– Подойди ко мне, добрый молодец, – молвил Сивка человеческим голосом и с ехидцей добавил, волчьими зубами прямо перед носом у Влада щелкнув: – Чай, боишься меня?

«Не родился еще конь, которого я бояться начну!» – подумал тот, но вовремя прикусил язык. Шагнул раз, второй, руку на гриву положил. Земля покачнулась внезапно и ушла куда-то вниз – далеко-далеко, едва успел Влад за волос гривы ухватиться. Не иначе, с перепугу залез в ухо Сивке и уже оттуда пискнул:

– Не поминайте лихом!

Ответила ли Яга, он не расслышал. Сивка ухом дернул, едва Влада не вытряхнув, а затем покачнулось все, смазалось, раздалось громоподобное конское ржание. Мельком увидел Влад болото. Затем – поле с пшеницей золотой. Не столько ел ее Сивка, сколько топтал.

Мимо старого дуба пробежал, который и семеро обхватить не сумели бы, за руки взявшись. У корней сидел великан, Дубыней зовущийся, и думал: вогнать тот по маковку в землю – силушку свою показать – или рано, пусть растет.

– Пусть растет! – крикнул ему Влад из конского уха.

Неясно, послушался ли его великан или чего сам удумал, но отошел, а дуб зашевелил веточками, зашелестел листочками, словно благодаря.

Долго ли, коротко ли скакали – впереди горы выросли. На вершине одной из них сидел Горыня, Сивку взглядом проводил и снова о чем-то задумался. А там и река Смородина показалась. Усыня, на камне сидевший, ахнул, усы встопорщил, руки в стороны вытянул, намереваясь Сивку остановить, да чихать тот хотел на богатыря неуклюжего: взвился в воздух, одним махом реку перемахнул.

«Ох и красиво же в Нави! – подумал Влад. – Вроде ж в ней все почти обычно: и реки, и горы, и поля, и леса, а дышится как-то совсем по-особому. Или только для меня?..»

Ответа не было. Русь он тоже любил, но как-то иначе. В Яви были дом и родина, здесь – места, к которым душа рвалась каждую свободную минуточку, а затем, оказавшись там, пела и радовалась.

Долго скакали – три дня и три ночи, и это при том, что скоростью и прыгучестью Сивка намного превосходил обычных лошадей. Велико было царство Кощеево, а и к его границе приблизились: со стороны, за которой скрывалась мгла, холод и прочая мерзость, мары и моры, морозы и мороки, лярвы и чуда-юда. Именно сюда изгнали боги Марью Моревну, а Кощей сторожил и теперь сам в полоне у нее мучился.

Тьма окутала все кругом. Владу показалось, будто ослеп он. Однако вскоре кромешный мрак рассеялся и подернулся серым сумраком. Изо рта пар вырываться стал, пришлось себя руками обнять, чтобы не замерзнуть.

Все громче стучали либо по льду, либо по стеклу копыта Сивки, аллюр стихал. Вскоре чудесный конь и вовсе остановился.

– Дальше сам лети, – сказал он, головой помотав и фыркнув. – Я не обещал прямо к дворцовым воротам доставить.

Влад поблагодарил, вылетел из конского уха уже вороном.

– Бывай, – бросил Сивка на прощание и сорвался с места.

Не нравилось коню здесь. Да и посмотрел бы Влад на того, кому царство Моревны пришлось бы по душе. Не только ради истребления всего рода человеческого, видать, та рвалась в Явь. Если бы не Кощей, Влад ни за что сюда не прилетел бы по доброй воле: сумрачно, морозно, противно и…

Взмахнул он крыльями и с трудом ввысь поднялся – чуть не примерз.

«Скорее… скорее отыскать дворец Моревны, – подумал он, осматриваясь. – Странно, что вокруг ни одной птицы не видно, а ведь рассказывали, будто их здесь множество».

Летел он долго. В обычном мире давно уже вечер наступил бы, а здесь сумрак не менялся – висел над головой суровым давящим маревом. Усталость крылья сковала, а дворца так видно и не было. Холодно. Из клюва пар валил, живот с голодухи подводило, и пить хотелось почти невыносимо. Внизу земли пустынные стелились, ни одной речушки не виднелось, и только голые ветви кустов грозили ненастному небу да стояли черные, будто обугленные, стволы деревьев.

Приметил Влад одну ветку, сел передохнуть. Спасло его лишь то, что движение уловил краем глаза. Спрыгнул вовремя, иначе острый сук пропорол бы его, словно кинжал бересту. Пришлось дальше лететь, хотя крылья уже налились свинцовой тяжестью.

Медовой патокой тянулось время. Плыли внизу серые холмы и чахлые деревца, но присаживаться на них он больше не рисковал. А дворец Моревны все не показывался.

«Может, и нет здесь никакого дворца», – подумал Влад, и, как только усомнился, воздух его держать перестал. Сердце в груди птичьей остановилось от страха, а кое-как затормозить удалось лишь у самой земли.

Нельзя птице наземь садиться – это Влад давно знал. Обязательно ведь отыщется кто-нибудь, желающий обидеть. Потому, когда забурлил песок, а потом поднялось из него чудище, напоминающее дождевого червя, но с черными шипами, тянувшимися по всему телу и зубастыми пастями со стороны и хвоста, и головы, он даже не удивился. Улететь не удалось, выходило, что либо помирать, либо человеком становиться. Первого не хотелось, да и глупо как-то. Второе… Влад не желал себя выдать, только выбора у него не оказалось. А вдруг действительно нет в округе никакой Моревны? Мало ли, ошибся Сивка или сам Влад куда-то не туда полетел? Мир ведь огромный, неизведанный, и обитают в нем совсем не вороны – теперь то ясней ясного.

Огромно и страшно чудище песчаное, но только для птицы, вооруженной лишь острым клювом да когтями. Влад же встал против него с мечом. Махнул раз-другой, оно и осыпалось песком.

Позади вдруг шелест раздался, как от крыльев, а затем и голос девичий красивый послышался:

– Убери меч в ножны, молодец.

Влад вздрогнул, застыл. Вряд ли достало бы у него сил и умения бросить вызов самой Моревне. Сделал как велено.

– Ну здравствуй, Ворон! – воскликнула та счастливо, да так, что Влад опешил. Уж больно много слышалось радостной искренности и восхищения в голосе юном, звонком и певучем. – Давно тебя жду. Обернись же!

Влад ослушаться не посмел, да и не было в том никакого смысла; обернулся и ахнул. Хороша оказалась Марья Моревна, прекрасная королевна – воистину самая красивая девица во всех мирах.

– Красива я? – спросила она, улыбаясь.

– Краше всех, кого я когда-либо видел, – произнес Влад зачарованно, глядя на нее.

Стать княжеская, кожа, словно атлас, волосы – воронье крыло, а глаза – синее синего. Всматриваться в них – себя потерять, а не всматриваться невозможно. Голос ворожит, сердце ныть заставляет, но не от тоски, а чего-то, до сего мига неведомого. Наверное, не помни Влад, ради кого прилетел, пропал бы тотчас: и себя, и все на свете забыв, колени преклонил бы и молил о дозволении служить ей и телом, и душой, отдав на веки сердце.

– Я давно на тебя любуюсь, молодец, – сказала ему Моревна. – Ты, почитай, трехсотый круг возле дворца моего наворачиваешь. Неужто так внутрь попасть охота?

Взмахнула она рукой, воздух поплыл, словно вода, сгустились тени и поднялись стенами. За ними и башенки с галереями видны стали. Суровым, неприветливым дворец Моревны выглядел, непреступным, из серого камня.

– Ну пойдем тогда, Ворон, – не дождавшись ответа, произнесла она, и Влад снова не посмел ослушаться.

* * *

Дверь отворилась с чудовищным скрипом, но пленник не поднял головы. Он висел на цепях, взгляд в пол устремив, и вряд ли что-либо видел. Худой, тощий, весь покрытый кровью. Волосы – раньше черные, пышные и блестящие, любому на зависть – свалялись и поблекли. Кожа бледная скелет обтянула. Смотреть на него такого было и жутко, и противно.

– Здравствуй, царь Кощей, – сказала Моревна, останавливаясь на пороге и не входя пока в темницу. – Гость у нас. Ты бы хоть поприветствовал.

Пленник вздрогнул, будто не слова услышал прекрасной мучительницы, а свист хлыста, посмотрел на нее, но ничего не ответил.

– Проходи же, гость дорогой, – произнесла Моревна ласково, посторонилась и пропустила Влада в темницу. Тот шел словно во сне, ничего не видя перед собой.

– Посмотри на него, молодец, и ответь: страшен ли Кощей?

– Страшен, – послушно сказал Влад.

Пленник на это лишь хмыкнул.

– Вот видишь, – заметила ему Моревна. – Последний твой слуга моим стал, а вскоре и вся Навь будет. Далее же я до Яви с Правью доберусь, буду и над ними полноправной хозяйкой.

– Обойдешься, – проронил Кощей.

– Не злил бы ты меня, чудодей навский, – рассмеялась Моревна. – Думаешь, долго мне слугу твоего рядышком с тобой на дыбе растянуть? Он, правда, боли не почувствует, а на меня влюбленными очами смотреть примется, что бы ни творила с ним, но не это же важно. Главное, ты поглядишь, как он дух под моим кнутом испустит. Он же не бессмертный.

Кощей прищурился зло, но не стал давать волю словам бранным. Не сумел бы он цепи скинуть и сразиться с Моревной, почти не осталось у него сил.

– Повтори мне, Ворон, то, что у ворот в замок мой говорил, – приказала Моревна.

Влад остановился, поднял взгляд на Кощея и прямо посмотрел ему в глаза.

– Нет на свете девицы краше тебя, – произнесли его губы и внезапно растянулись в дерзкой улыбке.

– Только девицы? – фыркнула Моревна. – А как же свет белый?

Влад промолчал.

– А Кощей?

– Страшен, – ответил Влад, – да всяко лучше тебя! – и с этими словами развернулся, ухватился за пудовую дверь и со всей силы захлопнул. Успела ли Моревна отскочить или все же прилетело ей по лбу, осталось невыясненным.

– Засов… – просипел Кощей, но Влад и без него разобрался, что к чему: дверь запер и вдобавок колодой подпер.

– Страшен я, значит… – прохрипел Кощей, когда Влад к нему кинулся.

– Очень! Кожа да кости, одни глаза и остались, потусторонним жутким огнем горят, но только для меня вовсе не это важно, – ответил он и не выдержал, закричал: – Как помочь?!

– Тс-с-с… тихо, – велел Кощей. – Родник, из стены бьющий, видишь? Напои меня.

Влад кивнул, но все же потянулся к цепям.

– Не трогай, – остановил его Кощей. – Вода в первую очередь.

Влад послушался, бросился к родничку.

– Чарку оставь. Ведро – самое оно будет.

Удивляться Влад и не подумал: слишком хорошо помнил, как в прошлый раз поил Кощея. Сила у того в воде заключалась, не иначе.

На пятом по счету ведре в дверь бить начали – гулко и громко, будто тараном со всей силы, да только откуда ж тому взяться в узком коридоре? Для разбега вообще-то место надобно, а дверь в темницу, насколько Влад помнил, располагалась в двух шагах от стены противоположной.

– Не отвлекайся, Ворон.

На десятом ведре посыпались с потолка мелкие камушки и песок, а пол под ногами принялся ходуном ходить. Влад старался этого не замечать, у него иное в мыслях сидело: успеть донести тяжелое ведро, не оступившись, и напоить Кощея так аккуратно, чтобы всего не облить.

– Довольно! – велел тот, – иначе мне же тебя и нести придется.

Влад ведро поставил и на пару шагов отступил. Он и не заметил поначалу, насколько устал. В ногах отвратительная слабость появилась, она же опустилась на плечи грузом семипудовым, к полу тянула, да поддаваться ей точно было нельзя.

Поднатужился Кощей. Не с первой попытки, не со второй, зато с третьей осыпались цепи к его ногам. Влад тотчас к нему кинулся, поддержав, когда Кощей пошатнулся. В коридоре послышался то ли вой, то ли рык, полный неистовой, отчаянной злобы, дверь содрогнулась так, что едва с петель не сорвалась.

– Мы же не сумеем выйти…

– Не сумеем, – согласился с ним Кощей. – Да нам к Моревне и не надобно. Есть иные тропы. Помоги идти.

Влад закинул его руку к себе на плечи, за пояс осторожно обнял – все казалось, чуть сильнее сожмет, и переломится Кощей пополам, настолько худым был. Еле-еле, шажок за шажком дошли они до угла, откуда ручеек бил еще недавно, а теперь истекал лишь тоненькой струйкой.

Кощей повел рукой в воздухе, слово странное на чужом языке буркнул неразборчиво. Раздался грохот, будто по ту сторону глыба многопудовая упала, затем – скрежет. Дрогнула часть стены и отошла в сторону, дыхнув в лица пылевым облаком. Влад закашлялся, а Кощей словно и не заметил ничего, протянул руку и снял факел с крепления на стене. Влад поспешил сделать то же.

– Идем.

Темны подвалы замка Моревны. Пламя факелов превращало непроглядную мглу в серый сумрак лишь на три шага впереди и три сзади, затем чернота сгущалась, клубилась, представала в воображении обсидиановой стеной. Тишина не была абсолютной, в ней гулко раздавались шаги – торопливые Влада и шаркающие, тяжелые Кощея. Слышалось потрескивание пламени факелов. Однако она все равно давила на уши.

– Как ты узнал, где находится подземный ход? – спросил Влад, чтобы отогнать ее хоть немного.

– Мне и узнавать не пришлось, – ответил Кощей. – Я через него… некоторое время назад уже выбирался. Краса неземная свет-девица именно для того в тот мешок каменный меня и поместила, чтобы путь к спасению каждое мгновение видеть мог и тем мучился.

– И родник?..

– Разумеется. Речи его да журчание ведь лишь тогда слух услаждают, когда жажда не мучит. Иначе его присутствие становится той еще пыткой.

Кощей говорил спокойно и так, словно рассказывал не о себе, а о ком-то постороннем и неважном, Влада же все сильнее одолевал озноб. Особенно плохо ему стало, когда сообразил, что Моревна наверняка знает, где их искать.

– Но в этом случае она же… – прошептал он, не договорив до конца, но Кощей и так понял.

– Конечно, – кивнул он. – Мы ведь с тобой такого шума натворили. Здесь и богатырь-дубовая башка догадался бы.

– Как же… тогда… – Влад не мог даже меча коснуться, все еще висевшего у него на поясе (для Моревны тот не представлял ни малейшей опасности, вот и не приказала снять): в одной руке он нес факел, второй поддерживал Кощея.

– Погоди, – тот остановился, и Влад вынужденно тоже встал. – И отпусти.

Вернувшись назад на несколько шагов, Кощей прочертил факельным пламенем по полу, стене, потолку и снова стене линию, ведя рукой в направлении, противоположном движению Хорса.

– Как на море-окияне стоит остров да Буян; как на острове на Буяне стоит дуб зеленый с сундуком, на ветвях раскачивающимся. Как нет ходу туда никому из живых и из мертвых, так и эту границу неможно переступить, – быстро-быстро проговорил Кощей, пошатнулся, вовремя о стену оперся и добавил: – Пока горит факел сей, – и сразу же под ноги его кинул. Тотчас почернела проведенная им линия и пошла алыми и синими искрами.

Влад подошел к нему, снова закинул руку к себе на плечи.

– Теперь у нас есть минут двадцать, – прошептал ему Кощей. – Коли повезет.

…Подозрительный треск и шипение они расслышали уже через пять, если, конечно, Влад правильно отсчитал время по стуку собственного сердца. Подземный ход казался бесконечным.

«Может быть, он и вовсе не имеет конца и ведет по кругу», – подумал Влад, ужаснулся и отвесил себе мысленную оплеуху.

– А далече ли осталось? – спросил он. Зачем изводить себя понапрасну, когда рядом есть тот, кто здесь уже хаживал?

– Далече, птица моя, – откликнулся Кощей, – но ты не страшись, Моревне нынче дольше нашего бежать придется.

«Как так, если путь один?» – подумал Влад, но спрашивать уж не стал. Видно, в лабиринте этом бесконечном свои законы существовали. Гораздо сильнее беспокоил его мерно нарастающий гул позади.

Через некоторое время Кощей снова остановился, Владу в глаза глянул и приказал:

– Не мешай.

Тот и не понял поначалу, что Кощей задумал, а тот потянул меч из ножен у него на поясе, но так и не вытащил, приподнял лишь. Сверкнула в пламени факела стальная полоска. Кощей тотчас пальцами ее обнял и сжал.

Влад вскрикнул, словно меч его самого живьем резал, дернулся было, однако пуще плети стегнул его приказ:

– Стой, где стоишь!

Кощей обождал немного, второй рукой помог себе разжать пальцы, клинок стиснувшие, и направился в темноту, клубившуюся позади. Влад и хотел его сопровождать, но ноги словно вросли в каменные плиты, пол мостившие: не сумел ни шагнуть, ни даже просто пошевелиться. Что уж делал Кощей, какие произносил слова, осталось неизвестным; вернулся он, за стену придерживаясь и едва волоча ноги.

– Неужели не мог ты взять мою кровь? – спросил Влад, когда к нему возвратилась способность двигаться. За то, что Кощей сотворил, очень многое хотелось ему высказать, но оставил на потом: выберутся отсюда, в себя придут, тогда и успеют наругаться вдоволь и поссориться сызнова.

– Не мог, – ответил Кощей.

– Наши волхвы иной раз, когда нужно, жертвуют богам быков. Потому не говори, будто лишь твоя кровь возымела бы действие, – разозлился Влад.

– А я и не ваши волхвы, – заметил Кощей язвительно, – или не разглядел еще?

Влад хотел ответить ему, да вовремя язык прикусил. Совестно стало спор затевать. Кощей неведомо как шел вообще.

– Прав ты, Ворон мой… конечно же, прав, – проронил Кощей через десяток долгих шагов. – Вещий ты у меня, потому, не учась, очень многое на лету схватываешь. Вот бы еще разумом пользоваться научился – цены бы не было. Ведь не в том важность, чья кровь, а в том, что, пока могу, все сделаю, дабы защитить нас обоих. Я же, случись с тобой нехорошее, унести не сумею и сам вряд ли далеко уйду. А вот ты меня – да, потащишь, и верю, не бросишь. Иначе зачем бы пробирался в эту местность проклятущую.

Влад помолчал, губу прикусив почти до крови, лишь затем прошептал:

– Прости, – добавив: – Какой же я дурак… Куда уж мне до сказочных Иванов… Я хуже них в сто тысяч раз.

– Просто шибко молод ты еще, – ответил Кощей, – но я не жалуюсь.