Странным был сон. Влад метался в нем, сам не понимая почему и зачем: то кого-то разыскивал, то пытался помешать; бродил тайными переходами замка Хрустального, каждый миг ожидая нападения, во все комнаты заглядывал. Лишь ближе к пробуждению сообразил, кого искал.

Оббегал замок еще раз сверху донизу, все казалось – голос знакомый слышал, звук шагов чуял, плащ черный за каждым углом мелькал. Вымотался вконец, к стене холодной привалился и на пол осел.

– Не хочешь меня видеть, – то ли подумал, то ли сказал (во сне все едино) и тотчас услышал голос, наполненный потаенным смехом:

– А оконце в башне просто так открытым оставил? Мне из-за тебя все чары обновлять пришлось.

Влад вскочил, но никто с ним более не разговаривал и на зов не откликался.

Удивительно, но проснулся он полностью здоровым и отдохнувшим, ни следа усталости и ночных мытарств не ощущая, только в сердце засела ледяная игла. Влад наскоро умылся, волосы, как сумел, расчесал, подивился пару, изо рта вырывавшемуся при дыхании (сам-то по-прежнему не чувствовал холода).

Лиса, шмыгнув на поляну, куропатку притащила и положила к ногам, зыркнула рыжим глазом и уже убежать хотела, но Влад ее остановил, произнеся:

– Сядь рядом со мной, кормилица, отведай свое же подношение. Видать, нечасто тебя мясом жареным потчуют?

Как досказал, вспыхнул самочинно недалече от них костер колдовской, и не понять: то ли Влад его вызвал словами своими, то ли Леший расстарался, то ли вообще что-то неизведанное произошло. Влад куропатку взял, быстро приготовил и с лисой поделился.

Откушали. Лиса клубком свернулась, голову на лапы положила, а нос длинный кончиком хвоста укрыла, но глаз не сомкнула – наблюдала пристально. Влад же пух и перья отдал ветру – зачем-то те ему понадобились, а кости и все от куропатки оставшееся закопал в сырую землю. Поднялся он, поклонился низко на все четыре стороны, молвив:

– Спасибо тебе, дедушка, за хлеб-соль и разговор вразумительный. Пора мне.

– Погоди, – хмыкнул Леший, вместе со своим пнем возникнув из-под земли. – Сокол мой ясный.

Влад потрясенно воззрился на него, бровь выгнув совсем как Кощей, когда желал показать удивление. Подобного обращения он точно не ожидал, а от Лешего – особенно. Тот же, оценив оторопелый вид, зашелся свистом, уханьем совиным да хохотом.

– Видел бы ты себя сейчас, птица вещая! – насмехался он, но Влад так и не разгневался. – Впрочем, то и хорошо.

– Это еще почему?

– Запомнишь крепче! – сказал Леший и посерьезнел. – Коли действительно беда приключится, возвращайся тотчас ко мне. Две головы всяко лучше одной, пусть я и старик дремучий, а ты птенец, едва оперившийся. Не лезь сразу из огня да в полымя: тем самым ни себе, ни ему не поможешь, лишь погубишь все окончательно.

– И я пригожусь, службу сослужу, – молвила лиса человеческим голосом. – Ты меня накормил, поблагодарил.

– Быть посему.

Каркнул Влад, подпрыгнул, птицей обернулся, крылья раскрыл и направился в Навь. На душе больно неспокойно сделалось, и чем дальше летел, тем больше тревога усиливалась. Внизу заповедный лес простирался, но смурной какой-то, будто в ожидании застывший, причем отнюдь не чего-то хорошего. Прочие птицы не появлялись, ветерок игривый перышки мелкие не трепал на загривке, а небо словно купалось в хмари серой: вроде и утро ясное, а какое-то совсем не такое, как обычно.

Наконец небосвод бледно-голубой, болезненный, чернотой сменился. Влад выдохнул с облегчением, да рано. Ударила прямо перед ним ветвистая молния – он аж с крыла сбился, глянул вверх и каркнул от неожиданности. Ни одной звездочки не сияло, зато луна горела, словно возомнив себя солнцем, – огромная, белая, с яркими темными пятнами. Плохая луна, не сулящая ничего хорошего. А вокруг, хоть никаких туч и в помине не было, полыхали молнии.

Страшно! Жутко! Только знал Влад, что ни одна не попадет. По первости он еще шарахался от ветвей огненных, а потом успокоился и полетел, их не замечая. Хрустальный дворец сиял, взор привлекая, а пуще него светилось в самой верхней башенке оконце с настежь распахнутыми ставнями. Ждал его Кощей! По-прежнему ждал.

Влад в окно влетел, человеком обернулся и тотчас понял, что один. Нет здесь хозяина, и где он ходил – неясно. Но кто-то же должен знать? А хотя бы то чудо-юдо, которое единожды Влад уже видел.

Оббегал он дворец, как во сне, сверху донизу и обратно – никого не нашел, а как умаялся, на скамью в одной из горниц присел.

«А ведь во сне все так же случилось», – подумал Влад и молвил:

– Жаль, Кощей меня видеть совсем не хочет!

Ожидал он голоса, который расскажет об оконце в башне, однако не дождался. Дворец вдруг вздрогнул и зазвенел, а затем загудел низко-низко, на грани слышимости. Бросился Влад к окну, а там черный небосвод белым запылал от света огня небесного, и вроде бы рваная полоса по нему прошла.

Влад моргнул пару раз и понял, что это действительно разрыв или овраг, и некто в него проникнуть пробует, но как ни пытался, а разглядеть подробностей не сумел. То ему мерещились огромные руки – изящные и красивые, с длинными пальцами, но не как у Кощея, слишком уж холеные, женственные, – то чудо-юда отвратительные лезли. И хотелось чем-нибудь помочь, а боялся хуже сделать и защиту порушить, потому только стоял и смотрел. А затем, как закончилось все, снова опустился на скамью и надолго задумался.

Леший сказал, Кощей тропы заповедные путал и защиту устанавливал. Навью защиту – в том теперь и сомневаться не приходилось. А зачем? Видать, собрался покинуть царство свое и не хотел по возвращении обнаружить над ним нового хозяина.

Тут и слова Златоуста в памяти всплыли – о пределах, которые Кощей хранит, и врагах, против него замышляющих. Ведь ясно, не про князя он говорил, да и вообще не про Явь. Тогда о ком? Влад в точности знал: боги Прави никогда против Кощея ничего не делали. Кто же станет пилить сук, на котором сидит? Кощей – один из них, недаром волхвы его Чернобогом кликали. Еще и хранитель: дуб мокрецкий бережет, источниками живой и мертвой воды ведает и много чем еще. Сам же – чародей и чудодей великий. К тому же небесный огонь всецело Перуну подчинялся, не смог бы Кощей свою защиту на молниях построить, если бы Громовержец не дал на то согласия.

«Да и не припомню я, чтобы наши пресветлые боги насоздавали эдаких страхолюдин», – подумал Влад и выкрикнул:

– Ни в жизнь не поверю, будто не оставил весточки! Ну же! Подскажи!

И тотчас с места сорвался, снова рыская по замку, только в этот раз не хозяина или слуг его разыскивая, а хоть что-нибудь, рассказавшее бы о намерениях Кощея или о пути его следования. Блюдечко с голубой каемочкой и яблочком наливным, в конце концов! Недаром же о них в разных сказках говорилось.

Увы, не нашел. За то время, что искал, дворец трясло еще пару раз, и подумалось: если так продолжится, вряд ли сам отсюда выберется. В Правь лететь следовало, хоть и боялся Влад так запросто беседовать с богами.

Не до собственных страхов стало, когда загудело вокруг пуще прежнего, затряслось, а одна из стен потрескалась. Стон по Хрустальному дворцу прокатился, лишь чуточку до предсмертного не дотянувший. Казалось, тот, кто его издал, находится всего на волосок от гибели, и плевать, что считался бессмертным.

Влад тотчас из дворца вылетел и прямо к луне устремился. Если и находился рядом враг, дотянуться до него не смог. Молнии вначале били совсем рядышком, а потом встали огненными столбами по правое и левое крыло, образовав проход, в конце которого по-прежнему луна светила, но теперь уже не враждебно, а маняще и приветливо.

Так и очутился Влад в Прави пред светлыми ликами богов. Хотел он с ними побеседовать, но не смог даже рта раскрыть. Ноги-лапы к полу приросли, а тело совершенно не ощущалось. Зато, стоило отчаянию затопить его до самой макушки, полились в сердце откровения. Влад поначалу пытался их осмысливать, а потом вздохнул, расслабился и позволил образам бежать, как давешнему ручейку.

– Хватит, – в какой-то момент молвил Велес, и все прекратилось. – Главное знает, а до остального пусть доходит своим умом.

Как отзвучал его голос, закрутила Влада сила неизвестная и из Прави вышвырнула. В себя он пришел неясно когда и неведомо где, поначалу видел вокруг лишь белую хмарь, хлопья снежные разглядел не сразу. Вертела его метель и вьюга – танцевала, смеялась, искрилась яркими снежинками, а потом уронила в сани, да не кого-нибудь, а Зари Заряницы. Красавица восхитительная, ненаглядная – в том смысле, что глядеть на нее и хочется, и боязно одновременно, – укрыла Влада полушубком собольим, все улыбалась ему и пела. Только слов разобрать не получалось. Отступал разум человеческий перед светлыми богами, удавалось понять их лишь сердцем. А многое ли то способно уразуметь? Если слушать его, то достаточно, а коли нет, то и ничего.

Влад очнулся на полянке у звонкого родника – там же, где недавно. Леший напротив сидел, кулаком подбородок подперев, и смотрел на него внимательно.

– Окончательно очнулся или еще куда-нибудь крылья навостришь? – ехидно поинтересовался он, стоило Владу на локте приподняться.

– Здравствуй, дедушка, – вздохнул тот. – Мне бы с узнанным для начала разобраться. Признаться, не понимаю, почему правяне вообще меня приветили.

– Еще б они с вестником говорить отказались. Ты ж один-единственный такой: по всем мирам летать можешь, общий язык найти со всеми умеешь, пусть пока и не всегда удается. О тебе Макошь говорила Кощею о-о-очень давно, тот еще не верил, усмехался да язвил.

– Он ведь правянам не уступает в могуществе, – вымолвил Влад, – так почему же в Навь изгнан?

– Глупый, – фыркнул Леший. – Посмотрел бы я на того, кто посмел бы его изгнать: в первый раз, а заодно и в последний. Кощей сам себе на уме, в побратимах-товарищах никогда не нуждался, обсуждения и совместные решения считал суетой зряшной. Еще обожал постигать неведомое, сокрытое за пологом мрака. Не будь Нави, рано или поздно сам ее создал бы и царем в ней сделался. Кощея, захоти он, может, и привечали бы в Прави, да на кой ему становиться равным среди равных, если может быть единоличным великим властителем?

Влад аж воздухом поперхнулся.

– Власть предусматривает немалую ответственность, – продолжал Леший, не обращая на него ни малейшего внимания. – Потому с врагами своими Кощей сам дело имеет, а он ведь хоть и бессмертный, но отнюдь не неуязвимый. Сейчас он, в битве сраженный, в полоне находится.

– Почему ты сразу не сказал?! – рассердился Влад. Хотел вскочить, но Леший вроде и тихонечко руку старческую на плечо ему положил, а то вмиг онемело и заныло от превеликой тяжести. Словно весь лес навалился.

– А ну, цыц! – прикрикнул Леший, руку убрав. – Шасть под лавку!

– Нет здесь никаких лавок, – буркнул Влад, плечо растирая.

– А ты не гневайся и не серчай, – молвил Леший примирительно. – А то попрошу домового, он какую-нибудь лавку и принесет, будешь под ней ужиком ползать.

Влад усмехнулся. Дурная злость ушла, будто ее и не было.

– Ты пойми, беседы я с тобой веду по одной простой причине: в сердцах я читать умею, в отличие от тебя, несмышленыша.

– Это как же, дедушка?..

– А вот так! Видать, в силу возраста. А возможно, потому что замшелый пень, умом обделенный. Ты-то, как и Кощей, больно думаешь много, вот сердец и не разумеешь. А я наоборот: в глухомани сижу, ничегошеньки не знаю. Ну-ка, ответь, откель я способен тебе растолковывать всяческие знания?

Влад промолчал, удивленно на него воззрившись. Леший же руку протянул, его в грудь ткнул, а потом пальцем – в лоб над переносицей.

– Есть среди нас всякие недоросли. Оные, пока не обретет правда словесной одежи и из уст в уши не проникнет, ничегошеньки не разумеют, хоть и знают ее наперед, – пояснил он.

– Ты прости меня, дедушка, – расстроился Влад. – Я и не думал… Но раз уж все так, как ты говоришь, скажи, от кого Кощей поражение получил? – От смерти самой.

Влад ахнул.

– Тьфу ты! Дослушай, после за грудь хвататься станешь, – напутствовал Леший. – Моревна позже Кощея на свет народилась, а потому и власти над ним никакой не имеет. Краше ее нет и не будет во веки вечные, любит она мир, да настолько крепко, что весь его захватить жаждет, сиречь погубить. Боги, как только распознали ее суть, изгнали еще далече Нави, но именно через нее она к вам, людишкам, подобраться желает. Шлет она по Калинову мосту, через реку Смородину перекинутому, мор и мар разнообразных, чудо-юд и лярв, которые род людской склоняют ко всяким гадостям и губят почем зря. Только Моревна о том не думает, она и своими порождениями, и деяниями их восторгается искренне.

«Из любви ведь», – вспомнил Влад слова Забавы и передернул плечами, поморщившись и сказав:

– Вот же мерзость.

– Вот-вот, – согласно покивал Леший. – Ну а поскольку противостоит ей именно Кощей, то он Моревне враг первый и главный, колдун ненавистный и все остальное-прочее. Отсюда и всяческие небылицы, которые у вас по теремам не сказывает только ленивый, и иная черная молва про царя Навского.

Влад кивнул. Уж он-то россказней наслушался в свое время изрядно.

– Отвлекся Кощей на Явь недавно, – продолжал Леший. – Бывает с ним: самоуверен шибко, думает, способен навести порядок в обоих мирах. Моревна тем и воспользовалась, силы накопила и на него войной пошла. Могущество у них ведь схожее, потому она считает, будто может править в Нави. Ошибается, конечно же, да ревнивой бабе все равно.

– Ревнивой? – нахмурился Влад.

– А ты себя вспомни. Племянница княжеская только оттого и прицепилась, что ты к ней холоден был. А то Кощей! Ни судьбы, ни смерти над ним не было, нет и не будет – вот и бесится Моревна.

– Как же мне выручить его?!

Леший пожевал губу и лишь головой покрутил-покачал.

– Поскольку сам ты не знаешь, то и я тебе не советчик. Ты иди к сестрице моей, свет Яге Ягишне. Она аккурат порог стережет, меж Явью и Навью пролегающий, многое ведает.

– Пойду, – кивнул Влад, огляделся по сторонам. – Только скажи: в какую сторону?

Леший снова вздохнул и почесал в затылке, молвив:

– Я хоть и хозяин леса, но тут тебе не помощник, поскольку в таких делах уже иные законы в силу вступают. Сколько смогу, путь укорочу, но, сдается мне, сам ты долго добираться будешь на своих двоих, а крылья не помогут. Это потом, коль понравишься ты Ягишне, сможешь хоть по триста раз на дню наведываться, а пока ходу тебе лишь в обличье человеческом, ни в каком другом попросту не дойдешь. Однако ж и время не ждет: чем дольше Кощей в полоне пробудет, тем больше силы из него Моревна выпьет. И тем слабее будут пределы и скорее рухнет царство Навское. Лучше даже не думать, чем подобное обернется: никому не только не поздоровится, но и живу не быть.

– Как же тогда?.. – начал Влад и осекся.

– Проводник надобен.

Стоило ему молвить, выбежала на поляну лиса, хвостом помахала, собственный след запутала, голову набок наклонила, глазищами рыжими зыркнула и сказала:

– Вот и я пригодилась. Отведу тебя, Ворон, к Яге Ягишне.

– Быть посему, – согласился Леший и Влад вместе с ним.

Долго ли, коротко ли шли они по лесу – то неведомо. Вскоре болото топкое путь преградило. Лиса трижды махнула хвостом рыжим, и образовалась гать.

– Ты только морокам не поддавайся, – предупредила она. – Их здесь много витает, кикиморы – первейшие слуги Моревны – насылают их на путников.

«Да по ним и так понятно, – подумал Влад. – Все моры и изморы от нее, кикиморы вот тоже…»

Чего он точно не ожидал, так это того, что, как отойдет прилично от берега, гать раздвоится, и лиса вместе с ней. Влад застыл на месте, не решаясь и шага сделать. Влево настил дощатый уходил, и на нем мелькал рыжий хвост – далече уже. Справа виделось то же самое.

«Думал, морок предстанет в виде огней болотных и дев обнаженных, в трясину заманивающих? – упрекнул он сам себя. Интонации точь-в-точь Кощеевы послышались: ехидные и язвительные. – Нет уж, слишком просто».

Решил Влад переждать, страху не поддался: авось морок развеется сам собой. Идти по одному из двух направлений явно не стоило: не играла нечисть по правилам человеческим, погубила бы в любом случае, потому и выбирать из предложенного нельзя. Так и стоял он на месте столбом, пока не почудилось, будто гать из-под ног уходит. Вода дошла до щиколоток, затем поднялась до колен. Сердце забилось в самом горле, захотелось подняться к небу и улететь отсюда подобру-поздорову, да только как же он потом дорогу найдет? Вряд ли новый проводник отыщется.

Влад прикрыл глаза, прошептав:

– Чему быть, того не миновать, а невидали никогда не случиться.

Еще удивился: откель таковы слова взялись и сами на язык прыгнули?.. Насколько помнил Влад, никогда не учили его никаким заговорам или заклинаниям.

И стоило утихнуть последнему звуку, тотчас понял он, что не чувствует ни холода, ни воды, сапоги промочившей. Открыл глаза – исчез морок. Стоял он на гати добротной, стелившейся прямо скатертью, а слева и справа зеленели кочки, ряска на темной воде колыхалась, цвели кувшинки. На широком листе бледно-зеленом сидела крупная жаба и глядела на Влада очень уж внимательно. Он тоже на нее посмотрел.