Чернота впереди чудилась густой и плотной, живой, но так было уже несколько раз – Влад даже за меч хватался. Вот и сейчас все прошло без происшествий. Гул позади тоже как будто отступил. Повисшая тишина колебалась лишь от частого и сиплого дыхания – его и Кощея, который теперь опирался на Влада всем весом и, похоже, дремал на ходу.

– Запомни главное, – вдруг прошептал он. – Что бы ни случилось, в бой лезть не смей.

– Это еще почему?.. – спросил Влад и поморщился, наступив на острый камень. – Я тебе не дитя малолетнее и не девица с длинной косой, а воин.

– С Моревной тебе не совладать силой, как не удастся подобного вовеки ни одному смертному. Для того, чтобы противостоять ей на равных, бессмертным быть надобно.

– Потому как она смерть олицетворенная?

– Именно, – усмехнулся Кощей. – Я, признаться, сильно удивлен, что ты морок ее скинул и меня выбрал.

– Зря удивляешься, – Влад тоже попытался улыбнуться, пусть криво и вымученно, но хоть как-то. Вряд ли сумел, однако Кощей почувствовал, фыркнул. – Прав ты был, когда рассказывал про Иванов, которым путь в Явь заказан. Сжег я там все мосты и возвращаться не горю желанием. А раз людской мир мне не интересен, то и Моревна не столь мила, как для других. Смерть не привлекательна для того, кто бессмертие выбрал.

Кощей хмыкнул, качнул головой и ничего не ответил.

Долго шли молча. Мрак будто бы поредел, но нигде так и не нашлось ни одного источника света – видимо, просто глаза привыкли. Через несколько поворотов образовался впереди перекресток. Словно по всем сказочным законам (а может, по ним и есть), тоннель троился, а в непосредственной близости вырос огромный – с высокого человека размером – сталактит, светящийся сиреневым и золотым. Правда, не содержал он никаких надписей.

– Налево пойдешь… – начал было Влад шутливо, но Кощей его одернул и прошипел почти зло:

– Вот именно налево нам и надобно. И на всех развилках – налево. Крепко запомни!

– Запомню… – пообещал Влад и закашлялся: горло перехватило предчувствие скорой беды. – Кощей…

– Хватит! – велел тот резко, Влад аж вздрогнул. – Слушай внимательно, Ворон, на ус мотай, а спорить не думай. У меня нынче каждое мгновение на счету, и точно не с руки на тебя время и силы тратить. Как настигнет нас Моревна, ты в сторону отойдешь. Сбежишь – винить не стану.

– Кощ…

– Не смей перечить! Слушай! Всегда налево сворачивай – ошибешься хоть раз, и блуждать тебе под землей сорок сороков.

Влад до крови губу прикусил и кивнул.

– В битву не лезь! Мне не выстоять. Ни без тебя, ни с тобой. Однако, если ты жив и на свободе останешься, шанс будет. Нет – погибнем оба. Я постараюсь ее задержать, оттеснить, а упаду – действуй как знаешь, беги один или со мной.

– Даже не надейся, что один…

– Живой ты, – с нажимом проговорил Кощей, – под моей защитой сейчас и останешься впредь, пока не умру. Смерть же слепа – то одна из немногих правд, вашими волхвами рассказанная. Здесь не ее владения, потому Моревна тебя не увидит, но лишь до того момента, пока сам голос не подашь. Потому, что бы она ни говорила, молчи, как в рот воды набравши.

– Хорошо.

– Не верю, ну да ладно. Я скажу, а дальше – твое дело. Идти придется долго, а потом – еще и еще. Выйдешь на болота, там уж я тебе не помощник буду. Если мое мнение хочешь услышать, то совет один: оборачивайся вороном и лети.

– Не затем я сюда пробирался…

– Умолкни!

Зашипело, загрохотало, в трех шагах впереди стена золотым сиянием осветилась, на ней будто бы фреска возникла, а затем ожила. Соскочила с нее девчушка лет семи в сарафане красном, улыбчивая и пригожая, руки в бока уперла и со смехом проговорила:

– Ах ты ж пес! Думал и на этот раз уйти?! Щенка своего натравил.

– Полагаешь, не посмею ударить тебя в данном обличье? – поинтересовался Кощей.

– Сумеешь-сумеешь, нет у тебя ни стыда ни совести. Но ничего! И трех лет не пройдет, как твой слуга моим станет.

Влад, услышав такое, едва сумел себя сдержать, в запястье зубами вцепился, лишь бы не позволить вырваться из уст возражениям. Что-то неправильное вокруг творилось: слова изнутри так и распирали, просились наружу. Такое уже с ним случалось, когда лишь во сне летать умел и силы своей истинной не знал. Однако ведь с тех пор он многому научился.

Кощей оглянулся на него, бровь насмешливо выгнул, мол: «А ты думал, все просто будет и без колдовства?» Влад тотчас же устыдился.

– С кем быть-оставаться – это уж ему самому решать, – ответил Моревне Кощей, поведя плечом.

– Ну да. Ты-то его опутал чарами.

Влад вздрогнул, хотел сказать, что по собственной воле прилетел, но лишь сильнее в запястье вгрызся – до крови. Потек по коже алый ручеек, в нос морской солью ударил и лишь этим привел в себя. Кощей вздохнул, протянул руку, подцепляя тонкую струйку кончиками пальцев, лизнул. Вроде и неправильным это действие выглядело, зловещим… Глаза у него горели в тот момент синим пламенем, а лицо хищным сделалось, словно у твари оборотнической. Но Влада то не напугало. Успел, правда, он подумать, действительно ли лжет Моревна или, наоборот, правду речет. Только даже если опутал его заклятьями Кощей, разницы Владу больше не было – опостылел быт человеческий, жаждал узнать больше, побывать всюду и научиться тому, чего не ведают даже самые искусные чудесники.

Кощей вперед выступил. Заклубился вокруг него туман – нехороший, ядовитый, сизый и грязно-желтый в прозелень. Моревна отскочила от него, оборотившись старушкой-божьим одуванчиком, запричитав: «Ай-ай-ай». Да только там, где Влад мог бы дрогнуть, Кощей и бровью не повел – рубанул резко ребром ладони по воздуху, а над Моревной лезвие образовалось и рассекло ее от макушки до промежности. Развалилась она надвое. Кощей покачнулся, но тотчас руку ладонью в направлении Влада выставил и нахмурился.

«Не смей!» – предостерег, не произнеся ни звука, лишь губами шевельнув. Впрочем, и так стало ясно, что ничего не кончено. Половинки шевельнулись, а потом поднялись, каждая на своей ноге балансируя. Ни крови, ни иных жидкостей не вытекло из тела, словно Моревна живой не являлась. Впрочем, так и было, ведь недаром она смерть воплощенная и едина в трех ипостасях: девочки малолетней, красавицы и старухи.

Не прошло и пары мгновений, как срослась она и предстала перед Кощеем прекрасной королевишной.

– Думаешь, я настолько глупа, чтобы лишь на зрение да слух полагаться? – сказала она и внезапно руку к Владу протянула. – Беги, птенчик! Сердце в груди застыло, а потом упало в пятки. Влад сам не понял, как наутек кинулся, но далеко не убежал, лишь на девять шагов отдалился. Зато потом, осознав, что едва не сделал, обратно поспешил, страшась, будто и Кощей, и Моревна исчезнуть могут.

– Умри! – воскликнула Моревна, прямо в лицо Владу шаровую молнию бросая.

Не было спасения от таких никогда. От гнева Перуна укрыться не столь и сложно: знай не прячься под одиноко стоящим деревом, а коли в поле гроза застала – ложись и ползи по-пластунски. А вот от шаров небесного огня не удавалось ни убежать, ни оградиться. Преследовали они людей, чуяли как-то и, судя по тому, чему Влад оказался свидетелем, Перуну не подчинялись.

Шар испепелил бы его – неважно, виден Влад или нет, однако в последний миг возник на пути Кощей, руки в стороны расставив, защитил. Молния же, достигнув груди, не откинула его назад, не сожгла, а впиталась внутрь тела со змеиным шипением.

– Благодарю, краса ненаглядная, – сказал Кощей с ядовитой издевкой в голосе. – Того мне и надобно, – и вскинул руку. Сорвались с кончиков пальцев синие искры, закружили вокруг Моревны, не жаля, а сплетая светящуюся сеть. Кощей говорил что-то тихо, не останавливаясь, вроде и отчетливо слышимое, но слова, влетая Владу в одно ухо, тотчас же вылетали из другого. Ни одно он запомнить не сумел.

– Не видала еще, чтобы ты ради раба, человечишки смертного, отдавал часть себя, – проронила Моревна удивленно. – Тем лучше. Разорву, выберусь – на костях его покатаюсь.

– Не по зубам он тебе.

– Как и тебе, – вдруг широко и радостно улыбнулась Моревна и с триумфом в голосе едва ли не пропела: – Как и тебе. Не обманывайся, Кощей, подчинить не сможешь. Или в игрушку бездушную превратишь, или сам злобой черной изойдешь, боясь ножа в спину. Не суметь нечеловеку по-людски жить, учеников заводить, делить с кем-то часть вечности.

Кощей вздрогнул, но волшбу завершил. Сорвав с пояса Влада клинок, ударил себя по запястью со всей силы, лишь чудом не перерубив.

– Сгинь, проклятая! – воскликнул, и тотчас поднялась сеть в воздух, унося Моревну, разражающуюся гнусностями да злыми пророчествами, во тьму подальше.

А потом Кощей упал, и, как ни торопился, подхватить его Влад не успел. Хотел позвать, да вовремя устрашился – решил не издавать ни звука, пока на свет не выберутся. Кощей, казалось, не дышал вовсе.

«Но не мог же он умереть?» – Влад пока не хотел о том размышлять; взвалил на удивление тяжелое тело на плечи и продолжил путь. Сейчас это было единственным необходимым делом, а поубиваться над Кощеем он всегда успеет.

Долго ли, коротко ли пришлось темным лабиринтом пробираться. Стоило к очередной развилке подойти, в голове мутиться принималось. Очень скоро начали одолевать Влада сомнения: действительно ли всегда он самый левый поворот выбирал или разок ошибся? Или изначально в правый идти следовало?

В конце концов разозлившись, вытянул он меч из ножен и насечку на руку нанес неглубокую, но заметную и болезненную, чтобы не путаться больше. Кощея он при этом положил, кровь прямо на губы ему брызнула. Выметнувшийся изо рта язык слизал капли, а под ресницами изумрудным полыхнуло.

«Жив», – подумал Влад с облегчением, и лишь спустя пару ударов сердца пробрал его озноб. Представилось, как Кощей в шею ему вопьется. Кто ж знает, как у чародеев положено силы пополнять? К тому же ведь и чародей необычный – сам царь всея Нави!

Не понравились Владу ни подобные мысли, ни страх. Взялся он снова за меч, ранку расширяя, запястье окровавленное прямо к губам Кощея поднес и зажмурился. Ждал боли, а получил забытье на неизвестно какое время. Виделось ли в нем хоть что-нибудь, Влад не запомнил, зато проснулся отдохнувшим и полным сил, поднялся легко. Долго в лицо Кощея вглядывался, но тот по-прежнему неживым казался. Взвалил его на плечи и пошел, более в дорогах не путаясь.

…Неведомо, сколько еще времени прошло, впереди свет померещился. Синий туман под ногами виться стал, но вышел Влад не на болото, а в ледяную пещеру. Холодно в ней не было, а вот жутко – еще как! В огромных кубах цветного нетающего льда стояли чуда-юда, о которых и легенд не сохранилось.

Застывшие, но живые представали перед Владом драконы, гидры и снежные джинны, огромные осьминоги с пастями, полными длинных треугольных зубов; существа, чем-то на людей похожие, но выше и шире их в плечах, с кожей из дубовой коры и с травяными волосами. В кубе, синим светившемся, сидел исполин с головой волчьей и немигающими алыми глазами смотрел прямо на него. С каждым мгновением разгорались в них угли, а взгляд отвести никак не выходило.

Кощей вдруг шевельнулся, и наваждение спало. Влад зажмурился до разноцветных кругов, а потом глядел лишь под ноги, боясь нарушить покой этого места. А проходя мимо очередного чудища, лишний раз вздохнуть боялся. Все казалось ему, что кто-то смотрит пристально в спину, да вертеть головой с тяжестью на плечах неудобно.

Еще некоторое время прошло, расслышал Влад едва-едва уловимое шуршание: то ли шептал кто-то, то ли змеиная чешуя о стены терлась. Остановился он, застыл изваянием. Звук не предвещал ничего хорошего. И как назло, ни обратно повернуть, ни свернуть, ни хотя бы в нише какой спрятаться не представлялось возможным. Ход стрелой шел, обрываясь тьмой впереди и сзади.

Влад опустил Кощея, поудобнее устроив у стены, вынул меч из ножен и продолжил идти, ступая как можно тише. Если и пряталось в темноте чудище, он собирался победить или хотя бы дорого продать свою жизнь. Однако наткнулся Влад вовсе не на пасть, полную острых зубов, а на хвост.

Золотой полоз в тоннеле лежал. Каждая чешуйка у огромного змея светилась, меж них застряли каменья самоцветные, а на самом кончике хвоста разглядел Влад на вид самое обычное оловянное колечко. Наверняка непростое.

Влад осторожно, самым кончиком меча дотронулся до него. Хвост дернулся, по стене ударил, высекая каменную крошку, а потом ткнул его в грудь. Влад едва успел отпрыгнуть. Спустя полминуты хвост успокоился и занял прежнее положение.

«Ладно, подождем, – решил Влад; возвратился к Кощею, сам к стене привалился, на корточки сел и глаза прикрыл. Тоннель был довольно узким, полоз при всем желании развернуться не мог, к тому же змеи вперед хвостом не ползают. – Либо вскоре сам уползет по своим делам, либо…» – что там «либо», он уже сообразить не успел, полностью захваченный сном.

Он летел в молочном киселе тумана или в плотном облаке, острыми осколками оседавшем на мглистых перьях. Невесомые, невидимые пути сплетались клубками и спиралями, манили золотой и серебряной звездной пылью. Спину сверлил алым глазом Орей, справа сверкала Лада. Ничто не мешало повернуть или вообще развернуться, однако ворон продолжал лететь вперед – против треплющего его холодного северного ветра в око бури. Потому что это была его буря!

Влада выкинуло из сна мгновенно, будто кто-то толкнул в спину (а ведь там располагалась стена). Он оказался на ногах еще раньше, чем осознал, где находится. Под сердцем свила кольца тревога.

Хвост никуда не делся, по-прежнему мерцал в темноте червонным золотом, однако, когда Влад потыкал в него мечом, не дернулся, прогнулся, а затем и сдулся. Полоз, как и любая змея, иногда сбрасывал шкуру. Вот только делал это раз в тысячелетие, а то и реже.

«Интересно, он изначально золотой или со временем обрастает?» – подумал Влад и усмехнулся совершенно неуместному сейчас любопытству. Что ему до этого полоза? Главное, пусть не подумает ползти обратно! Влад ему, конечно, на один клык, но ведь не побрезгует, змеюка, проглотит. И Кощея – тоже. Забавно получится. Вот очнется тот в желудке полоза…

Влад замотал головой, от странных мыслей избавляясь. Не о том думает! О глупости сплошной, тогда как ему спешить надобно. Склонившись над Кощеем, долго всматривался. Лицо настолько бледным было, что светилось в темноте посильнее злата чешуи змеиной. Острыми росчерками первозданной мглы рассекали высокий лоб брови. Нос, прямой и тонкий у переносицы, птичьим клювом казался, щеки впали. Волосы сверкали серебром. Зато Кощей переменился немного и точно не выглядел больше мертвым, а лишь практически до смерти уставшим и изможденным.

В крови ли то дело или просто время его излечивало, Влад не знал, но снова раскровил запястье и приложил ранку к губам Кощея, сам глаза закрыв. Невыносимо сделалось смотреть, как наливаются алым тонкие губы и язык каплю за каплей слизывает. С детства слышал Влад байки об упырях, волколаках и прочей кровожадной нечисти. Волхвы – люди, во многом сведущие, – не обходили вниманием живых мертвецов, заставляя заучивать всякие заговоры, зло отвращающие: от мавок, русалок, кикимор, бродячих сволочей. Все они столь ярко отложились в памяти, что Влад мог бы произнести их не задумываясь, но не хотел даже мысленно: вдруг навредил бы Кощею.

Слышал Влад о тех, кто за нечистью уходил. Повсеместно считалось, будто отравлены они волшбой черной, все человеческое утратили, да и сами в нежить превратились. Влад не чувствовал себя нелюдем, но, быть может, ошибался? Разве не сошел он с ума – подобное существо спасать и собственной кровью отпаивать? На него ведь взглянешь, мороз по коже пробирает.

«Хватит, – решил Влад. – Вот выберусь отсюда, до Нави дойду, выхожу, поставлю его на ноги, а там и соображу: наваждение ли всему виною, или я сам такой неправильный уродился. Сейчас всяко не до этого».

Прекрасно понимал он, что ничего не разрешится и не развеется. Открыл глаза, отнял руку от губ Кощея, а тот схватил Влада за запястье и сжал, заставив задохнуться от боли, но почти сразу же выпустил. Пальцы потом с минуту-две дрожали, однако Влад все же поднялся и на плечи Кощея взвалил.

Тяжек оказался путь дальнейший, хоть и освещала его шкура змеиная. Темнота вроде и отступала, но уже через пять шагов сгущалась до плотности. Более всего Влад боялся пропустить развилку, но тоннель был узкий и прямой. Еще удивляло то, что шел, по внутреннему времятечению судя, уже не один день, а есть и пить не хотел. Видно, место такое оказалось, но снова и снова возвращались мысли нехорошие насчет нечисти и нежити. Противилось преображению сердце, кровью обливалось. Являлось оно живым и умирать не хотело, да и переставать чувствовать – тоже.

Впереди посветлело, но Влад не обрадовался и не поверил, будто выбрался, вконец измученный душевными терзаниями. В себя пришел, лишь когда под ногами хлюпать стало. Оторвал взгляд от носов сапог, огляделся, а нет даже намека на пещеру или ход подземный. Вокруг то ли день серый, то ли сумерки утренние или вечерние, то ли ночь светлая, какие на севере летом стоят, – не разобрать. И всюду, куда хватает глаз, простиралось болото – ни тебе клочка суши, ни гати. Гибельные места безвременья.

Куда идти? В какую сторону?

Мог бы – обернулся вороном, взлетел над болотом, путь выглядывая. Однако не в воду же он Кощея положит, да и на кочку болотную не решился бы. Из рук не выпустит – слишком боязно. Впрочем, и на месте не устоишь. Пока размышлял и головой крутил, по голень в трясину вошел, едва выбрался.

– Будь что будет, – сказал он наконец-то вслух. Собственный голос, каркающий, сиплый да хриплый, сил и уверенности прибавил. – Жизнь у меня по-прежнему одна, но, сколько уж есть – все равно моя.

И упрямо двинулся вперед.