– Тебе, соколик, выбора ведь не предоставили. Сызмальства ты за Кощея держался, даже когда его рядом не было, а как только на крыло встал, искал встречи с ним вполне целенаправленно, – задумчиво начала Яга. – Я сейчас не стану говорить о том, что сам Бессмертный твой интерес и подогревал, не след старое поминать, вы по поводу этого уже помирились. Но вот у Волка, в отличие от тебя, путь другой имелся. Смертный срок захотел он прожить вместе с людьми в землянке, пусть и убогой, но своей.

Влад передернул плечами. Ему, выросшему в тереме княжеском, точно не понять было подобного. Однако Ягу он перебивать не стал, собственными «умными» мыслями делиться не спешил, а лишь кивнул, чтобы продолжала.

– Времена тогда простые текли, и народ тоже просто жил: никаких тебе заговоров за власть – кто более удачлив да силен, тот и вожак. Очень скоро Волк стал главой общины: справедливость вершил, диких зверей приструнил, в добыче всегда успех имел, а там и семьей обзавелся. Но случилась беда: налетел на поселение черный мор, Моревной в Явь выпущенный, и пусть Кощей быстро его изничтожил. Все племя волчье сгинуло, один только Волк остался. И то лишь благодаря оборотничеству своему: внутренний зверь заразу из крови выгнал.

– А обозлился Волк, конечно же, на Кощея, а не на виновницу!

– Не суди, не дослушав! – разозлилась Яга. – У кого набрался плохого, не подумавши, решать?

– Ни у кого. Прости.

Яга фыркнула, головой покачала.

– Нет, – продолжила рассказ. – Не было в те времена у Кощея обязанности за Явью приглядывать. Много позже он обратил свое внимание на Русь, а тогда лишь на помощь прилетел, когда повалил народ в Навь толпами. Ему ведь это ни к чему.

Влад согласно кивнул.

В Навь приходили умершие, жили в ней так, как вольготно им самим, а затем, когда наставал срок, возвращались в мир живых, пройдя очистительный огонь Вия, стиравший на время память: поскольку не дело новорожденному прошлую жизнь помнить, он иначе ничего нового не узнает и не поймет, отжившим лишь дорожить станет и бесплотные мороки хранить. Когда опять в Навь войдут, припомнят себя полностью, тогда, возможно, многое уразумеют. Сызнова на новом витке Родова колеса уже немного иными окажутся.

Кощей за людьми не следил особо. Лишь с отдельными любимцами вроде богатырей да князей любил поболтать время от времени. Имелся в Нави какой-то странный механизм, которого Влад пока не понял: некоторые души практически сразу в Яви рождались, другие задерживались на десятки, а то и сотни лет. Некоторые же уходили в мир теней или по звездной дороге – неведомо куда.

Кощей как-то обмолвился, будто все от самих душ зависит: чем большему научатся они в Нави, тем больше и в Явь принесут. Недаром именно Кощей Бессмертный слыл чудодеем великим. Накапливались в царстве его различные знания, а живущие в нем впитывали их, словно тряпицы воду.

Однако не все так просто, как виделось со стороны. Не только от душ зависело, когда заново родиться, но и от живущих на свете людей. Сам по себе ведь младенец появиться не может, для этого мужчина и женщина надобны – во плоти и крови, соками своими сосуд для души создающие. А если не будет их, то беда случится. Вот и мотался Кощей по миру людскому, хранил да берег народ русский, себя не жалея, и, поскольку был один-одинешенек, не всегда успевал.

– Когда Кощей с мором сладил, Волк в ученики к нему попросился, – продолжала Яга. – Знал он еще меньше твоего: только и умел из человека в волка перекидываться и обратно. Однако не за людей постоять, а Моревне отомстить хотел, за тем и шел.

– Кощей не принял бы его с такими намерениями, – убежденно заявил Влад.

– Вот именно, – согласилась Яга. – Распинаться по поводу недопущения смещения равновесия и того, что никогда оборотню с богами не тягаться, наш Бессмертный не стал; о недоверии к тем, кто лишь собственную злобу тешит и местью живет, тоже не обмолвился. Заявил Кощей о нежелании видеть в учениках мальчишку, даже людской срок жизни не проходившего, – не по Сеньке шапка, мол.

Влад каркнул, рот ладонью прикрывши. Умел Кощей все запутать и выставить себя в худшем свете – ни в сказке сказать, ни пером описать! А заодно и Влада! Еще подумалось, не так уж и неправ был Волк, проявив враждебность. Хотя… не убил же, охранял, а потом и согласился быть проводником.

– И сколько же на тот момент было Волку по человеческим летам?.. – спросил Влад.

– Приближался он к сорока годам, соколик мой.

Влад прикрыл глаза и мотнул головой, пряча лицо и отразившееся на нем замешательство под волной волос.

– Что же выходит? Волка отослал, а меня принял?.. – проронил он тихо.

– А то и получается, – хмыкнула Яга.

– Как же, должно быть, Волк меня ненавидит! – воскликнул Влад, не сдержавшись.

– Вновь ты меришь нас людскими мерками! – Яга, негодуя, аж кулаком по столешнице ударила, едва не расплескав квас.

– Прости, нянюшка, – повинился Влад, откидывая назад волосы и вновь открывая лицо. – Только… как же иначе? Я ж, сам того не ведая, Волку дорогу перешел.

– Глупый… – пожурила Яга, но на этот раз не зло, а весело. – Волк никогда не желал быть рядом с Кощеем, хотел лишь дозволения встать на тропы заветные. После отказа ушел он в леса иные, дремучие, жил там и все думал, как бы снова взгляд хозяина Нави на себя обратить. Стоило ему о тебе прослышать – опять надеждой воспылал.

– С чего бы?

– Коли Кощей не просто ученика взял, а человеческого несмышленыша, едва перешедшего порог совершеннолетия, то и к нему мог отношение изменить.

Влад запустил пятерню в волосы, провел по ним и вздохнул свободнее.

– Ты, соколик, для Волка – подарок, – наставляла Яга. – Поможет тебе, а награду с Кощея потребует, смекаешь?

– Того и боюсь.

– Брось! – Яга рукой махнула. – Снова по-людски нас судишь. Не столь прост Кощей. Не решай за него! Волк тебе нужен. Без него не дойдешь.

– Но тропы…

– Вам же двоим попроще станет порядок блюсти, – напомнила Яга. – Сам же знаешь, что несладка доля хозяйская.

Влад кивнул, квас допил, с лавки поднялся и тотчас в пол поклонился Яге:

– Спасибо тебе, нянюшка, за разъяснения, сам бы я уж точно не додумался.

– Давно на свете живу, многое знаю да видела, – фыркнула довольной лисой Яга и тотчас наказала: – А ну-ка, сядь! Куда собрался?

– Так… – он лишь руками развел. После рассказа Яги захотелось тотчас же в лес бежать, Волка найти… да только ведь не отыскал еще Влад себе помощников.

– В баню иди, – велела Яга, – будет банник из тебя выбивать дурь березовым веником. А там… утро вечера мудренее.

…На следующее утро, как проснулся Влад с первыми лучами Хорса, Яга потащила его завтракать, а сама котомку собирать начала, приговаривая:

– Котомочка непростая, найдешь в ней все, что потребуется.

– Благодарю, нянечка.

– Ешь да слушай! – прикрикнула Яга. – Вот в этой бутыли мед хмельной, его не трогай. Как под полог лесного моря зайдете да на ночлег устроитесь, положите под ближайшее дерево. Эти карты тоже не забудь там же пристроить.

Влад изумленно глянул на картинки, выполненные на ровных оторвышах бересты.

– Делай что велено, и все сладится, – посоветовала Яга, и он согласно склонил голову.

– Как скажешь.

– Как скажу, как скажу, – проворчала Яга. – В этом свертке, – она потрясла чем-то спрятанным в расшитое красным узором полотенце, – хлеб, и хорошо, если ты съешь хотя бы половину, а не отдашь своему спутнику.

– Кому?..

Яга бросила взгляд на печку и буркнула:

– Слазь уже.

Сначала Влад увидел ноги в лаптях, затем на пол спрыгнул мальчишка лет четырнадцати: белобрысый, веснушчатый и мало отличающийся от множества таких же, снующих по селам и весям Руси.

– Баюн с тобой отправится, – заявила Яга. – Хватит ему в избе высиживать да бока отлеживать, пусть пользу принесет.

Влад удивленно приподнял брови. Он несколько раз видел дымчатого огромного котищу в избе, но точно не ожидал от него именно такой человеческой внешности. Слышал он, будто кот Баюн наказан за то, что разбойничал без счета и душил человеческих младенцев.

– Это мне, самому Баюну, человечку худосочному служить?! – неожиданно противным визгливым голосом завопил тот. – Ты, Яга, совсем ополоумела?!

Владу почудилось, будто мальчишка выгибает спину отнюдь не по-человечески, а так, как мог бы пытаться это сделать вставший на задние лапы кот. Выглядело это и забавно, и зловеще, и отвратительно – все одновременно.

– А ну! – прикрикнула на него Яга и рукой замахнулась. – Чай, не знаешь его?

– Знаю, знаю!!! – завизжал Баюн пуще прежнего. – Только и делает, что к тебе за помощью шастает. Человечишка – перьями оброс, ума не нажил, а туда же! И в какой избе ты его только выискала?

– В княжеской, – фыркнула Яга и весело расхохоталась, – теремом зовущейся.

Влад удивился, глядя на то, как спал с лица и надулся, нижнюю губу выпятив, Баюн. Ему самому давно уже наплевать было, какого он роду-племени. Однако для Баюна оказалось иначе. Тот взглянул пристально, прищурился и зубом цыкнул.

– Неужто кровь не чуешь? – усмехнулась Яга.

– Сладкую да пряную? Сожру ведь… – задумчиво проговорил Баюн.

Час от часу не легче! Путешествовать с таким попутчиком откровенно не хотелось, но стоило Владу открыть рот, Яга на него так зыркнула, что все слова растерялись.

– Подавишься, – злорадно протянула она, обращаясь к Баюну. – Непростой перед тобой молодец; сам знаешь, кому предначертанный.

«Словно меня каждая нечисть не знает как облупленного, – подумал Влад. – К чему разговор этот? Не иначе, мне самому место указать?»

– Не кручинься, соколик. Котомку за тобой таскать станет, костер разводить, за конем приглядывать, – принялась перечислять Яга, обращаясь к нему и на недовольного Баюна поглядывая. – А там, может, еще на что сгодится.

«Да на кой он мне сдался? Как бы действительно не сожрал ночью», – вздохнул про себя Влад, но кивнул и поблагодарил: дареному коню все же зубы не смотрят.

Упомянутый конь уже дожидался на дворе: черный, длинноногий, шея змеиная, а взгляд волчий, клыки белые так и сверкают.

– Не тот, на котором к Моревне летал, и далеко не кощеев, но из моего табуна Сивка. Защитой тебе будет, – заявила Яга. – А как доедешь, куда нужно – пусти на волю, сам дорогу к дому моему отыщет.

Со сборами быстро управились. Еще Хорс до зенита не добрался, а они уже выехали. Сивка резво шел, на двойную ношу даже ухом не вел. Так и доехали бы до моря лесного без происшествий, да Баюну, видать, надоело за спиной у Влада сидеть.

– Жрать хочу, – заявил он вскоре.

– Только-только выехали, – ответил ему Влад.

– Яга меня не кормила, в теле голодном держала, – заныл Баюн.

Влад недоверчиво покосился на придорожный камень – аккурат к развилке подъехали. Слева располагалась деревенька из зажиточных, одним концом к реке выходила, а у причала застыли крутобокие ладьи.

– Яга хлеб положила, доедем до опушки – поделюсь.

– Много ль живота с хлеба того?.. – вздохнул Баюн.

– Ну хорошо, поедем, молока куплю, – подсчитывая в уме невеликие свои сбережения, предложил Влад (ему самоцветы да злато с серебром обычно ни к чему были, а цен базарных он не знал и в годы жизни в княжьем тереме).

– Ты бы мне еще водицы из реки похлебать посоветовал! – вызверился Баюн.

Влад через плечо на него глянул: вроде и мальчишка сзади сидел, но глаза наполнял жуткий зеленый огонь. Верхнюю губу Баюн приподнял, и из-под нее выглянули острые белые клыки. Боязно и опасно такое за спиной возить, да только взяла Влада самая настоящая злость.

– А и похлебаешь; может, пару пескарей проглотишь, – проговорил он. – Чего тебе надобно?

– Вон тот дом в середке с кровлей соломенной видишь? – Баюн указал на ряд практически одинаковых изб. С такого расстояния они казались маленькими и ненастоящими – ни дать ни взять игрушки, умельцем из дерева вырезанные.

– Вижу. И что?

– Младенчик в нем, только утром народившийся. Крепенький, толстенький, красненький. Лежит попискивает, совсем как птенчик или поросеночек. Хочу! Дай! А я уж тебя не обижу, служить буду, – все это проговорил Баюн настолько елейным, красивым и приятным голосом, что до Влада не сразу дошел смысл его слов.

Интонации завораживали, речь журчала тонким ручейком с водой хрустальной – живым родничком, бьющим из-под корней дуба мокрецкого. Не существовало на свете вкусней водицы, напиться ею было невозможно, как и жизнью самой. Голова уже кругом шла, а Баюн продолжал:

– Человечки… одним больше, другим меньше. Что с них проку? Каждый год новых в подоле приносят. Если я одного съем, вмиг сильнее стану, помогу тебе Кощея вызволить. Ну, согласен?..

Кощей, повествуя о круговороте душ, говорил, что самое худшее – когда не уберегают младенцев. Такие души, возвращаясь в Навь, в уныние впадали и, коли не успокаивались, не приносили со следующим приходом в Явь ничего хорошего: лишь боль и разрушение, а то и смерть.

– Да какая разница, выживет али нет? – уговаривал Баюн. – Что в младенчике этом? Вырастет из него мужик простой, даже не купец или воевода. Всю жить батрачить будет. Ни себе, ни детям добра не принесет, жену уморит…

Кощей говорил: «Все важны, будь то князь или последний калека».

– Ты ведь княжий сын. Выбрал бы путь человечий – дружину в походы водил, сиротил да кровь проливал бы, и…

Влад, сам того не заметив, засветил Баюну в ухо, а после сидел и смотрел, как тот под конское брюхо свалился.

– Ты… – зашипел кот. – Ворон…

– Я, – спокойно ответствовал ему Влад. – Душегубства не позволю, а коли посмеешь самоуправствовать – не посмотрю на сущность, изничтожу словно чудо-юдо злокозненное!

Он ждал криков и угроз, но Баюн молча поднялся на ноги, отряхнулся и буркнул:

– Поехали на базар.

Влад вопросительно приподнял бровь и склонил голову набок, безмолвно интересуясь: в чем подвох.

– Сметанки мне купишь, обещал же.

– Глаз не спущу, – пригрозил-предупредил Влад, – только попробуй…

– Дурак, – припечатал Баюн. – Яга ж тебе собственную власть надо мной передала. Без дозволения я могу кого-нибудь сожрать… – он задумался, – ну только если на нас нападут, а я тебя спасать стану.

– Помечтай, – усмехнулся Влад, окидывая его не слишком уважительным взглядом. – Скорее уж, мне нас обоих защищать придется, – выглядел Баюн и хилее, и ниже него. Такого зашибить – раз плюнуть, хотя, видят боги, Влад и сам не мог бы похвастаться богатырским телосложением.

– Дурак, – снова сказал Баюн, но руку, Владом протянутую, принял и вновь сзади на Сивку взгромоздился.

* * *

В деревне случилось с ними приключение. Остановились у прилавка со сметаной, Баюн опустошил целую крынку. Влад в кошель полез, но отыскал в нем всего одну мелкую монету. При передаче хозяйке блеснула та в свете Хорса золотом.

– Хватит? – поинтересовался Влад. Уж больно вид у женщины оказался ошарашенный и даже испуганный.

Та закивала так, что показалось – голова отломится, а потом и вовсе бухнулась на колени.

– Спасибо, – поблагодарил Влад, а Баюн потребовал с собой еще сметанки и большую головку сыра – «все пять!».

Влад уж было возмутиться собрался, да кот приложил к его боку руку и когти выпустил. Пусть и с трудом представлялось, как он проделал подобное в человеческом облике, но от боли перед глазами помутилось.

– Молчи, дурак, – прошипел Баюн прямо в ухо.

Хозяйка же и не подумала перечить и дивиться такому нахальству, мигом с колен поднялась и все собрала. Мешок Владу протянула со счастливой улыбкой и благодарностью, только Баюн его перехватил и у себя пристроил.

– Поедем уже, – буркнул, когти убирая.

Влад вздохнул и тронул повод.

– У тебя поменьше ничего не нашлось? – спросил Баюн, когда выехали из деревни. – Медяка, например?

– Нет, – ответил Влад и поморщился: раны, оставленные кошачьими когтями, горели почти нестерпимо. – Кощей меди не держит, драгоценные камни в кошеле стоят больше монет. А почему эта женщина…

– А ты не знаешь? – изумился Баюн. – Ты ж сын княжий!

– Так и есть. Только жил я в тереме заложником. Грамоте меня учили, истории, но не ведению дел, к тому ж прилично воды с тех пор утекло – сколько твоя сметанка стоит, уж не ведаю.

– Сметанка, – передразнил Баюн и принялся чавкать, сыром угощаясь. – К твоему сведению, на монету, которой ты расплатился, мог бы взять в придачу к уже купленному и Буренку, и избу, и, вполне возможно, саму хозяйку. Она бы точно не отказалась идти за богатея, да еще и дурака, цены своему богатству не знающего. Вот как думаешь, согласились бы тебе за один самый мелкий яхонт отдать того младенчика?

– Нет!

– А я думаю, очень даже согласились. А если не первенец, то и подавно.

– Послушай… – начал Влад.

– Да знаю, знаю, – недовольно пробурчал Баюн. – Душегубить не даешь, людей бережешь, меня голодом моришь, и какой ты после этого навий вестник? Ворон: птица черная злокозненная? Никакой, правильно наш брат тебя ни во что не ставит, – и вгрызся в сыр. Влад только фыркнул.