Вскоре чахлые сухие кусты попадаться стали, быстро Влад себе посох смастерил – с ним идти сподручнее. На сердце посветлело, и как будто отпустила глухая тоска. Не достала бы их более Моревна – в том Влад поклясться теперь мог, знал это всем нутром и наитием, а ведь ворон – птица вещая.

Ни пить, ни есть он не желал по-прежнему, но то и не плохо. Помнил он рассказы лисички Весты о том, как люди здесь блуждали, – годами, если не веками, да только разве мог повлиять на происходящее? Хорошо хоть, идти пока ничего не мешало.

«А не мешает, поскольку Кощей рядом, – внезапно понял он. – Болото ведь к самой границе Нави подходит, не обернется оно против ее хозяина».

Легко от мысли этой сделалось, радостно, даже тяжесть, давящая на плечи, поуменьшилась. Потому сначала засвистел Влад, а затем и запел. Вроде и не имел подобной привычки, а вот захотелось почему-то: ноги переставлять приятнее.

Час прошел, а может, и все двадцать. Не сразу заметил Влад, что ему кто-то подпевает. Голос девичьим, нежным был. А мелодия немного другая, как и слова на языке незнакомом, но вплеталась в его песню, дополняла, поддерживала и звала. Подернулась впереди водная гладь туманом, но Влада это не обеспокоило. Шаг, другой, третий – вот и разошелся туман, остановился и он, глядя на девицу, золотые косы в воде купающую: пригожую, легкую, улыбающуюся.

Разбилась песня миллиардами осколков. Умолк Влад, замолчала и девица.

– Здравствуй, Хельга, – молвил он, нисколько не сомневаясь в том, что она поймет.

Девица кивнула, проронила что-то – хотелось бы думать, приветственное. В тот же миг соткалась позади нее тьма, из которой вышел вороной конь. Глаза ясными изумрудами горели, бока лоснились, грива белее снега в воде утопала. Положил он свою голову ей на плечо, Влада взором к месту пригвоздил, да тот не растерялся.

– И тебе здравствуй, владетель.

Конь фыркнул. Влад решил, что так ему ответили, и продолжил:

– Прошу у тебя милости. Помоги Нави достичь.

Конь в воздухе растворился, но тотчас же соткался возле Влада, снова фыркнул, посмотрел на Кощея и гривой мотнул, пригнув длинные передние ноги, – не иначе, чтобы сподручнее было положить к нему на спину. Влад так и сделал. Сам он садиться на коня не стал – постеснялся, пристроился рядом.

– Спасибо, Хельга, – бросил девице, но туман уже скрыл ее – не разобрать, поняла ли.

Совсем чуть прошли, навалилась на Влада тяжесть, какой давно уж не испытывал. Дно неровным и скользким сделалось. Хотел он сильнее о спину Коня Болотного опереться, да тот хвостом черным мотнул, в сторону дернулся и в мгновение ока оказался впереди в десяти шагах.

– Остановись!

И ухом не повел.

Влад попробовал бежать за ним, да куда там: один его шаг с десяток конских стоил. Конь Болотный не оглядывался, будто не замечал ни слов, к нему обращенных, ни ругани. Там же, где он прошел легко, дно исчезло, и рухнул Влад в воду. В последний момент успел руки расставить, как волхв Златоуст учил, иначе ушел бы свечой вглубь и вряд ли выплыл.

* * *

– Что, Ворон Воронович, впросак угодил? Обманул Конь Болотный птицу вещую?

– Ты, вместо того чтобы насмехаться, лучше бы выбраться помогла, – ответил Влад.

– А ты возьми меня замуж – вмиг освобожу.

Влад едва не застонал обреченно. Он по-прежнему лежал на воде, погруженный в болото. Рядом на широком листе кувшинки сидела лягушка – уже пятнадцатая по счету в короне из водных капель и икры, то ли жабьей, то ли рыбьей, масти странной: не зеленой, а бледно-розовой – и предлагала ему освобождение в обмен на женитьбу.

– Такое ощущение, будто все сказки переврали или мир с ног на голову встал, – посетовал он. – Нынче не добрые молодцы невест разыскивают, а девицы только и ждут, чтобы в свои сети будущего мужа заманить.

– Ах так?! – разозлилась лягушка, лапой по листу кувшинки стукнув. – Ну и тони себе дальше. Тоже мне, добрый молодец выискался! Птица черная, злокозненная! Не хочешь со мной век прожить, русалкам и водяницам достанешься! – выкрикнула она, квакнула, фыркнула и ускакала.

Влад вздохнул, признавая за ней правоту. Пусть и небыстро, но трясина его засасывала. Обернуться птицей и взлететь не достало бы у него сил, человеком без посторонней помощи тоже не выбраться. Однако не зря говорили, что упрямство раньше него на свет народилось – лучше сгинуть, чем слово невесть кому дать.

– Глупый… глупый воронишка, – донеслось поблизости. Голос певучий, чарующий, с явными шипящими нотами, однако Влад, пока голову не повернул, думал увидеть очередную жабу, набивающуюся в жены.

На листе, обвив цветок кувшинки изящным длинным тельцем, лежала гадючка – вся черная с бронзовым отливом, глаза ясной бирюзой сверкают, а голова увенчана золотой короной.

– Я и не спорю, царевна, – проронил Влад. – А ты тоже пришла меня в женихи звать?

– Вот еще! От своих бы избавиться, – фыркнула она. – Ты зачем Хельгу соблазнить пытался?

– Я?! – Влад в удивлении руками всплеснул и едва не ушел с головой под воду. Вынырнул, отплевываясь. – Как бы я мог?!

– Как любой иной мужчина, полагаю, – высокомерно заявила гадючка, сверкнув глазами.

Влад обреченно прикрыл веки и сказал:

– Я не хотел ничего подобного.

– Тогда ты еще больший дурак, чем есть.

Спорить Влад не собирался: раз уж оказался в болотной жиже по уши, то вряд ли от большого ума. Однако попросил:

– Объясни, сделай милость.

– А смысл? На пороге смерти-то?.. – усмехнулась она.

– На пороге али нет, это уж не нам с тобою судить. Порой и от царя подводного сухими на берег возвращаются.

Она усмехнулась, но взглянула явно одобрительно.

– Ты думаешь, чем Хельга пленила Коня Болотного? Одним лишь золотым волосом? Как бы не так, – ответила она на молчание Влада. – Эх, Ворон. Она песней его приманивала каждый вечер, день и утро. Вначале хозяину болот просто любопытно и забавно было, затем заслушивался… А стоило привыкнуть и осознать, что будто на аркане его к лесной лачуге тянет, – лютой ненавистью воспылал, хотел убить Хельгу, в грязь втоптать, но не сумел. Бури тогда пошли по тихому болоту безвременья. Людей, тварей да существ утянуло без счету. Правяне и те всполошились, со своего седьмого неба чуть ли не каждодневно спускались и по местам нашим хаживали. Кощей дополнительную стену на границе воздвиг, чтобы Навь не взбаламутило, но с советами не лез, отговорившись отсутствием у себя сердца и глупых привязанностей. Ему, мол, подобной напасти не ведавшему, не с руки помогать от нее избавляться. – Влад, услышав такое, вздрогнул. Гадючка продолжила рассказ, словно и не заметила: – Сам того не желая, приковал себя Конь Болотный к Хельге навечно.

– А я думал, он полюбил.

– Человечишка, – фыркнула змейка.

– Не только.

Она снова фыркнула, но произнесла:

– Ты сам посуди, что есть ваша человеческая любовь и для чего существует.

– Настоящая любовь не умирает с годами, едина она и для людей смертных, и для богов, и для прочих тварей, – сказал Влад. – Не знает она ни к кому жалости, убивает быстрее яда, но и счастьем одаривает.

– Ты где чуши этой наслушался? – разозлилась гадючка. – У девок в теремах высоких или у матрон глупых, на лавочках сидящих и перетирающих соседям косточки?

Влад прикусил губу.

– Вы, люди, любви подвластны, поскольку смертны. Вам бы поскорее в силу войти да расплодиться.

– Ошибаешься, царевна.

– Я, – сказала она со строгим достоинством в голосе, – змеиного царя дочерь. Поболее твоего на свете живу, многими знаниями да богатствами владею. Думай наперед, кто из нас ошибается.

– Ни число прожитых лет, ни богатство не способны превратить ложь в истину, – произнес Влад, ожидая ярости, но не отступая. – Правда же у каждого своя.

– Ну-ну, – усмехнулась гадючка. – Только ведь тот, кто годы не считает, ради себя живет, горя не зная и забот ваших, людских, не ведая, и мыслит по-другому. Если и захочет кого-то под боком держать, то времени присмотреться, притереться – вдосталь. Расчет холодный, разум, эмоций не знающий, – вот чем живут бессмертные. Думаешь, сладко таким от стеснения в груди? Для них любовь, что вам столь мила, тяжелее оков и немощи. Себя терять страшно, особенно когда иначе привык, а уж осознавать, от кого зависишь… – она покачала треугольной головой и предрекла: – Не завидую я тебе. Ждет тебя сильнейшее разочарование, Ворон Воронович.

– Поглядим.

– Бравада в бою лишь хороша, да и то не всегда, – осадила его гадючка. – Впрочем, сказывали мне, вам, людям, и невзаимная любовь в радость. А вот мы, бессмертные, ее злом первостепенным полагаем и болезнью, вытягивающей душевные соки. И он мнит точно так же, – прибавила она.

– Вот как? А то ли не любовь, если душа нараспашку. Болезнь?

– Да!.. – прошипела змейка.

– Может и так. Да только и сила.

– Конь не убил Хельгу, поскольку спутала та его намертво голосом нежным да волосом золотым. Бережет ее сильнее любого сокровища; наверное, и выжил лишь потому, что принял и своей счел – по плоти, по духу и по душе – через свою привязанность вечной сделал, не знающей ни дряхлости, ни старости. Тебя за одну лишь песнь в болоте сгноить вознамерился по вине ревности жгучей. Однако то не значит, будто лишился он разума. Плохо ему, тоскливо, несвободно. И скинуть оковы хочется, и погибнет в одиночестве. И знаешь, что еще скажу: привязанности, дружбы, ученичества это касается не меньше. Поскольку нет для бессмертных особой разницы, коли связью себя опутывают.

– Так вот к чему ты клонишь… – догадался Влад и нехорошо прищурился.

– Кощей древнее, сильнее, могущественнее Коня Болотного – значит, либо избавиться от тебя пожелает, либо полностью подчинить. Хочешь себе подобной судьбы, а ему мучений? Зачем спасал? И не стыдно же, Ворон Воронович!

– А ты меня не стыди, – проговорил Влад. – Я – птица черная, злокозненная. Сама ведь сказывала!

Он снова храбрился, гнал от себя сомнения, но чувствовал, как яд их в кровь проникает и отравляет с каждым ударом сердца все сильнее. Ведь действительно, если подумать, никогда он не был нужен властелину Нави. Кощей лишь позволял рядом встать. Наверное, утопни Влад в болоте, и не расстроится, а то и вздохнет с облегчением.

– Птенец недооперившийся, – фыркнула гадючка. – Посадит тебя Кощей в клеть золоченую и не выпустит вовек.

– Не рассчитывай! – возразил Влад. – Не помешать мне ни тебе, ни тем паче какой-то водной лошади! – сказал для собеседницы и сам же поверил. Понял, что не утопнет в болоте этом, освободится, еще не зная, как, но точно. – Конь, не иначе, услугу царю Навскому оказать решил, меня устраняя, да не на тех напал.

– Ну-ну, – фыркнула гадючка. – А я, значит, просто так приползла?

– Не смыслю я в резонах змеиного племени, – признался Влад, и прозвенело в его голосе самое настоящее превосходство. – Птица – недруг твари ползучей.

Кажется, задел ее словами. Гадючка аж на хвост поднялась и начала раскачиваться из стороны в сторону – вот-вот укусит.

– А Навь, по-твоему, что же, если не гнездышко змеиное? – прошипела она. – Как думаешь, кто мировое яичко охранял, из которого все на свете сделалось? Полоз золотой или все же Кощей, оттого смерти и не ведающий, которому даже боги не ровня, ведь значительно позже появились?

Влад лишь головой качнул и усмехнулся:

– Я в последнее время лишь эту байку и слышу. Ума не приложу, отчего всяк кому не лень только ее и сказывает.

– Полез не к тому, к кому следовало!.. – зашипела гадючка.

– Не тебе решать, и никому другому! – разозлился Влад. – То лишь мое дело, с кем водиться, посторонних ну никак не касающееся. К тому ж на каждое правило свое исключение найдется. Ты чего хотела-то, царевна?

Гадючка повела кончиком хвоста, на котором золотое кольцо сверкнуло.

– Время скоротать да тебя в безвременье проводить. Лежать тебе на дне до скончания веков! – и по глади водной ударила. Поднялась волна и накрыла Влада с головой.

Хотел он дыхание задержать, но грудь практически сразу стиснуло, внутри жжение образовалось. Муть вокруг переливалась синим и зеленью, в глубине водоросли к нему тянулись и будто бы щупальца. Перед глазами уже темнеть начало, однако в последний миг зацепился Влад за невесть что – не помнил он ни ветвей, ни тем паче листвы над поверхностью, но по ощущениям ухватился именно за них.

«Видно, совсем плохо со мной сделалось», – решил он, пальцев, впрочем, не разжимая, а, наоборот, держась со всей силы. Тотчас же выдернули его вверх да кинули на огромный лист, неясно как за пару мгновений выросший до столь чудовищных размеров какие помнится, лишь тварям земноводным были впору.

Владу казалось, отдышаться он пытался целую вечность, а затем, когда в себя пришел, открыл глаза, глянул на своего спасителя и дара речи лишился. Стоял перед ним черный, будто ночь беззвездная, клыкастый, словно волк, конь Кощея. Скалился он и глазом косил недобро, но вытащил ведь. Глядя на него, закралось в голову подозрение: как так – конь на свободе, а сам Кощей в полон угодил и в застенках мучился. Однако, глянув на клыки, предпочел Влад ничего не спрашивать, на подгибающиеся ноги поднялся и молвил:

– Спасибо.

Конь фыркнул и смерил его тяжелым взглядом.

– Я лишь затем тебе помог, что ошибки собственные самому же и исправлять требуется, – проговорил конь человеческим голосом.

И снова Влад нахмурился. Он-то оплошал – в том и сомнений быть не могло, но показалось, что конь о себе вел речь.

– В первый и последний раз посажу тебя к себе на спину, – сказал тот и взглядом горящим макнул Влада в болото заново. – Усидишь – твое счастье. Не усидишь – твои невзгоды. Вот и весь сказ.

Влад кивнул.

– Хватит и того, что меня вытащил, – произнес он. – А уж коли еще и ворога догнать поможешь, не будет у тебя впредь союзника лучшего, чем я.

– Из-за меня Кощей в беду попал, – сказал конь. – Это я споткнулся невовремя. Как тебе такая правда? Все еще согласен быть союзником?

Влад осторожно к нему приблизился. От черного бока веяло одновременно и ледяным огнем, и жарким холодом. Образ клыкастого волшебного коня вселял в сердце трепет. Казалось, не тот перед ним, кто видится. Однако подошел и рукой по лоснящейся шее провел. По шерстинкам вслед за его рукой двинулась волна серебряного пламени. Кончики пальцев закололо.

«Как же я на него такого сяду?..» – подумал Влад, сглотнул и произнес слегка подрагивающим голосом:

– Из-за тебя Кощей к Моревне в застенки угодил, а из-за меня его болотный хозяин похитил. Что так посмотри, что эдак, а оба мы перед ним виноваты и равны меж собой. Не в чем мне упрекать тебя, я и не буду.

Конь снова фыркнул и согнул передние ноги, чтобы забираться на него легче оказалось. Влад вздохнул, но не отступил. Не было ни узды, ни седла, пришлось за гриву хвататься. Он подпрыгнул. Неведомая сила подхватила – как на спине коня очутился, сам не понял. По телу прошла волна жара, а затем – обжигающего холода. Влад скрипнул зубами, затравленно дыша, сердце в груди так и заходилось.

– Наг… оним? – промямлил он, запинаясь.

– Можно пшеницы насеять, дождаться, пока она вырастет, сжать ее, смолотить, в муку обратить, пять печей хлеба наготовить, тот хлеб поесть да тогда вдогон ехать – и то поспеем.

Влад кивнул, и пусть конь никак не мог подобного видеть, но все-таки понял, тряхнул головой и велел:

– Держись за гриву, глаза закрой и открывать не смей. Ни одному человеку еще усидеть на мне не удавалось.

Ничего Влад говорить не стал, послушался: зажмурился и в темный жесткий волос не просто вцепился, а вокруг запястий его обмотал, благо, длина позволяла. Конь не стал ускорять шага, сразу ввысь прыгнул и так и застыл в воздухе. Сердце тотчас в желудок провалилось, а вздохнуть не вышло.

Время киселем застыло; чудилось, будто и они тоже никуда не движутся, стоят на месте. Влад пытался считать про себя, но уже на втором десятке сбивался. Чем дальше, тем сильнее хотелось приоткрыть веки, но он терпел.

Вскоре совсем странно сделалось: в ушах гул возник, ладони пламенем опалило, а кончики пальцев закололо, как после обморожения. В щеку что-то острое врезалось, оставив после себя шипящую боль и теплую струйку.

«А если бы в веко угодило», – со страхом подумал Влад и сильнее к конской шее пригнулся.

Вдруг кто-то позади него опустился, за плечи сжал, прошептал непонятное, опалив мочку уха жарким дыханием. Влад дернулся – не понять ведь, существо из плоти и крови, дух или чудовище кровожадное, – но глаз не открыл.

Зря о чудовище подумал – в загривок тотчас впились клыки. Влад зашипел от боли. По спине мурашки разве только не стадами шествовали, и просто невыносимо хотелось отцепить от себя навязавшегося попутчика, ударить, скинуть с конской спины. Но вряд ли у Влада получилось бы подобное, пока он за гриву держался. Приходилось терпеть.

– Нравится, – рассмеялось существо неясно, женским или мужским голосом.

– Сгинь, – процедил Влад сквозь зубы. Страшно уже не было, стало противно. – Чур меня!..

– Не про тебя добыча, – внезапно заговорил конь. – Оставь, – и добавил имя, которое Влад забыл тотчас, как только услышал.

На ухо зашипели, а потом исчезли жар с ледяным потусторонним холодом, тяжесть, на спину давившая, и само ощущение чужого присутствия. Словно из-под пудового камня выбрался – так легко сделалось.

– Спасибо… – поблагодарил Влад.

– Не для тебя стараюсь, – буркнул конь.

– Все равно, – произнес Влад упрямо. Какая разница, почему помощь оказана. Без нее многократно хуже было.

Конь фыркнул, как показалось, одобрительно, и Влад решился спросить:

– Скоро догоним?

– Готовься меч из ножен вынуть и ударить, – посоветовал конь, и Влад хотел уточнить, но язык прикусил. Он все же не мясник, да и те с мечами против говяды не ходят. Как же бороться с лошадью?

В следующий миг мир вокруг ожил. Влад вряд ли сумел бы объяснить, как это почуял, но сомневаться не стал.

Первым ветер встрепенулся – ударил по лбу и дернул за волосы (таковой оказалась скорость, с которой они летели). Затем зашумели деревья, зажурчала вода, пару раз над головой каркнули. Конь встал как вкопанный. Влад, не ожидавший подобного коварства, кубарем полетел вперед через конскую шею, но каким-то чудом на ногах очутился и наконец открыл глаза.