздухе, лежа на спине у Змея Горыныча.

– Ого! – воскликнула правая голова оного. – Очнулся!

– С пробужденьицем, – откликнулась левая. – Тебе здесь всяко лучше, чем остальным в лапах.

Влад фыркнул, оценив.

– Ты ж, если что случится, полетишь самостоятельно, – буркнула срединная голова Змея Горыныча, и Влад рассмеялся.

Слабость исчезла, голова не кружилась, и выспался он замечательно, впервые без сновидений неясно за сколько уже дней. Странная сила плескалась в крови, потому действительно мог бы он обернуться птицей, но не желал пока. Усталость ведь никуда не делась – лишь притупилась, а хотелось бы прогнать ее окончательно.

– Лежи! – наставительно потребовал Змей Горыныч. – Наслаждайся чужим полетом, покуда можно. Сам-то налетаешься еще.

Влад не стал перечить и снова лег Змею Горынычу на спину. Внизу проплывало море лесное, и на душе наконец-то было спокойно и привольно. То ли справился он, действительно предначертанное исполнив, то ли кое-что важное о себе понял. Главное – скоро они достигнут восточных земель и там уже все решится окончательно.

– Спи, птенчик, – усмехнулся Змей Горыныч почти ласково, и Влад прикрыл глаза.

* * *

В следующий раз проснулся он на земле. Спустился Змей Горыныч на ночлег, выбрав поляну поживописнее. Путники костер разожгли, сами вокруг него вповалку легли, а Влада положили чуть поодаль, под дубом, – дабы силой древа целебного напитался и окончательно в себя пришел.

Небо звездами сияло, плыл от трав спелых аромат дурманный, а затем и смех девичий мерещиться стал. Приподнялся Влад на локте, поглядел, а за стволами прячется краса-девица. Миг – и уже у самой поляны стоит, а потом и к нему подошла, рядом присела, улыбнулась, косу толстую да длинную через плечо уронила. В свете костра отливали волосы ярым пламенем. Брови черными как уголь были, и ресницы – тоже, а глаза – золотистые и точно нечеловечьи, уж это он ясно видел.

Девица коснулась его груди, провела игриво, подобострастно в глаза заглядывая. Влад перехватил ее запястье и качнул головой:

– Ни к чему.

– Чай, не хороша я? – спросила она.

– Хороша, – не стал он отрицать очевидного. – Да только не для меня, «Ки-цу-нэ».

– Значит, видишь… – прошептала она, раздосадовано поджав яхонтовые губки.

– Вижу, – кивнул Влад.

– Вот так и знала: следовало мужскую теменную кость на голову положить…

Влад аж присвистнул от подобной наглости, чуть дара речи не лишился, а как отдышался, сказал:

– Ничего бы это не решило. Обернись ты хоть мужчиной, хоть женщиной, хоть чудо-юдом, ликом прекрасным, со звездой во лбу и лебедиными крыльями за спиной, – я с пути не сверну.

– Ну и дурак! – разозлилась лисица. – Думаешь, ты ему нужен? Так ведь ни капельки! Если б ты хоть чуть для него значил, разве улетел бы?

– Улетел, – ответил Влад. – Я ж и сам летаю, а Кощей в клетку не сажает и не запирает на семь замков.

– Ненормальные! Оба! – разозлилась «Ки-цу-нэ».

– Рыжая, ты чего хотела-то? – поинтересовался Влад.

– Тебя! Тебя хотела.

Он фыркнул, поморщившись.

– Не меня, а папоротник-цвет, который пришлось найти отчасти и по твоей милости.

– А пусть и так, – ответила «Ки-цу-нэ». – Ты даже не представляешь, какую силу приобрел. Любые запоры теперь перед тобой откроются, преграды – не преграды, стены – не стены. Все неважно, если ты действительно пройти хочешь. Да если бы ты только согласился, вошли бы мы с тобой в императорские покои рука об руку и принялись править Востоком!

– Если б я желал, то осел бы князем, – напомнил Влад. – Но предпочел свободу.

– Что с того княжества? – поморщилась «Ки-цу-нэ». – Три кола да два двора. Я же говорю тебе о самой Империи! Луни многочисленные лишь нам служили бы. Люди ниц падали бы, а…

– Довольно, – прервал ее Влад, – что-что, а это никогда меня не прельщало. Не интересно мне править, бесцельно жизнь влачить.

– Да ты… – всплеснула она руками.

– Уходи, «Ки-цу-нэ», – посоветовал он. – Сам я отчего-то не хочу тебе вреда, но вот спутники мои, тобой обманутые, иначе посмотрят и бегства твоего в час испытания точно не простят.

– Это еще почему? – удивилась она, по всей видимости, искренне. – Зачем мне было оставаться? Я ж вам никто, как и вы мне, – попутчики, не больше. Выгоды в том, чтобы с вами против костяника выступать, никакой; вот теперь – дело другое. Теперь я вас провести могу, а вы за это…

– У нас на Руси говорят: «Сам погибай, а товарища выручай», – сказал Влад.

– Обойдемся, рыжая, без твоей помощи, – прорычал подкравшийся к ним Волк. Поднялся он во весь свой немалый рост, шерсть распушил, словно кот, отчего вдвое больше показался, и оскалился, недобрым взглядом лису прожигая.

– Вон!.. – прошипело дымное облако, вмиг разъяренным Баюном обернувшись.

Взвизгнула «Ки-цу-нэ» и кинулась в чащу, лишь коса сверкнула язычком пламени. Волк и кот за ней рванули, а Влад и хотел поначалу их остановить, но лишь рукой махнул: в своем праве они были, да и сам он мог бы принять участие в преследовании, но не пожелал. Как и Змей Горыныч, развалившийся на поляне возле костра и храпевший во все три луженые глотки.

…Скрываться дальше они и не думали: и так навели шороха по всему лесу. Летели над морем лесным, и никто им препоны не чинил. Всего раз попытались напасть на них огненные змеи-птицы, да стоило Змею Горынычу лишь дыхнуть в их сторону, поднялись ввысь и исчезли.

Бесчисленные рати луней, воздушных змеев и невесть еще какой дряни – даже лягухи жирные синие и какие-то многоножки просматривались – сгрудились на небольшой полоске земли меж берегом лесного моря и границей земель восточных. Стояли и смотрели.

Опустился Змей Горыныч, Волка и Баюна из лап выпустил. Влад рядом с ним на землю спрыгнул, еще в воздухе человеческий вид приняв. После бегства «Ки-цу-нэ» заснуть он так и не смог, но не ощущал сейчас сонливости. Наоборот, по телу вместо крови несся огонь, сердце заходилось в груди предвкушением, но отнюдь не скорой схватки, а чего-то пока не распознанного.

– Ну и что делать станем? – поинтересовался Волк.

– Чай, всех луней согнали, – усмехнулся Баюн. – Мне, конечно, лестно такое уважение, но и шкурка дорога.

– Цыц! – прикрикнул на них Змей Горыныч. – Один на один сражаться будем.

– Ага… как же, – проворчал Баюн. – Вызвать поединщика рассчитываешь? Я тебя огорчу: такое разве лишь с западными драконами, у которых мозгов с орех, а хитрость вся в рыцарских былинах затерялась, да с печенегами срабатывает. У этих ментальность не та: все скопом на одного набрасываются и зазорным подобное не считают.

– Ментальность… – передразнила правая голова Змея Горыныча. – Вы гляньте, какие слова наш рассказчик знает.

– У Сварога подцепил, больно он до щец Яги Ягишны охочий, вот и спускается из Прави иногда, – заметил Баюн.

Влад отер лоб. Вроде и утро прохладой дышало, и ветерок резвился, а пот катился с него градом.

– Что? Нехорошо тебе? – поинтересовалась левая голова Змея Горыныча.

– Не так уж… – вздохнул Влад, – только чувствую, словно в груди сверкает осколок ясного солнышка, и жар от него почти невыносимый.

– То папоротник-цвет с тобой говорит, да ты не разумеешь, – молвила срединная голова Змея Горыныча. – Когда началось?

– Еще ночью.

– Значит, сказала-таки плутовка рыжая кое-что важное, – сказал Волк. – Не могла не сказать, раз ты условие ее выполнил.

– Только я не понял… – проронил Влад.

– Значит, сиди и вспоминай, – распорядился Змей Горыныч и, поразмыслив, добавил: – В битву не лезь.

– Да разве ж можно мне вас одних оставлять с врагами сражаться?.. – возмутился Влад. – Я в сторонке стоять не буду!

– Не просто так ты здесь обливаешься потом. Почитай, ты нас всех спасти можешь, но никак не дотумкаешь, как, – сказал Баюн. – Потому сиди и думай!

Влад тяжело вздохнул и решил не спорить. Выбрал он одинокий валун, сел на него и принялся вспоминать ночной разговор. Змей Горыныч тем временем все же отыскал себе поединщика. Вышел против него золотой лунь с глазами навыкате и с синей гривой. Длинное извивающееся тело держали короткие кривоватые лапки. Баюн аж фыркнул, да только слабым лунь совсем не выглядел: рот от зубов не закрывался. Взлетели они, биться начали. То Змей Горыныч верх возьмет, то лунь. Голова аж кружиться начала от того, как они по небу носились.

– Ты не за ними следи, а думай, – посоветовал Волк, а Баюн, приняв дымчатое кошачье обличье, под руку подвернулся и замурлыкал:

– Ты расскажи, что именно говорила плутовка, авось и поймешь.

– Да много о чем, – прошептал Влад. – Сказывала, будто сумеем мы с ней рука об руку войти в императорские покои и править.

– Вот ведь… – прорычал Волк и грязно выругался, – все же сколько стран ни исходи, а бабы везде одинаковы.

Видно, сильно разозлила его «Ки-цу-нэ», раз он до сих пор не успокоился.

– Вот как… – мурлыкнул Баюн. – Но раз так, вряд ли император действующий не сопротивлялся бы, не находишь? Сдается мне, рать он нагнал бы не меньше, мы же вряд ли помогли бы.

– «Ки-цу-нэ» о вас и не заикалась, но…

– Ну же, продолжай!

– Папоротник-цвет все запоры отпирает, – пробормотал Влад и нахмурился, повторив почти слово в слово: – Преграды – не преграды, стены – не стены. Все неважно, если действительно пройти хочешь…

– Вот так! – торжествующе мяукнул Баюн, но Влад уже не слушал его, глянул на валун, руку к его поверхности прижал, а та вдруг засветилась алым светом и утонула в камне по запястье, словно в воде.

Посмотрел Влад на армию восточную и с усмешкой произнес:

– Преград нет. А ведь действительно.

Тотчас сорвался он с камня и исчез.