Вывела гать на берег сухой, на нем стоял частокол, да непростой – из костей сделанный. Между кольями шесты торчали, и с каждого смотрел да глазами сверкал череп. Черепа и людям принадлежали, и животным, и неизвестно кому. Тот, который ближе всех к воротам располагался, имел витой рог, изо лба растущий. Другой – выдающуюся челюсть и третью глазницу во лбу. У третьего там, где положено было находиться носу, торчали длинные костяные иглы.

– Ну и чудища… Где ж обитают такие?

– Мир большой, – отвечала лиса, – а океан вокруг – еще больше.

Оторопь Влада взяла, только он виду не подал, а вошел в ворота, прямо смотря перед собой, а не на прочие ужасы. Двор широкий перед ним оказался с баней большой и светлой, конюшней, а посреди – избушка на ногах куриных стояла, как и положено в сказках: к лесу задом, к гостю незваному передом (ждали его здесь, наверное).

Слова вдруг все сразу Влада покинули, мысли из головы вымело, словно метлой сор из горницы, а как начала дверь, скрипя, открываться, сердце в пятки ушло. Ноги к земле приросли – и хорошо. Иначе мог слабину дать и сбежать, куда глаза глядят. Никогда еще он ужаса подобного не испытывал, а ведь многое с ним происходило. Даже стоя перед лучниками, которые в грудь ему целились, Влад так себя не чувствовал.

– Чай, не узнаешь меня, добрый молодец? – донеслось до него.

Влад сморгнул. Обычно он на зрение не жаловался, а нынче глядел вперед, видел каргу старую, седую, с патлами нечесаными, а ничего более разобрать не мог. Что и говорить, страшна оказалась Яга Ягишна, да только стоило ей выйти, и ужас, недавно все нутро сковавший, рассеялся, будто и не было его. Недаром говорят: не так страшен сам страх, как его предчувствие.

– Смотрю, совсем ты оробел, соколик мой, – сказала Яга и улыбнулась по-доброму.

Будто морок с лица ее спал, узрел Влад черты родные, с детства знакомые.

– Нянюшка?.. – вымолвил неуверенно, но радостно.

– Бабушка! – воскликнула лиса и вперед кинулась. По дороге перекинулась, став девчонкой обыкновенной: юркой, рыжей и веснушчатой.

– Вестушка, – улыбнулась ей Яга, за плечи приобнимая.

– Ты смотри, бабушка, какого я к тебе доброго молодца привела! Не ровня всяким убогим, которые ходят к тебе на двор.

– Не ровня, ох не ровня, – отвечала Яга, качая головой. – Ты иди, егоза, в светелке прибери, пока я с молодцем этим парой слов переброшусь.

Девчонка на Влада оглянулась, рыжими глазами сверкнула и скрылась в избе. Яга же к Владу подошла и обняла его крепко-крепко.

– Не чаяла так скоро встретиться, – молвила она, – но точно рада.

– А уж я как рад! Князь сказал, будто погибла ты при пожаре в его тереме. Я не верил, знал, что жива-здорова, но нет-нет, а закрадывались сомнения.

– А зря, – отвечала Яга. – Сердце свое слушать всегда надобно, а не языков лживых. Ты мне лучше скажи, дело пытаешь аль от дела лытаешь?

– Отлытался, – признал Влад невесело. – Разозлился я на Кощея, улетел от него, чуть в беду не попал, а пока из нее выбирался, страшное с самим хозяином Нави приключилось. Говорят, попал он в полон к Марье Моревне.

– Попал, – покивала Яга. – Бился долго, почти всю армию ее великую положил, а как до главного поединка дело дошло, не устоял. Не знаю я точно, соколик. Может, колдовство какое темное Моревна применила – ядом пахучим в лицо брызнуть или гребень зачарованный в волосы воткнуть она мастерица, – а Кощей не успел увернуться. Знаю лишь, что из темницы ее никто еще сам не выбирался.

– Потому выручать Кощея надобно! – воскликнул Влад.

– Не ты ли, часом, собрался? – прищурилась Яга.

– Я, нянюшка.

Яга наземь сплюнула и ногой топнула.

«А нога-то костяная», – с удивлением понял Влад. Вроде бы не замечал он раньше ничего подобного.

– Помоги, – попросил он.

– И пойти против Кощея? – фыркнула Яга. – Думаешь, зачем он тебя гнал? Чтобы ты сам к Моревне за ним явился?

– Как это? – нахмурился Влад.

Яга в сторону указала. Миг – и явилась там лавка, добротно сколоченная. На нее и опустились: не стоя же разговоры разговаривать.

– Кощей своими играми с людьми в Яви совсем пределы навские забросил. Он, разумеется, приглядывал за границами – лярв не пропускал, чудо-юд отгонял и изничтожал, – но вполглаза, а не в оба. Не высмотрел, что совсем рядом войско собирается, войну чуть не проморгал. И если бы не ты, не заметил бы, потому спасибо тебе сказать стоит от всех нас.

– Мне-то почему? – удивился Влад.

– На путь истинный наставил: ты расстроил Кощеевы планы, не позволил в Киеве жить припеваючи, заставил в замок вернуться и тем совершил благо великое для всех миров. Может, и человек ты, по нашим меркам вовсе еще чадо, но прозвание Вещий уже оправдал, даже если сам того не понял. Когда ты непрошено-незвано в покои к нему влетел, Кощей аккурат на ратную битву собирался. Потому снова ты ко двору пришелся и услугу ему оказал.

– Чем же?

– А племянница княжеская? – фыркнула Яга. – Что бы Кощей с ней делал? Во дворце держать можно, но неправильно и беспокойно: чужой человек в доме в отсутствие хозяина – та еще головная боль. Отпустить просто так опять же нельзя и подозрительно, потому как на вопросы наводит: с чего бы вдруг? А тут ты заявился красную девицу выручать, вот Кощей и избавился от нее с превеликой радостью да чистой совестью.

– А потом и от меня, – с плохо скрываемой печалью в голосе ответил Влад.

– И от тебя. Но уже по иной причине, – ответила Яга, то ли специально внимания не обратив на его обиду, то ли вовсе ее не заметив. – Наш Кощей уж больно древний. Слухи ходят, он именно тот Змей, что утицу охранял, которая снесла яйцо, все наши миры породившее. Потому он ни судьбы, ни смерти не знает. А еще Кощей больно уж, гад, увлекающийся. Как втемяшит себе чего-нибудь в дурную голову, ничего вокруг не замечает. Но ты уж, видимо, сильно зацепил его душевно, поскольку даже до Кощея дошло, что ты не красная девица и точно не станешь дожидаться его возвращения с битвы ратной, сидя у оконца в башне высокой.

Влад фыркнул.

– Вот еще! Я – воин!

– Цыпленок против коршуна и то сильнее! – Яга щадить его не собиралась, правду говорила, как есть. – Вот и сделал Кощей все, лишь бы выставить тебя поскорее.

– Дабы под ногами у него не путался, – процедил Влад сквозь зубы, кулаки до хруста сжимая.

– И это тоже, – не стала отрицать Яга. – Не сумел бы ты помочь. Вот голову сложить или в полон, как и он, угодить – сколько угодно. А в темнице одному легче. По крайней мере, Кощею. Пытки свои не столь страшны, чем того, кто дорог.

Влад вздохнул:

– Скажешь еще… дорог.

Яга промолчала, только взглянула смешливо.

– Правда твоя, избавился от меня Кощей, да только я не собираюсь все оставлять как есть.

– Вижу.

– И сдается мне, Кощей об этом догадывался.

– А то, – фыркнула Яга. – Но тут ведь, опять же, не все так просто. Во дворец навский путь у тебя есть. Захочешь – лети хоть сейчас. Однако дворец – не вся Навь. Выйти из него ты лишь в Явь и можешь, не далее.

– Я из него в Правь летал! – возразил Влад.

– Силен, – покачала головой Яга. – Да только летать меж мирами – часть твоей сути, нет в ней ничего особенного. А вот в мирах – умение иное, на то дозволение нужно или право, приходящее с рождением. Ты человек, потому нет для тебя в Яви пределов: хоть все яблоко земное по кругу облети. В долине грез люди каждую ночь гостят, потому ты и там как дома. Но поглядела бы я на тебя, вздумай ты хотя бы на Калинов мост отправиться.

Влад нахмурился. А ведь действительно. Горы видел, замок Хрустальный обошел сверху донизу, но не более.

– Если бы Кощей оставил тебя во дворце, дал бы все права. Как бы оставил хозяином вместо себя до возвращения. А там ты обязательно бы натворил-наворотил глупостей, не подумавши да не посоветовавшись, кинулся бы к нему на подмогу и шею себе свернул.

– Получается, без меня меня женили, – прошептал Влад.

– Глупый, – укорила Яга. – Кощей уберечь тебя хотел. Жестоко, по-своему, неправильно, нисколько с тобой самим не считаясь, но чего ты от него ждешь-то? – спросила она и руками всплеснула. – Ты поживи с его, проправь, да так, чтобы единолично решения принимать и всю ответственность на плечах нести. Тогда и поговорим.

Влад выдохнул зло сквозь зубы: получилось шипение – не ворону, а коту разъяренному впору.

– Ты учти на будущее, – сказала Яга, – Кощей очень-очень древний.

– Да слышал я это уже и понял! – огрызнулся Влад.

– А ты не дерзи и не хорохорься, – попеняла ему Яга, но спокойно, без обиды.

– Прости, нянюшка.

– Да мне-то что? От проезжих молодцов иной раз и не такого наслушаешься. Ну так вот, соколик. Уясни хорошенько главное: Кощей до тебя великим чудодеем был и при тебе будет. И царем Навским – тоже. И шиш он изменится даже в мелочах.

– А я разве хочу этого?! – изумился Влад.

– Конечно, – рассмеялась Яга. – Иначе не страдал бы сейчас и не зыркал так, будто весь двор искрами из глаз спалить вознамерился. Ты уразумей, хотя бы постарайся, на веру прими, в конце концов, и смирись: никогда Кощей не станет ни с кем советоваться, даже с тобой. Все по-своему вершить продолжит. Однако не из-за неуважения, а поскольку привык и иначе уже не умеет.

– Значит, я научу, – уверенно ответил Влад. – Вот как только выручу его, так и примусь за обучение.

Яга расхохоталась так, что едва с лавки не свалилась.

– Ух, рассмешил-потешил, – сказала она, слезы, на глаза выступившие, утирая. А после посмотрела на Влада, хитро прищурившись, и добавила: – Ну попытайся, соколик, чего только ни случается на свете белом, авось и у тебя все сложится.

– Значит, поможешь мне, нянюшка? – спросил Влад. Веста, из окна высунувшись, аккурат позвала их за стол садиться.

– Не знаю, – ответила Яга, губу пожевав. – Лишь через мою избушку в Навь живому человеку пройти можно, а ведь ты мне тоже очень дорог, да и Кощей осерчает, коли узнает.

– Пусть сердится, не страшно, – ответил Влад. – Но делает это не у Моревны в подполе, а у себя во дворце. Я тогда хоть буду спокоен за него.

– Горячий ты больно, боюсь я за тебя, – покачала головой Яга. – А не пускать – дров еще больше наломать можешь, – и на птичку-невеличку, на рог одного из черепов присевшую, посмотрела недобро, прищурившись. Та чирикнула пару раз, вспорхнула и улетела.

– Наломаю обязательно, – ответил Влад. – В Навь ведь не только через твою избушку пройти можно, но и путем, естественным для каждого обычного человека.

– Шею-то свернув? – рассмеялась Яга, но глянула пристально и очень внимательно – явно оценивая, насколько Влад готов угрозу в жизнь воплотить, и что-то для себя прикидывая. – Дурное дело – нехитрое, однако Кощею ты точно этим не поможешь.

– Вообще-то я про царя морского думал, – признался Влад. – Попасть к нему совсем не сложно: до берега моря добраться, выбрать скалу поживописнее и с нее спрыгнуть. Ни ума, ни везения для этого не надо.

– Только дурь, да ее у тебя более чем предостаточно! Вот же неугомонный! – рассердилась Яга, руками всплеснула. – Даже из головы выбрось! Царство подводное – не то же самое, что царство навское. Пусть и находятся они рядышком, а попасть из одного в другое не так уж и просто. Времени в разы больше понадобиться может, чем через мою избушку.

– Тогда помогай, – улыбнулся ей Влад. – И пойдем уже: внучка твоя заждалась нас к столу.

– Не внучка она мне, – махнула рукой на него Яга. – Веста просто сиротка. Как невестой станет, отпущу ее обратно к людям: знахарки да ведьмы им всегда нужны.

– Сдается мне, таких рыжих плутовок вовсе не одна по лесу бегает, – заметил Влад.

– Как и жаб на болоте, – ответила Яга. – Пошли, мне на полный желудок думается лучше.

За стол сели, за ложки взялись, а изба вдруг возьми да повернись – вроде и незаметно, но Влад тотчас же почувствовал. Посмотрел он в окно, а там – частокол все тот же, с черепами, глазами сверкающими, и двор, и окрестности освещающими. А вместо болота – лес иной, нездешний, заповедный и загадочный. Чарующие огоньки меж ветвей поблескивали, шепот потусторонний доносился, тени мелькали. И потянуло Влада на улицу так, что аж дух перехватило, даже в столешницу вцепиться пришлось, не позволяя ногам унести.

– А вот как дам сейчас ложкой по лбу высокому! – предупредила Яга, когда он больно внимательно на дверь посмотрел.

– Ладно тебе, нянюшка… Неужто думаешь, сбежал бы в Навь без твоего на то дозволения? – спросил Влад и пристыженно глаза в пол опустил. – Мне ж помощь твоя нужна и совет.

Веста, за печкой примостившаяся, тонко захихикала, да и Яга рассмеялась.

– Ох ты ж… – проворчала она и погрозила скрученным пальцем, – добрый молодец…

Договорить она не успела, раздался снаружи какой-то шум и скрип – будто медведь через валежник пробирался или лось напролом сквозь лещину пер.

– Избушка, избушка, – донеслось зычным голосом, – повернись ко мне лесом, к заду передом!

Веста прыснула со смеху, да и Яга от нее не отставала. Влад сначала сидел молча, потом, как дошло до него, чего незваный гость ляпнул, тоже не удержался – заржал, аки первый жеребец на конюшне.

– От проходящих-заезжачих иной раз и не такого наслушаешься! – проикала Яга от смеху.

– Эм… – не дождавшись никакого ответа от избушки, пробормотал молодец. – Избушка, избушка… встань по-старому, как мать поставила!

– Ну хоть так, – фыркнула Яга. – Съесть его, бездаря, и то мало будет.

– Не надо, бабушка! – Веста из-за печки высунулась и в оконце, в другой стене вырубленное и тряпицей завешенное, глянула осторожненько, чтобы со двора незаметно было. – Чай, из самого стольного града Киева гость-то. Богатырь княжеский.

– Да ясное дело, не буду, – ответила Яга. – Он из года будущего в наш добирался. Немудрено, что все слова перепутал-перезабыл.

– Разве так бывает? – удивился Влад.

– Забыл, на берегу какого болота двор мой стоит? – усмехнулась Яга и, дождавшись кивка Влада, продолжила: – И еще полгода обратно в день послезавтрашний выходить будет, и ведь дойдет, нигде не сгинет. Больно он настырный и упрямый – таких не есть, разводить надобно, аки кроликов. Не помешают народу русскому упорство и твердость. Кстати, – обратилась она к Владу, – из-за тебя приперся…

– Как это?

– Сейчас услышишь, – пообещала она и поднялась, стоило избе сызнова дверью к Яви обернуться.

Влад лишь ей вслед посмотрел, головой качая, и у Весты спросил:

– Это сколько же минуло с тех пор, как мы с тобой владения Лешего покинули?

Веста палец к губам поднесла и шикнула, потом шепотом произнесла:

– Время только для людей смертных да обыкновенных словно реченька бежит. И то не всегда. Чай, слыхивал байки о том, как ушел охотник в лес на рассвете, а на закате вышел, но седой, будто сотню лет где-то прожил? А бывает и наоборот: отлучился на час, а за это время в родной деревне уже правнуки подросли и невестами обзавелись.

Сердце удар пропустило, а потом забилось в горле так, что больно стало. Влад прикрыл на мгновение глаза, успокаиваясь, и произнес:

– Вовсе не о том я тревожусь. Сколько уже Кощей у Моревны томится на самом деле?..

– А этого тебе никто не скажет, – заявила Веста. – Если только он сам, и то вряд ли. Во всех мирах и местечках время течет по-разному. Если бы люди им не морочились, годы, дни да часы с мгновениями не отмечали, то непременно увидали бы.

– А они и замечают, – задумчиво проговорил Влад. – Знала бы ты, сколько в Киеве зубоскалок по лавкам сидят и обсуждают-осуждают товарок. Одна, мол, после рождения чада лет на десять состарилась, а другая – явно ведьма: полвека прожила, а молодица юная. Я, пока на крыло вставал и подолгу на заборах отдыхал, чего только ни наслушался.

– А ну, цыц! – прикрикнула Яга, дверь открывая. – Тьфу-тьфу-тьфу, русским духом запахло, – бросила она уже пришедшему. – Чего, добрый молодец, ко мне пожаловал? Дело пытаешь аль от дела лытаешь?

– Ты что, карга старая, не накормила, не напоила, а спрашиваешь? – отвечал тот.

– Так… эту сказку я еще в детстве назубок выучил, – проворчал Влад и тоже к двери подошел, Ягу за плечи обнял, с дороги отстранил и сам на двор вышел. – Говори, зачем пришел, – сказал он, к путнику обращаясь. – Стол и баня здесь для тех, кто в тридевятое царство собрался, но ты ведь, как понимаю, в другую сторону пойдешь?

«Богатырь явно стольный-киевский», – подумал Влад, оглядывая пришедшего. Был тот и высок, и статен, и светловолос, с глазами синими и с очень простодушным лицом. Вот эта простодушность его и выдала. Увидал Влад всю его историю еще раньше, чем богатырь уста раскрыл. А как увидал, понял, что ничего плохого ему не сделает. Правильно жил, не как многие прочие.

– Верно ты говоришь, к Кощею мне незачем, – сказал богатырь, слегка опешив от подобной встречи. Ведь наверняка с Ягой речи вести собирался. – Беда у нас иная: всем Киевом скорбим.

– Вот как? – Влад на пороге избы присел и велел: – Сказывай.

– Примерно год назад это случилось, – произнес богатырь. – Завелся в княжьем тереме черный колдун. Уж не знаю, как главный волхв Златоуст его проморгал. Чай, сам с ним в сговоре был, нехристь проклятый.

Влад, услышав подобные речи, нахмурился. Хоть и верил, что тотчас узнает, произойди с волхвом непоправимое, да и перо тот никак потерять не мог – позвал бы обязательно, – но испугался. Все же очень нехорошо чувствовать себя кому-нибудь обязанным, а уж если вдруг осознаешь невозможность долг вернуть – тем паче.

– Что с ним?!

– С колдуном?.. – не понял богатырь. – А ничего. Улетел, дрянь крылатая. Черным вороном обернулся и был таков.

– Я про Златоуста.

– Сбежал. Вот прям чуть ли не на следующий же день, как колдун исчез. Тоже небось птицей какой обернулся или вообще в пятый угол вышел, будто в дверь.

Влад с облегчением вздохнул.

– И какая же в таком случае беда, если по твоим словам выходит, что все злыдни вас покинули? – поинтересовался он.

– Прежде чем ускользнуть, черный колдун приворожил княжью племянницу, Забаву Путятичну.

– Да ладно! – воскликнул Влад, не сдержавшись, но быстро губу прикусил и умолк. Что ему, совсем делать нечего, как убеждать в чем-либо этого прохожего богатыря? Он даже имени его не знает. К тому же рассказу правдивому тот нипочем не поверит. Для него Забава – девица в беде у оконца, а вовсе не коварная и вздорная девка, вздумавшая силком женить на себе приглянувшегося молодца.

– Конечно! Приворожил и околдовал! – упрямо заявил богатырь. – Колдун-то страшный, будто грех смертный, весь в черном, зыркнет – мороз по коже, а как заговорит, не слова слышатся, а шипение змеиное вырывается изо рта.

– Ух ты! Какая страхолюдина, – рассмеялся Влад. Он себе в отражениях зеркальных нравился, но, видно, каждый смотрящий по-своему разумеет увиденное.

– Вот и я о том, – сказал богатырь и улыбнулся ему, будто старинному приятелю. – Да только стоило колдуну сбежать, закручинилась Забава Путятична, погрустнела, с лица спала и захворала. Свет белый ей не мил стал. Вот и отправился я искать средство ей в помощь.