Хозяин болота некоторое время стоял как был, потом очертания его размылись. Секунда-другая миновала, и вместо чудо-коня предстал витязь. Высокий, но не сказать, чтобы очень уж могучий. С киевскими не сравнить, у тех и не понять, где мышцы в жир переходят. В человеческом обличье Конь Болотный оказался чем-то сродни самому Владу, но чуть выше, шире в плечах, длиннее седым волосом и намного старше: не внешне – внутренне.

Коли не присматриваться, дал бы Влад сопернику никак не больше тридцати годков, а вот если бы в глаза зеленые-зеленые посмотрел пристально – не меньше тысячи. Жуткими виделись очи Коня Болотного, да точно не страшнее Кощеевых. Потому Влад и не подумал робеть, меч из ножен потянул и шагнул к обидчику. Тот Кощея из рук выпустил, на болотную кочку положил, ряской оплел, а свой меч взял прямо из воздуха – двуручный, тяжелый, с крупным изумрудом в рукояти.

Первый удар загнал Влада в болото по колени. Он и сам не понял, как умудрился лезвие подставить и атаку чужую отбить, попытался выбраться, да трясина не выпустила, только и успел руку с мечом вскинуть.

– Нечестно, – фыркнул конь Кощеев и ударил в жижу копытом пару раз.

Влада на поверхность подняло и в воздух кинуло, он извернулся и, улучив момент, сам нанес удар. Показалось, соперник отбил его с видимым усилием. Но на этом и все – дальше лишь обороняться приходилось. Ни в быстроте, ни тем более в силе Конь Болотный ему не уступал, а в опыте превосходил многократно. Да и не способен человек олицетворенную стихию победить, тем паче на ее территории. Хозяин болота лишь тешился, но от мысли об этом Влад вовсе не спешил руки опускать, а рубил все яростнее.

Меч, описав идеальный полукруг, полоснул его по боку. Влад успел отпрянуть, но недостаточно проворно. Перед глазами вспыхнуло, по бедру потекло липкое и теплое, взор алым затянуло, но он моргнул, в себя приходя. Досадливо стало, что даже трех минут не продержался, еще сильнее – обидно, но не из-за ранения, а потому что снова оплошал: и себя погубил, и Кощея подвел в шаге от границ царства Навского.

Ноги подломились, однако, падая, Влад сумел ткнуть мечом не глядя. Будто змеиный клубок разворошил – тотчас же разлилось по болоту шипение, от которого кровь в жилах застыла.

В образовавшейся затем тишине раздался спокойный ровный голос, полный ледяной ярости:

– Мне хотелось бы знать, что здесь происходит.

Кощей сидел на кочке и, презрительно морщась, стряхивал с рукава ряску.

– Какого лешего вы оба здесь творите?! – Кощей был разозлен и совсем чуть обеспокоен.

Владу почудилась тревога в глубине стальных глаз, но он запретил себе о ней думать – очень уж не хотел обманываться. С трудом поднялся, опираясь на меч, и, прихрамывая, побрел к Кощею. Соперника он больше не опасался: вряд ли тот решился бы продолжить поединок или ударить в спину при таком свидетеле. В какой-то момент под руку поднырнуло упругое и темное. Влад, моргнув, с удивлением воззрился на Кощеева жеребца – тот лишь оскалился.

Хозяин болота молчал и безотрывно смотрел на Кощея. Тот в свою очередь обжигал его взглядом. Губы не двигались у обоих, но впечатление безмолвного разговора не ослабевало. В конце концов витязь первым моргнул и отвернулся, разрывая мысленную беседу. Кощей и в этот раз не проронил ни слова – как молчал все время, что Конь Болотный шел восвояси, пока туман не скрыл его полностью.

– Серьезно ранен?

– Царапина, – Влад поморщился, но радость в голосе скрывать не стал. – Ты…

– Цветок кувшинки видишь? Сорви и мне принеси.

Влад поискал взглядом. Кувшинок было много, причем разноцветных. Здесь цвели и желтые, и нежно-розовые, и голубоватые. Выбрал он жемчужно-серую, она единственная такая выросла.

Кощей, ухмыляясь, принял цветок и зашептал над ним, хитро поглядывая на Влада, а затем махнул кувшинкой.

– Ай!

– Терпи, ворон, орланом будешь, – усмехнулся Кощей.

– Никогда не питал симпатий к этим пестрым курам, – процедил Влад сквозь зубы. Уж больно студеной оказалась роса из цветка. Впрочем, кровотечение быстро унялось, да и слабость исчезла, голова не кружилась больше.

Конь вывернулся из-под руки и подошел к Кощею. Тот запустил пальцы в шелковистую гриву, начал вставать. Влад перестал смотреть дурнем, подхватил под локоть с другой стороны, помог подняться, а затем и залезть в седло; напоследок получил задумчивый взгляд.

– Садись позади меня, – приказал Кощей. – Хватит тебе болотную жижу месить.

Влад не стал перечить, поглядел на коня – все же тот сказал, что больше не потерпит его на своей спине. Тот фыркнул и спорить тоже не решился. Так и поехали. И никто не встречался им более на пути, не говоря уж о том, чтобы задерживать или пытаться погубить.

Вечера не наступило, как въехали вначале в Навь, а потом и в Кощеев замок, а там пришлось Владу самому распоряжаться. Кощей хмурился и молчал, ничего не говорил против, пока Влад со слугами незримыми и зримыми общий язык находил. Некоторых видеть учился, а кого-то просто поминал. Собственно, выхода иного у Влада не было: или сам делай, или научись приказывать.

– Я правильно понял, что тебя за хозяина приняли? – поинтересовался Кощей, когда Влад, постучавшись, вошел к нему в опочивальню. За ним, плавно покачиваясь в воздухе, плыл золотой поднос с различными яствами.

Вопрос показался язвительным, Влад же еще и упрек в нем услышал. Вроде как пришел незваный да непрошеный и в чужом доме распоряжается.

– Хозяин здесь один, – ответил он будто бы спокойно. – Это ты, Кощей, и никто иной.

Тому, однако, ответ пришелся не по нраву.

– Коли ты со мной не как смерд, прислужник или раб, то и владеешь всем в равной же степени, – проронил Кощей.

– Как так? – опешил Влад. У людей иные порядки были в ходу.

– Птица не может быть в услужении, ворон не должен быть и нахлебником, – словно обращаясь к самому себе, а вовсе не к Владу, заметил Кощей. – Учить я тебя пока не брался и еще подумаю, стоит ли. Живи покуда. Места много.

Щекам и ушам тотчас жарко стало. Влад с шумом выдохнул и в упор уставился на Кощея – глаза в глаза.

– Ты зачем меня обидеть пытаешься, царь Навский? – хотел спокойно спросить, со всем положенным по рождению и положению достоинством, но голос предательски дрогнул, а затем и сорвался.

– Разве? – повел бровью Кощей. – Я понять пытаюсь, только и всего.

– Что же?..

– Кто ты мне теперь. Кем я для тебя являюсь, – Кощей вроде и серьезен был, а глаза так и лучились смехом. – Или ты думаешь, меня часто спасают из полона? Ошибаешься. За подобное вознаградить не жаль, да не так, как человечков глупых, не знающих, кому услугу оказали. К тому ж нет у тебя за душой даже земной горсточки, ни угла, ни двора. А раз так, то все, что видишь, – твое так же, как и мое. Заслуженно, Влад, и по праву.

Наверное, Кощей вовсе не издевался, а говорил так, считая правильным, да только вовсе не такие слова Влад услышать стремился.

– Учить не возьмешься, значит? – переспросил он.

Слова гадючки вмиг всплыли в памяти: Кощей же – древнее существо, чародей великий, бессмертный. Любые привязанности для него – жаркий огонь и болезнь, тоска и кандалы, полон и мука. Ни к чему ему знаниями делиться, в обучение брать кого бы то ни было.

– Мальцов сперва учат деревянными мечами махать, – сказал Кощей. – Поскольку булатными покалечатся. А ты вместо того, чтобы с деревяшкой обращаться научиться, ко мне за кладенцом пожаловал. Нет. Не возьмусь. Тебе бы азам обучиться для начала.

– У кого?! – простонал Влад. – Ты ж сам запретил!

– Пока силу не осознал и не принял, от волхвов стоило держаться далече. А нынче хоть к Златоусту в ученики иди.

Влад с досады заскрипел зубами.

– А ты, значит…

– А я, – прервал Кощей, – злой и старый колдун, не привык неумех наставлять. Сотворишь чего случайно или, наоборот, не сделаешь, взъярюсь и в чурбан обращу неотесанный. Надо оно тебе?

– Как обратишь, так и расколдуешь, – заметил Влад.

– Ужели не страшно?

– Нет!

Кощей на то лишь головой покачал.

– Без надобности мне твой замок и богатства, слуги и все прочие сокровища, – сказал Влад, поняв, что не добьется желаемого.

– Должен ли я это понимать так, что со мной более знаться ты не намерен?

Влад покачал головой:

– Не надейся, Кощей.

– Жалеешь, что из-за меня с Моревной поссорился? Столько пережить пришлось?

– НЕТ!

Кощей усмехнулся.

– В таком случае я в замешательстве, – признался он. – Значит, я сам тебе важен, но все, чем владею, – даром не надо?

Влад прикусил губу. Ему слышался подвох, но в чем тот заключался, оставалось неясным. Кощей опутывал его словами, интонациями, взглядами. Говорил вроде и шутя, но твердо, и не возникало сомнений: стоит выбрать неверно, ляпнуть сгоряча, поддаться гордому порыву… И все истает июньским градом, пришедшим с бурей, побившем полевые травы и исчезнувшим без следа.

– Я… – Влад всплеснул руками, но так и не понял, что ответить нужно.

– Я хочу понять тебя, Влад, княжий сын, мне до рождения обещанный, птица черная вещая. Не сомневался в приходе твоем, но вот в остальном… – Кощей покачал головой. – Я ведь сам тебя выгнал.

Влад кивнул.

– И сам же путь указал, – проронил он хрипло.

– Указал. Как не указать?

– Избавиться хотел…

– Не без этого, – согласился Кощей. – Остался бы – погиб, а то и наворотил такого, что правяне на седьмом небе бы вздрогнули.

– А я и наворотил, – больше Влад не смотрел ему в глаза, принявшись изучать пол под ногами – зеркальный, красивый. Кощей в нем отражался вовсе не усталым и измученным, а как раньше – полным сил, величественным и грозным. – Только не так, как ты ожидал.

– Спас меня, – голос чуть потеплел.

– Спас. Однако вовсе не потому, что желаю твоего замка и сокровищ.

– Ага. Смерти лютой для себя желаешь, причем из-за моей несдержанности, – проворчал Кощей.

Влад закашлялся, в боку закололо. Поднеся ладонь, он увидел кровь.

– Перевяжи!

– Потом, – прерывать разговор не хотелось.

– Сейчас, – приказал Кощей.

* * *

Ночь черным волком пробежала. Лежа в какой-то комнате, Влад думал, будто глаз не сомкнет, но слишком сильно вымотала его вначале дорога, потом рана, не говоря уж о прочих испытаниях. Глаза открыл, за окнами сумерки стояли – и не разобрать, утро или вечер.

Вечер – это Влад тотчас понял, когда, едва одевшись, к Кощею пришел.

Царь Нави по-прежнему в постели сидел, весь книгами обложившись, на него посмотрел и нахмурился, но произнес насмешливо:

– Я уж думал, снова сбежал от меня.

– Никуда я больше не денусь, – молвил Влад. – Пока…

– Пока сам не выгоню? – перебил Кощей.

Влад набрал в грудь побольше воздуха. Вчера слова по звуку выдавливал, а сегодня они повисали на языке сами:

– Пока в себя не придешь, сил не прибавишь, с постели не поднимешься – не уйду. Можешь хоть гнать, хоть проклинать или оскорблять. Ненавидеть – тоже. Не уйду, не улечу, никуда не денусь, пусть хоть весь мир с ног на голову перевернется. Думаешь, не знаю, как вы, несмертные, к таким, как я, относитесь? Просветили, не сомневайся.

– А потом? – уточнил Кощей. – Как встану? Уйдешь?..

– Коли захочешь.

Кощей в чем-либо убеждать или, наоборот, разубеждать не стал, кивнул, приняв слова к сведению.

«Видно, все устроило», – решил Влад, почувствовав некое странное успокоение.

После того вечера стена между ними развеялась; по крайней мере, Кощей не вел себя так, словно в любую минуту ждал нападения или списка условий. С ним оказалось очень интересно просто говорить обо всем на свете. Неважно, о серьезном или о сущих пустяках. Знал чародей столько, сколько человек и за тысячу жизней не изведает, и у Влада наконец полегчало на душе. Тоскливо и больно по-прежнему было лишь по ночам, но утром он вставал и шел к Кощею, а потом заслушивался и отвлекался повседневными заботами. То к границе лететь приходилось, то Усыню с Горыней мирить, а то нянюшке помощь вдруг понадобится. Она-то, стоило Владу на пороге очутиться, сразу все поняла, да только не знала, чем помочь.

– Припомнить, кому жизнью обязан, и дело с концом, – бурчала Веста, выглядывая из-за печи.

– Много ты разумеешь, глупая, – ворчала на нее Яга.

Владу их споры нравились.

– И кем я буду себя чувствовать после такого, ты знать не хочешь? – спросил он однажды, к Весте обращаясь. – Или полагаешь, будто не имеется у меня совести?

– Нечисти совесть не положена, разве нет? – спросила Веста, почесав кончик носа.

– Кем не положена?

– Ну…

– Все у нас, как у людей, – вздохнула Яга. – Мы, если поскрести, не особо от них и отличаемся, только характер скверный имеем, но то потому, что живем долгохонько.

И не согласиться с тем не вышло бы при всем желании.

– Не расстраивайся, Ворон, – сказала Веста, подсаживаясь к нему на лавку. – Ты же такой необыкновенный, молодой, красивый. Я б за тебя хоть сейчас пошла.

– Ты вначале невестой стань, – фыркнула Яга, а Влад не сумел не улыбнуться.

– А что? – не унималась Веста. – Ты ж еще и умный. Мы тебе другого найдем наставника – дался тебе Кощей.

– Так он же обещан, – напомнила Яга. – Нет ему иного места, чем в Хрустальном замке.

– Кощей, значит, нос воротить может, а Влад – нет?

Однажды, когда Влад летел над полем в Нави, атаковал его сокол. Вовремя он лиходея заметил: взмыл выше облаков, а затем к самой земле упал. Ни одна птица такого не повторила бы. Однако сокол и не подумал отставать. Пронесся Влад над колосьями, едва не касаясь их крыльями, а как закончилось поле, преобразился в человека. Встал он на заливной луг, меч из ножен потянул. Сокол и здесь не отступил, вмиг витязем оборотился: статным, в доспехах золотых и плаще алом.

– Чего ты от меня хочешь? – Влад клинка до конца не обнажил, но и совсем убирать не стал. Лучи Хорса, падая на лезвие, пускали в глаза витязя яркие отблески, отчего тот щурился и злился. По-своему он был хорош, да только не вороной масти: голубоглазый, курносый, а из-под шелома золотые кудри выбивались. В Киеве таких привечали.

– Финист я, Ясный сокол.

– Вижу, что не тетерев, – фыркнул Влад и представился: – Ворон Воронович.

Называть своего человеческого имени не хотелось до дрожи, пусть скрывать его и мнилось невежливым. Кощей давеча целый вечер рассказывал, почему среди людей темное имя не называют, а нечисти нельзя человеческого выдавать. И ладно, если кто-то его просто узнает. В конце концов, и нянюшке, и Весте, и Лешему – всем известно, как Влада зовут. Но вот если он кому сам представится, беда случиться может.

Впрочем, Финист этого правила или не знал или не считал нужным принимать во внимание.

– Ворог, черный ворог, – протянул он. – Зачем так кличешь? Вроде бы я не делал тебе ничего плохого.

«Пока», – добавил про себя Влад.

– Ты величайшее зло освободил, – вздернув к небу курносый нос, заявил Финист. – Знай, теперь враг ты мне.

– В таком случае предлагаю решить дело здесь и сейчас.

Не видел Влад смысла тянуть, а кроме того, не любил задир. Не забылись еще те времена, когда в светловолосом Киеве его кто только ни попрекал черной мастью.

– Здесь? В Нави, что ли? – Финист покачал головой, презрительно скривившись. – На земле твоего добродетеля и заступника? Нет уж. Просто знай, не буду я ни твоим другом, ни защитником, а коли появишься на пороге терема, бить стану не жалеючи!

– Если и появлюсь я у тебя на пороге, то с вестью. Будешь сам перед правянами или Кощеем ответ держать. Ну и бить я себя не позволю, петух пестрый.

Ожег его Финист яростным взглядом, шагнул уже было, да ратиться все же не стал – обернулся соколом и был таков.

– Неужто с Финистом поцапался? – фыркал Кощей, снимая соколиное перо с плеча Влада.

– Познакомился…

– Бились?

– Поговорили, – вздохнул Влад, но, видя, что отделаться от расспросов так легко не получится, пояснил: – Сказал не появляться на пороге его терема и никогда не просить о помощи.

– Поскольку величайшее зло из-за тебя свободу обрело, – дополнил рассказ Кощей.

– Ты не зло!

– Для тебя, возможно, но далеко не для всех, – сказал Кощей, задумавшись, и вдруг молвил: – Это плохо.

– Что?..

– Финист тебе в помощи отказал, а значит, и прочие Сирины да Алконосты к себе не примут, – пояснил он, нахмурившись, в глазах мелькнула даже не тревога, а страх.

– Плевать я хотел на них всех вместе взятых с их понятиями о добре и зле! – ответил Влад уверенно. – Как ты себя чувствуешь?

Кощей усмехнулся:

– Пока нехорошо, птица моя. Не улетишь.

Владу и самому улетать не хотелось, но и видеть Кощея с постели не встающим совсем не нравилось. И бледность в синеву, и седину в волосах – тоже. А как помочь, не знал.

Все время Кощей проводил у себя в комнатах. Всегда подвластное тело не слушалось, а на предложения помощи или отвечал односложно, поджимая губы, или язвил и шипел почище гадюки. Влад не обижался, понимал, что трудно ему, непривычно. Выспрашивал о целебных отварах, неустанно летал к Яге за снадобьями, даже пытался варить сам, но, поднятый на смех, опустил руки и решил оставить волшбу до лучших времен. До тех, когда учитель появится, а не просто книги, в которых рецепты пусть и описаны, но без подробностей. И учитель неожиданно появился.