Прошло еще три дня. На четвертую ночь расположились они на поляне у костра, все почивать повалились, да к Владу сон не шел совсем. Вроде и тихо кругом было, а то птица вскрикнет, то скрип какой-нибудь раздастся. И, похоже, слышал его только он. Волк и ухом не вел, хотя обитал именно в этом лесу и чуял многое. Может, опасности не было – вот и не обращал внимания? Луна полная над поляной стояла, заливая призрачным светом все вокруг.

Промаявшись еще некоторое время, Влад сел. Почудилось или нет, но тихий свист и шепот неведомой речи достиг слуха, тронул волосы ветерком потусторонним и вновь затаился в траве. Тишину прорезал богатырский храп из всех трех глоток Змея Горыныча.

– Ну кар. Что тут еще скажешь? – прошептал Влад, на ноги поднимаясь.

Не нелюдям нападения бояться и дозорных выставлять, вот и улеглись все. Влад, пред тем как лагерь разбить, облетал его кругом трижды, ставя защиту. Никто со злыми намерениями преодолеть ее не смел, даже комары не совались – к вящей радости путников (кровопийцам гадким все равно кого кусать, богам и тем от них достается).

«Не уснуть, а завтра придется весь день носом клевать. Луна, что ль, на меня так действует или просто места чужие, к иной силе ревнивые?» – размышлял он, подныривая под ветку и углубляясь в чащу. Вряд ли его специально заманивали, скорее кто-то поблизости волшбу мертвую затеял. Влад ее нутром чуял, как и Кощей, Яга – уже в разы меньше, а обычная нечисть ни носом, ни ухом не вела. Видать, Навь всех к себе близких чуть изменяла внутренне.

Не далее как шагов через пятнадцать, за еловыми лапами, обнаружилось поле. Травы низкие стояли и колыхались, словно от ветра (да только ветра никакого не было), а потом и вовсе легли, идеальный круг образовав, так и застыли. Луна заливала все мертвенно-серебристым светом, а в центре круга стояла лисица – с виду обычная, но столь откормленного и пушистого зверя лишь в первый месяц зимы встретить можно, когда линька прошла, а жир с лета нагулян. А еще показалось Владу, будто тень у нее какая-то странная, а хвостов больше, чем один, – количество постоянно менялось, а движения – одновременно плавные и обрывочно-резкие – сбивали с толку.

Лисица вдруг повернулась к луне и принялась кланяться, что-то тщательно на голове удерживая. Потусторонний ветер поднялся пуще прежнего, однако, хоть и творилась в поле мертвенная волшба, зла от нее Влад не чувствовал.

«Мало ли какие существа к помощи луны взывают и зачем», – думал он, пока шел обратно, а как вышел к костру, остановился в удивлении. Волк и Змей Горыныч не спали, а беседовали с рыжей гостьей. Как ей удалось Влада опередить – неясно.

– А вот и ты, – обернулся к нему Волк, – я уж думал, разыскивать придется.

– До ветра сходил и заплутал небось, – махнул на него концом крыла Змей Горыныч и снова посмотрел на рыжую незнакомку. – У меня три головы, а у тебя три хвоста. Чай, созданы мы друг для друга.

«Очень верно подмечено, – подумал Влад. – То дуновение, которое на поле бушевало, являлось отнюдь не обычным, а самым что ни на есть потусторонним ветром».

Он сел к костру, подтянув к груди колени, и задумался.

Лиса о чем-то тихо вела беседу с Волком и Змеем Горынычем. Голос у нее оказался приятным, тоненьким и явно девичьим, с мурчащими завораживающими интонациями.

– Она к костру вышла, пока тебя не было, – сказал Баюн, присев рядом. – Волк учуял ее, проснулся и остальных растолкал. Он говорит, лисица может куда нужно провести, – и поморщился.

– Что? Не по душе тебе гостья лесная? – спросил Влад.

– А тебе? Помнишь ведь Весту?

Влад решил не отвечать. Конечно, он помнил, но точно не собирался переносить свое отношение к предавшей его девице на ворожившую под луной гостью. Весту за поступок нечестный Кощей наказал сурово и справедливо. Влад же мстить не собирался: ни Весте, ни прочим лисам-оборотням.

– От местных ничего доброго не жди, – проворчал Баюн, – а сестричка-то ух непростая.

Это Влад и сам видел. Лиса выглядела красивой и ухоженной, а размером ничуть не уступала Волку, на которого Влад мог бы забраться, как на Сивку, и подобным образом путешествовать. Хотел он Баюну о подсмотренном в лесу рассказать, да гостья ночная подошла и рядом присела.

– Здравствуй, – произнесла она мягко и игриво, – значит, именно ты Ворон и будешь, который аж самого Тяньлун не убоялся?

– Тянь там или Янь, а может, Инь – лично мне неизвестно, – ответил он дерзко, – с лунями недавно действительно повоевать пришлось.

– Боец, – хихикнула лисица и сощурила рыжие глазища. – А меня зовут Ки-цу-нэ. Тебе, говорят, до восточной окраины моря лесного добраться нужно?

Влад кивнул.

– А ты провести можешь? – уточнил он.

– Конечно, – заверила лисица. – Золотой Полоз землю раскурочил, все стежки-дорожки перепутал, да только я в лесу каждый кустик и травинку знаю. В отличие от Волка вашего, всю жизнь здесь прожила, а лет мне очень немало, Ворон.

Некоторое время он молчал. Баюн, сидевший рядом, аж извелся задом по земле елозить.

– И что же ты хочешь за помощь?

– Тот, у кого в чертогах твой друг томится, враг мне. Из-за него вынуждена я по лесному морю ходить, лапы в кровь сбивая, а не на подушках шелковых возлежать в императорских покоях, – отвечала лиса. – Если ты победишь его и своей цели достигнешь, не будет мне большего удовольствия.

Не доверял Влад тем, кто из-за мести одной помочь соглашался, однако делать было нечего. В восточных землях говорили: враг врага – друг первейший. Возможно, и жили по этой мудрости.

– Ну как, Ворон? Принимаешь помощь мою?

– Принимаю.

Топь тянулась впереди, обступала по правую и левую руку. Над поверхностью темной стоячей воды стлался зеленый туман, временами в нем зажигались мертвенные болотные огоньки.

– Плохое место, – прошипел Баюн.

– Мертвечиной так и несет, – согласился с ним Волк и очень нехорошо прищурился. – Куда это ты нас завела, рыжая?

– К границе, – пропела «Ки-цу-нэ».

– Врешь, – оскалился Волк. – Я море лесное переходил от восточного берега до западного, с южных степей до льдов великих, но ни разу не видел ни одной границы, особенно такой.

– Так пока не случалось, чтобы нечисть чужая да нездешняя на другую войной шла, – ответила «Ки-цу-нэ».

– А мы не войной, – заметил Влад. – Товарища выручать.

– Он сам прилетел, по доброй воле, а вот вы – незваные … – прошептала она и прильнула к Владу, тот даже отшатнуться не успел. «Ки-цу-нэ» лизнула его в щеку, выдернула черный волос и отстранилась. – Вот и возникла преграда. У леса свои тайны, да и вы ему на один зуб. Перейдите, докажите силу и решимость.

Хотел Влад ее за загривок схватить, да не успел – сжал воздух. Лисица к кромке воды шмыгнула, отпустила волос, а тот возьми и удлинись: протянулся от берега до берега, чернота алым светом озарилась.

– Докажи… – бросила она напоследок, и рыжие глаза блеснули зеленью болотной.

Ступила «Ки-цу-нэ» на волосяной мост и исчезла; Волк и Баюн, одновременно к ней кинувшиеся, друг с другом столкнулись. Подбежал Влад к воде – запылала тонкая ниточка, берега связывающая, синим пламенем.

– Врешь, не выйдет! – выкрикнул он и прыгнул в небо, да только не подхватил ветер. Грянулся Влад оземь.

– Было бы так просто, никто защиту бы и не пробуждал, – молвил Змей Горыныч. – Взлететь ты не сможешь. Я, к слову, тоже, – и, чуть поразмыслив, добавил: – Пока.

– Обойдем? – робко предложил Баюн, пожалуй, впервые действительно показавшийся обыкновенным мальчишкой.

– Ни обойти, ни перелететь, ни объехать, – проговорил Змей Горыныч. – Грань не простая, сил она колдунов лишает, и нас – в том числе.

– А как же быть?.. – спросил Влад, ушибленное плечо потирая.

– Только перейти, – Волк скалился по-прежнему и клал уши, шерсть дыбом стояла.

– Как, если наши силы здесь не действуют?! – Влад обернулся к воде: почудилось, прошла по ней рябь, потусторонним дуновением повеяло, да только не тем, к которому он привык, – чем-то тяжким и леденящим кровь.

– Не кричи!.. – прошипел Змей Горыныч. – Не буди лихо.

– Куда уж дальше?..

– А туда, что у каждой границы хранитель имеется.

Влад, сощурившись, смотрел на воду. Снова рябь по ней прошла, а в центре черной заводи забурлило, запузырилось, водяной столб ввысь ударил, и вновь стихло все.

– Ох, не нравится мне это, – прорычал Волк и со всей силы ударил Влада в бок, от воды отбрасывая. – Не смей смотреть, учует!

– Как нам быть, Змей Горыныч? – Влад упал навзничь, но почти этого не заметил, тотчас на локте приподнялся. – Коли силы нет…

– То иным брать надобно, – бросила левая голова.

– Глупый, – сказала правая.

– Там, где чаровство спит, силу имеет только тот, кто обычно бессилен, – ответила средняя.

– Человек, – мурлыкнул Баюн.

– Человек, – подтвердил Змей Горыныч.

– Человек? – удивился Влад.

– Только человек, – вздохнул Волк, – способен отыскать Алатырь-камень, а в нем вырастить папоротников цвет.

– Но…

– Сила папоротника все затворы откроет, тайное обратит явным, приведет туда, куда сердце велит, – промурлыкал Баюн. – Из нас только вы двое – люди по рождению. Вам и искать. Волк?

– Защищу, только… – договорить он не успел.

Забурлила, заплескала вода мертвая, пузыри по всей глади пошли, и из ряски и самой гибельной трясины поднялась костлявая голова чудища. Кости черепа бледным зеленым светом светились. В пустых глазницах ядовито-зеленое пламя горело.

– Эка его… – потрясенно прошептал Волк, когда костяной дракон распростер над водой рваные крылья. – И что дальше?

– Задержу, – пообещал Змей Горыныч.

Чудо-юдо костяное аккурат к их берегу развернулось. Медленно оно передвигалось, но сбежать от него нельзя было даже надеяться. Оно вело носом, и колдовское пламя в пустых глазницах разгоралось все ярче.

– Не гляди ты в них! Бросится! – Змей Горыныч двинул правым крылом, концом его снова Влада на землю сшибая. Тот выругался, заморгал и замотал головой, глянул назад и остолбенел.

– Смотрите…

Среди черных стволов, корявых, скрюченных и мхом поросших, будто звезда сияла, с неба упавшая.

– Ничего не вижу. Где? – спросила правая голова Змея Горыныча, обернувшись в ту же сторону.

– Только людям виден папоротник-цвет, – ответила срединная.

Змей Горыныч поднялся во весь рост, крылья распахнул, сразу вдвое больше показавшись.

– Ну… – начал он.

– Погоди, – перебил его Баюн. – Успеешь еще с тварью, из пустоты явившейся, силушкой помериться, дай я ей вначале сказку расскажу да песенку намурлычу, – с этими словами оборотился кот сизым туманом, над водой перелетел да уселся на корягу, ближайшую к чудищу. – Поторопитесь там.

– Как же… – попытался перечить Влад.

– Да что ты раскаркался?! – разозлился на него Волк.

– За цветком папоротника, живо! – рявкнул Змей Горыныч, и ноги сами понесли Влада к свету, за стволами видневшемуся. – Помоги ему, Серый.

То, что несется сломя голову, ни ног, ни земли не чувствуя, осознал Влад минут через девять. Чудилось, распростерлись за плечами крылья, да только бежал он в облике человеческом. Рядом серой тенью Волк скакал, высоко коряги и лежалые стволы перепрыгивая. Иногда слышались вопли, от которых принималось колоть кончики пальцев, словно при обморожении.

– Беги-беги, парень, – приговаривал Волк. – Ни на что не отвлекайся. Ты меня ведешь, а тебя – папоротник-цвет. Спеши, Вран.

С высоты упала на них сова с криком отнюдь не совиным – потусторонним воем и визгом, но Волк начеку был: ухватил тварь нездешнюю, перепрыгнув через голову Влада.

– Спеши-спеши, беги-беги, Вран, – уговаривал он. – Уж от этих я тебя защищу, не упусти свет Алатыря-камня!

Вот так и бежали, а над ними в синей бездне ночной сияла полная луна – огромная, как никогда раньше.

– Беги-беги, Вещий. Отыщешь папоротник-цвет – наконец себя обретешь. Сложно ведь жить на два тела.

«Сложно, – мысленно соглашался Влад, – только не за силой иду, мне самому имеющегося более чем достаточно. Защитить хочу тех, кто со мной в путь пустились, вызволить друга из ловушки».

Нечто, замаячившее в уголке зрения, он не разглядел – знал: останавливаться сейчас нельзя, лучше уж тогда сразу не быть. Неведомая тварь, на чад и дым во время пожара похожая, ударила Волка в бок, подкинув и со всего маха ударив об сухую сосну. Разнесся по лесу скрип, рухнуло дерево, а Волк заскулил, но поднялся, вскоре вновь замелькал серой тенью меж черных стволов.

– Как папоротник-цвет сорвешь, главное – не оглядывайся, – напутствовал он, – кто бы ни позвал. Морок то, помни, а ты сам – человек обычный, силы оборотничества лишенный. Человек. Ищи в себе человеческое.

«Человеческое, – подумал Влад, – то, за что меня все шпыняли да попрекали. Вот и пригодилось…»

Перемахнул он через корягу и чуть не упал, остановился и застыл, едва рот не разинув. Стоял он перед огромным валуном, изнутри ясным светом светящимся, а под камнем этим черная дыра под землю уходила.

– Добрались… – Волк с трудом перевалился через корягу. В неземном свете камня было видно, как кровоточит у него правый бок и падают вниз тяжелые темные капли. – Алатырь…

– Мне туда? – Влад указал на лаз.

– Не спеши.

Доковылял Волк до камня, раной к нему приложился, засветился тот ярко-ярко, и отворился совсем иной проход.

– Туда, – прохрипел Волк, тяжело дыша.

– А ты?..

– А мне нельзя. Не человек я уже, – ответил он.

– Да как же… Змей Горыныч ведь сказал… – заспорил Влад.

– Лишь по рождению, а так-то я, почитай, лет шестьсот назад всю человечность в себе выгрыз. Иди-иди, ты мне потом поможешь. Если, конечно, папоротник-цвет добудешь… поспеши, – и упал у камня.

Хотел было Влад к нему кинуться, да понял: сойдет с места – закроется дверца заповедная. Вздохнул он и шагнул под сень камня.

– Только не оглядывайся, – напутствовал его Волк, и Влад действительно не оглянулся.

* * *

Странно в камне-Алатыре оказалось: ни жарко, ни холодно; ни светло, ни темно; ни просторно, ни тесно – никак. И вместе с тем не чувствовалось здесь пустоты, которая подстерегала их на болоте. Тотчас, как подумал Влад об этом, – о Баюне и о Змее Горыныче вспомнил. Может, и не мог он назвать их побратимами, но шли-то вместе, а в беде спутников оставлять нельзя.

– Ну здравствуй, – донеслось одновременно отовсюду. Голос приятный, мужественный, да только запомнить его звучание вряд ли удалось бы. Слова будто сразу в сердце через уши вколачивались.

– Здрав… ствуй, – проронил Влад. Невежливо же не ответить на приветствие.

– Сын…

Он остановился. Глядь – стоит перед ним мужчина видный с выправкой воина бывалого, на голове венец княжеский, и вроде бы глаза у него светлые – то ли зеленые, то ли синие, – и черты лица красивые, очень часто в водной глади и зеркалах виданные, а не разглядеть отчетливо и не запомнить.

– Дошел, значит… Выполнишь предначертанное.

– Предначертанное?.. – опешил Влад. Он помнил наказ Волка, но не ответить не мог.

– А ты думаешь, просто так в полоне вырос? Да кто бы тебя туда отдал, если бы не путь сюда. Уж точно не ради мира средь княжеств русских и не Чернобогу на потеху.

– Вот как?.. – Влад сделал еще несколько шагов вперед. На душе кошки заскребли. Знал он, что обещан был царю Нави еще до рождения, но полагал, будто все-таки сам судьбу свою выбрал. А выходило…

– Все… все предначертано. На то и путь вещих, – вторил его мыслям то ли морок, то ли действительно призрак отца, которого Влад не помнил.

– А как же свобода воли? – прошептал он.

– А как же вещуны да кощуны с волхвами? – усмехнулся тот. – Нет свободы, все людишки себе выдумали, в нее поверили.

– А раз поверили, то и обрели! – громко и зло сказал Влад и ускорил шаг.

Призрак внезапно встал перед ним, путь загораживая. Влад не успел остановиться, должен был бы врезаться, да прошел насквозь.

– Молодец, – прошелестело в ушах, но никакого удовлетворения Влад не испытал.

Оскальзываясь на мокром полу, он добрел до пещеры. В ней, как и во всех предыдущих, темно не было. От стен лился мерный свет, но здесь он оказался не белым или серебристым, а синим. Отовсюду слышались звон и журчание – это стекали потоки воды, а впереди раскинулись заросли папоротника.

«Разве он не цветет в ночь на Ивана Купала?» – подумал Влад.

– Наверху разве лишь, – прошелестело позади.

Влад вздрогнул: голос был иным и в то же время тем самым. Хотелось обернуться и посмотреть, да только делать этого не следовало.

– Здесь всегда?..

– Если путник достойный, – хмыкнул голос, – отчего бы и нет?

– Почему бы и не да, – прошептал Влад, протягивая руку и касаясь папоротниковых листьев, проводя по воздуху над ними, словно поглаживая. – Где же цветок?

– Дабы взять, отдать часть себя требуется.

– Перо не дам, – не подумавши ляпнул Влад и услышал позади переливчатый смех: тонкий, ласковый, с затаенной силой, явно девичий. Миг единый, и он переменился, стал шипящим – и не понять, мужской, женский ли.

– Что нам в перьях? – выкрикнули со всех сторон.

– И сердце мое давно мне самому не принадлежит.

– Что нам в сердце…

– И жизнь моя отдана, – перечислял Влад.

– Что нам какая-то жизнь?

– Только и осталось… – Влад не договорил, вынул меч из ножен и со всех оставшихся у него сил сжал клинок.

В глазах потемнело, яркие звезды вспыхнули – уж насколько он умел терпеть боль, а сейчас не выдержал, закричал. В руку словно раскаленный штырь вогнали, прошел он вверх до плеча и пронзил сердце. Шум в ушах оглушил. Ноги подломились. Рухнул Влад на колени, заморгал: видел и не видел одновременно. Вроде и не было ничего, а упали кровавые капли на листья папоротника, скатились к каменному полу и впитались в него, а прямо перед глазами расцвел цветок – алый и не алый, огненный и вместе с тем нет, неясно какой. Потянулся к нему Влад, коснулся лепестков окровавленными пальцами. Стал папоротник-цвет пламенем и в ладонь втек, по жилам пронесся, сердце запуская сызнова.

– Сорван!.. – голоса послышались отовсюду: шелестящие, звонкие, напевно воющие. Хотелось закрыть уши, только не помогло бы. Вокруг уже кричали и визжали. Звук достиг настолько тонкой ноты, что и не слышался, стегал по душе, устали не зная.

– Хватит! – закричал Влад; казалось, он с ума сойдет.

Голоса вдруг стихли.

– Птица моя…

Влад вздрогнул, но не обернулся, застыл на месте, кулаки сжав и снова рану растравив, – иначе не выдержал бы, оглянулся. Не мог за плечом Кощей стоять.

– Ворон…

Не слушая больше знакомого голоса, принялся Влад пятиться, каждое мгновение напоминая себе о том, что оборачиваться нельзя. В лужу наступил, поскользнулся, пол из-под ног ушел. Упал Влад навзничь, но, прежде чем раскроить голову о камень, крепко-накрепко зажмурился и подумал, совершенно не понимая, к кому обращаясь: «Помоги…»