“Мирное сосуществование и экономическое сотрудничество не означают отказа от идеологической борьбы” – важнейшая советская мантра. Понятно почему. Экономический проигрыш, особенно явственный для простых потребителей, живущих в СССР, нужно было компенсировать бесконечным взвинчиванием идеологических наскоков на Запад. Идеология была чем-то священным. Даже не сама идеология, а скорее, это слово, под которым подразумевались незыблемые принципы коммунизма и марксизма-ленинизма. “Это уже идеология!!!” – мрачно насупив брови, говорил партийный дядя, и все умолкали.
Наверное, когда-то дефицитные товары действительно доставали из-под прилавка, не выставляя наружу, а тайком продавая своим знакомым. В советское время это стало, скорее, образным выражением в ряду таких как “по блату” или “по знакомству”.
Импортный товар был не только качественный. Он был еще и ярче, красивее, особенно это относилось к сигаретам и бутылкам с алкогольной продукцией. Они были настолько красивые, что бедные советские люди очень часто их не выбрасывали, а коллекционировали и выставляли напоказ. Своими глазами видел серванты, где между хрустальными рюмками и графинами стояли пустые пачки “Мальборо”, “Филип Моррис”, “Лаки Страйк”. Своими глазами видел кухню, где на верхушках кухонных шкафчиков были выставлены бутылки из-под итальянского вермута, шотландского виски, американской “Смирновской” водки и французского коньяка. Хотя с французским коньяком бывало и так: в пустую бутылку из-под “Камю” наливался армянский и сразу становился хоть чуточку, но вкуснее.
Особая статья – пластиковые пакеты. Заграничные пластиковые пакеты сохранялись и использовались аккуратно, чтоб не порвать. Чтоб можно было выйти на улицу, скажем, неся книжки и тетрадки в университет в красивом пакете с маркой какой-нибудь этакой фирмы. Потом и у нас стали появляться такие же пакеты, свои. Помню такие пакеты из Риги с готическим контуром города и словом “Рига” латинскими буквами. Тоже ведь заграница!
Это и было настоящим знаком качества. В 70-е годы практически весь западный ширпотреб производился в Европе и Америке. Производства еще не выносились в теплые края, где несчастные пакистанские девочки в полутьме жарких цехов шьют разные модные маечки и шортики.
Заграничные вещи были во много раз лучше отечественных. И не только капиталистические, но и из братских социалистических стран тоже. Венгерский, гэдээрошный, чехословацкий и т. п. товар котировался не меньше и был не хуже, чем фээргэшный, французский или итальянский. Во всяком случае, разница между импортным и отечественным товаром была столь громадной, что на ее фоне разница между чешской и австрийской вещью просто не считывалась.
Фигура одновременно привлекательная и опасная. “Знакомый иностранец позвал в интуристовский ресторан”. “Были в гостях у таких-то, там был один иностранный журналист”. Уже сами по себе эти фразы повышали рейтинг. На человека смотрели внимательно и уважительно. Но кто-то мог и хмыкнуть: “Иностранец, в интуристовский ресторан? А ты ему что за это?” Или: “Иностранец, говоришь? Иностранный журналист? Из какой газеты? И что это он к ним в гости ходит?” Воспоминания о фестивальной упоительности “мир, дружба, жвачка” чередовались с памятью о том, что о любом общении с иностранцами нужно сообщать в спецотдел. И вообще СВПШ – была при Сталине такая статья в Уголовном кодексе: “Связи, ведущие к подозрению в шпионаже”.
Так обычно называли улыбчивых, но незаметных товарищей, которые отправлялись в заграничные поездки вместе с музыкальными ансамблями или отдельными солистами. “А это товарищ Сидоров, искусствовед”. Позднее искусствоведами в штатском стали называть любых сотрудников органов или просто стукачей.
Так называлась местная власть. Районная, городская и, разумеется, областная. Но на практике речь чаще всего шла о райисполкоме. Ловкие люди, звоня по телефону, чтоб добиться каких-то внеочередных благ – да хотя бы билета на дефицитный спектакль, – частенько говорили: “Алло, это Смирнов из исполкома”. Очень часто прокатывало.