Я вышла из Покровского управления внутренних дел и начала решать, что мне делать дальше. Алексей Матвеевич Кононов ознакомил меня с материалами заведенного дела, я прочитала протоколы допросов. Однако нигде не было отмечено, что главным подозреваемым во всех этих преступлениях является Мирослава Лаврентьева. Ну да, полковник Кононов сам сказал, что в полиции нет прямых доказательств ее вины, но…

Если взять смерти Елизаветы Стрункиной и Екатерины Гребенкиной, то обвинить Мирославу Лаврентьеву в этих убийствах проблематично. Ведь Мирослава не была подругой ни той, ни другой. Она даже просто не общалась с ними, кроме как на профессиональные темы. Да, в случае с Екатериной Гребенкиной Мирославу можно назвать заинтересованным лицом, но опять же не было ведь никакой гарантии, что должность Екатерины отдадут именно ей. Могли быть и другие кандидатуры, да они определенно и были. Нельзя сбрасывать со счетов и протекционизм, который в таких учреждениях особенно развит. Наконец, все мог решить элементарный случай. И даже если предположить, что у Мирославы все получилось, она расчистила себе путь наверх, убив Екатерину Гребенкину, ее могли и не назначить на эту должность.

Но вот в третьем случае — отравление Иллариона Максимова — при наличии многих подозреваемых невеста Константина Вышнепольского вполне может претендовать на роль главного обвиняемого. У нее были личные неприязненные отношения с Максимовым, и, кроме того, Мирослава имела возможность отыграться на нем за притязания и нервотрепку при распределении вакантной должности. Кроме того, Илларион держал Мирославу в постоянном напряжении, угрожая сместить с должности, обвинив ее в некомпетентности. А Максимов мог это сделать, ведь не зря же Мирослава говорила о целой плеяде сотрудниц радиовещательной компании, которые были уволены без права занять аналогичную должность где-либо еще. Должно быть, это и есть основной мотив: выгода и еще раз выгода.

В конце концов, для Мирославы важно было не отомстить за приставания всемогущему Максимову, а обезопасить себя в дальнейшем от возможности лишиться своей должности.

Так, предположим, что выгода от смерти Иллариона для Мирославы Лаврентьевой налицо. Но ведь она могла быть не единственной в этом плане. А что, если существует еще кто-то, для кого смерть Максимова тоже представляет собой немалую выгоду? Что, если у Максимова была дорогая недвижимость в виде квартиры, коттеджа или даже особняка? А еще престижная машина и кругленькая сумма на счете в банке? Надо полагать, что противный Максимов был далеко не бедным.

Прояснила я для себя и вопрос отравления Максимова. Экспертиза показала, что яд Максимову подсыпали в первой половине дня. В это время он находился на радиостанции. И да, предположительно отравлен он был с помощью чая, медэксперты какие-то особые соединения с танинами обнаружили. Я в химии не очень хорошо разбираюсь.

Юлия Ахвердова, помощница Максимова, заварившая ему тот чай, была задержана по подозрению в убийстве. Но девицу отпустили. Причина — недостаточность улик. Яда при ней не нашли. Чай она заваривала в присутствии коллег, и никто не видел, чтобы она добавляла что-то, кроме чайных листьев. После чего отнесла шефу стакан с чаем и отправилась в свою каморку готовить документы. Более в тот день она с Максимовым не пересекалась. К тому же эксперты выяснили, что в кипятке яд быстро разложился бы на сравнительно безвредные составляющие. Соответственно, подсыпали сильнодействующее вещество в уже порядком остывший напиток.

Как мне рассказывала Мирослава, Иллариону было свойственно оставлять свой чай где ни попадя. Получается, подозреваемые — все присутствовавшие в тот день на радиостанции. Но доказать чью бы то ни было вину не представляется возможным. Потому что люди обычно не размахивают пакетиками или флакончиками с ядом и не оглашают на всю округу, что намерены отравить — или отравили — того или иного неугодного.

Яд, кстати, оказался не сказать чтобы редким — добыть его можно. Отравляющее вещество обладало интересными свойствами. Если оно проникает в организм, то при отсутствии срочной медицинской помощи человек умирает. Но поскольку Максимов был уверен, что в ресторане его накормили некачественной пищей, то он до последнего упирался и отвергал помощь своей домработницы, которая хотела вызвать скорую помощь.

Эксперты определили приблизительное время, когда яд попал к Иллариону Максимову. У Мирославы Лаврентьевой алиби на этот период не оказалось. А что касается гибели Елизаветы Стрункиной и Екатерины Гребенкиной, то полицейские нашли свидетелей, и в деле имеются их показания. И для Мирославы Лаврентьевой все складывается, мягко говоря, далеко не лучшим образом.

Ситуацию усугубляет еще один момент. Во время нашей беседы Мирослава сказала, что на ту знаменательную дату в двадцать пять лет Константин Вышнепольский подарил ей скутер. Типа, это была ее мечта, и вот она осуществилась. В материалах заведенного в связи с убийствами дела тоже упоминается такое же транспортное средство. И цвет совпадает — черный с красными полосами. Но самое главное — это то, что очевидцы видели, что именно такой скутер наехал на Екатерину Гребенкину и сразу же умчался прочь с места происшествия. Правда, свидетели не могли определенно сказать, кто именно управлял скутером — мужчина или женщина. И уж тем более не запомнили внешность сидящего за рулем, не говоря уже о номерах. Камер видеонаблюдения в таком глухом месте, естественно, не было. Хотя даже если бы они и имелись, это все равно ничего бы не дало. Камеры не смогли бы запечатлеть более или менее отчетливого изображения, ведь дождь в ту ночь был проливной.

С другой стороны, управлять скутером вполне мог любой водитель, и совсем необязательно это должна была быть Мирослава Лаврентьева. Но все факты, вместе взятые, дают основания заподозрить именно Мирославу.

Получается, что убийца Екатерины Гребенкиной был близко знаком с девушкой, поскольку ему удалось уговорить ее выйти из дома в такое глухое и безлюдное место, да еще и в непогоду. Это означает, что убийца очень хорошо подготовился и, кроме того, придумал очень убедительную причину для того, чтобы Екатерина вышла из дома.

Ладно, пусть очевидцы заметили, что Гребенкину сбили на черно-красном скутере, но ведь такое транспортное средство имеется, надо полагать, не только у Мирославы Лаврентьевой. Так что это опять-таки косвенная улика.

Еще меня настораживал один момент. В ту ночь был дождь. Место глухое, вряд ли оборудовано фонарями. Непогода, темнота — и толпа свидетелей? Ну ладно, не толпа, два человека. Как они умудрились рассмотреть цвет скутера?

Кстати, к делу была приобщена распечатка звонков с телефона Екатерины Гребенкиной. Оказывается, ей кто-то позвонил как раз перед тем, как она вышла из квартиры. Однако установить личность того, кто позвонил Гребенкиной, не удалось. Абонент уже находился вне зоны доступа. Сим-карта была «левая», хотя с ними и борются вот уже несколько лет. В принципе, этого и следовало ожидать.

Екатерину Гребенкину элементарно выманили в темное, глухое место поздней ночью в непогоду, а потом совершили смертельный наезд. Преступник хорошо подготовился. Да и вообще, все эти смерти появились в результате очень хорошо продуманного плана. Дьявольского, надо признать, плана.

Однако плохо, что по первому убийству — Елизаветы Стрункиной — тоже отыскались свидетели. И их показания оставить без внимания нельзя. Тем более что с начала расследования существовало несколько разных версий по поводу смерти Стрункиной, от несчастного случая до самоубийства.

Я снова вспомнила нашу беседу с Мирославой Лаврентьевой. Она сказала, что вроде бы Елизавета мыла окно, оступилась и выпала из него. Потом Лаврентьева заметила, что была и другая версия: якобы Елизавета проявила неосторожность, когда использовала фен в ванной комнате. Однако позже, когда выяснилось, что у Елизаветы был неудачный роман с семейным мужчиной, то появилась версия, что Стрункина покончила с собой.

Собственно, это была первая официальная версия, отраженная в материалах дела.

Когда я дочитала до этого места, то у меня возник вопрос: а не слишком ли возрастной была Елизавета для того, чтобы кончать жизнь самоубийством из-за несчастной любви? Ведь все-таки это была уже разумная, состоявшаяся женщина, а не импульсивная девушка лет шестнадцати, для которой разрыв с бойфрендом воспринимается как трагедия вселенского масштаба.

Однако о возможном тайном партнере Елизаветы, обремененном семьей, но которого Стрункина ото всех тщательно скрывала, в материалах дела ничего не говорится. Свидетельствует ли это обстоятельство о том, что полицейские не стали его разыскивать? Вполне возможно. Хотя ведь он — самое заинтересованное лицо в этой истории. Может быть, Елизавета грозилась обнародовать их отношения, и мужчина решил, что наилучшим выходом из создавшегося положения будет избавиться от слишком настойчивой подруги. С другой стороны… с возмущенной женой всегда можно договориться. С полицией — вряд ли. Так или иначе, теперь следствие взялось за разработку версии о причастности к преступлению Мирославы Лаврентьевой.

Я внимательно прочитала страницы, которые относились к Елизавете. Первоначальная версия — суицид. В пользу этого говорило то, что Стрункина вскрыла вены. Стандартный способ самоубийства, не правда ли? Только вот вскрытие показало, что Елизавете был нанесен удар электрошокером, от которого она потеряла сознание. И только после этого преступник вскрыл вены своей жертве орудием, похожим на хирургический скальпель. После такого удара человек не в состоянии забраться в ванну и вскрыть себе вены. А значит, версия о самоубийстве стала несостоятельной.

К тому же отыскались свидетели, видевшие, как в квартиру Елизаветы Стрункиной вошла, а позднее вышла девушка с изящной стройной фигурой, в светлых ботильонах и кожаной куртке с капюшоном бежевого цвета. Девушка, которая могла быть Мирославой Лаврентьевой. Правда, лица этой посетительницы никто не рассмотрел. Вероятно, потому-то полицейские и не стали предъявлять обвинение Мирославе Лаврентьевой.

Любопытно, могла ли Мирослава и впрямь наведаться к Стрункиной? Допустим, к убийству она непричастна. Заходила по каким-то своим делам. И либо поболтала с Елизаветой и ушла спокойно, либо увидела труп, испугалась — и покинула место преступления. Допустим. Но тогда выходит, что Мирослава мне лгала. Она, помнится, заявила, что с Елизаветой общалась исключительно по рабочим вопросам, в гости к той не заходила, и вообще…

Либо приходила к Стрункиной убийца. И что, своим видом и характерной одеждой хотела подставить Мирославу?

Я вынула свой сотовый и набрала Константина Вышнепольского.

— Алло, Константин Владиславович? — спросила я, услышав мужской голос.

— Да, это я.

— Константин Владиславович, это Татьяна Александровна, — начала я, но Вышнепольский меня перебил:

— Татьяна Александровна! Ну что? Есть какие-то вести?

— Ну не так быстро, Константин Владиславович, — остановила я мужчину. — Мне необходимо уточнить у вас одно обстоятельство.

— Да, слушаю вас.

— Скажите, у Мирославы имеются светлого цвета ботильоны и бежевая кожаная куртка с капюшоном? — спросила я.

— Да, у нее есть все то, что вы назвали, — ответил Вышнепольский сразу же, не задумываясь.

— Вы в этом уверены? — я решила все-таки уточнить.

— Абсолютно, Татьяна Александровна! Дело в том, что я еще отговаривал Миру от покупки столь марких, на мой взгляд, предметов одежды. Ну вы же знаете, какая на улице пыль и грязь, особенно весной и осенью. Я предупредил Миру, что она замучается их чистить. Но Мира ответила, что она обожает светлые вещи, поэтому согласна тратить на это время, — ответил Константин Вышнепольский и спросил: — А почему вас это интересует?

— Просто я уточняю некоторые детали. Мне это необходимо для расследования, — обтекаемо ответила я.

— А-а, понятно, — протянул Вышнепольский.

— И еще вопрос. Вы не в курсе, полицейские забирали что-то из одежды Мирославы на экспертизу?

— Татьяна Александровна, Мира мне ничего об этом не рассказывала, — встревожился мужчина. — Может быть, вы ей позвоните?

— Да, конечно, — согласилась я, — всего доброго, — и нажала на отбой. После чего действительно набрала Мирославу. Девушка подтвердила, что да, часть ее гардероба полиция забрала на экспертизу. И ботильоны с курткой в том числе. Вещи ей не вернули. Но и обвинения не предъявили. Мне же она об этом не рассказала, потому что я не спрашивала, а ей и в голову не пришло, что это важная информация.

Итак, у Мирославы Лаврентьевой есть и кожаная куртка с капюшоном, и ботильоны… И вообще, она любит светлые вещи. И выходит у меня… три варианта. Мирослава заходила к Елизавете — до или после убийства — и просто ушла. Получается, она лгала мне… и полиции? Допустим. Следующий вариант. Убийца — Мирослава? Цель — расчистить себе место под солнцем? Обеспечить карьерный рост, так сказать. Но в это мне верится слабо. Потому что прийти к жертве в привычной для себя одежде, убить, уйти… и согласиться на наем частного детектива — глупость нереальная. Можно же напялить какой-нибудь темный бесформенный плащ, под которым не видно, мужчина это или женщина… К тому же в таком случае экспертиза показала бы наличие следов с места преступления на одежде Лаврентьевой, и ее бы арестовали. И третий вариант, на мой взгляд, наиболее перспективный — кто-то действительно решил Мирославу подставить. Мотив? А какой угодно. Навскидку: коллеги на радиостанции, решившие от девицы избавиться. Какая-нибудь обожательница Вышнепольского. Некто, желавший подпортить репутацию Вышнепольскому или его матушке: невеста-убийца — да из этого такую новость можно сляпать!

Я решила опросить свидетелей по убийствам Елизаветы Стрункиной и Екатерины Гребенкиной. В первом случае свидетельницей, вернее, свидетельницами, были сестры Кречетовы, Валерия Владимировна и Виктория Владимировна, которые видели, как из квартиры Елизаветы выходила девушка в светлых ботильонах и бежевой куртке с капюшоном. Адрес проживания сестер я выписала из заведенного уголовного дела, который мне предоставил полковник Кононов.

Я также записала и адрес очевидцев наезда на Екатерину Гребенкину. Согласно записи в деле, это были мать и дочь Самсоновы, Олимпиада Михайловна и Кристина Олеговна. Они проживали недалеко от того самого места, где была сбита Екатерина.

Забив в навигатор оба адреса, я выбрала тот, который был ближе. Значит, сначала я поговорю с Самсоновыми.

Я поехала по маршруту, проложенному GPS, и, проезжая по дороге, увидела тот самый парк, где произошла трагедия. Да, территория парка выглядела и в самом деле запущенной и мрачной. И это было видно даже издали. Деревья были старыми и покосившимися, с обломанными ветвями. Листва на них была редкой, и многие деревья выглядели так, как будто их давно не обрезали. На коре виднелись следы времени — трещины и лишайники.

Скамейки, видимо, когда-то новые и покрашенные, теперь были с облупившейся краской и со следами грязи. Некоторые из них были сломаны и перевернуты. Дорожки, выложенные плиткой, местами заросли мхом и травой, а в других местах плитка была выбита.

Уличные фонари были явно нерабочими, потому что большинство из них были покрыты паутиной и мусором. Да и таблички с информацией о парке, установленные на покосившихся стендах, уже стерлись, и надписи на них прочитать было почти невозможно.

В свое время в парке, по-видимому, находилось много аттракционов — качели, карусели и горки. Но сейчас они были покрыты ржавчиной и выглядели так, как будто ими давно не пользовались. Да, такое место просто идеально подходило для трагического события.

Я припарковалась на территории двора десятиэтажного дома, в котором проживали Самсоновы. Как раз тогда, когда я подошла к первому подъезду, дверь открылась и во двор вышла девушка. Я воспользовалась моментом и зашла в подъезд, решив не звонить Самсоновым по домофону.

Я зашла в лифт и нажала кнопку нужного мне этажа. Выйдя на лестничную площадку, я сделала шаг в открытый тамбур и едва не столкнулась с высокой и худой темноволосой, с короткой стрижкой женщиной лет тридцати пяти. Она была одета в брючный костюм лилового цвета. Рядом с ней стояла полная женщина с волнистыми рыжими волосами в ярком платье. На вид ей можно было дать лет пятьдесят семь или чуть больше.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Добрый вечер, — приветливо отозвалась рыжеволосая дама.

Темноволосая женщина ограничилась легким кивком головы.

— Скажите, здесь проживают Самсоновы, Олимпиада Михайловна и Кристина Валерьевна? — спросила я.

— Это мы, но мы сейчас уходим, — тоном, не терпящим возражений, ответила шатенка.

На ее скуластом и невыразительном лице отразилось недовольство.

— Я частный детектив Татьяна Александровна Иванова, я расследую наезд на девушку, свидетелями которого вы оказались. Мне необходимо поговорить с вами, — твердо сказала я.

— Приходите в другое время, — коротко отчеканила фразу шатенка.

— Подожди, Кристина, — остановила ее мать.

Она повернулась ко мне и с извиняющейся улыбкой сказала:

— Не обращайте внимания на Кристину, она просто устала после работы. Может быть, мы сможем поговорить в кафе? Оно совсем рядом, а мы собрались поужинать. Кристина, ну не будь такой букой, — обратилась дама к дочери.

— Я просто не ожидала, что кто-то будет стоять у двери, когда мы собрались выйти, — все с тем же недовольством пробурчала Кристина.

Мы с Олимпиадой Михайловной подошли к лифту, а Кристина поплелась сзади.

— Дочка, расслабься же ты наконец, — снова обратилась женщина к недовольной дочери.

Кристина вздохнула:

— Да, мам, но я просто не люблю, когда меня отвлекают от планов, — ответила она.

— Кристина, дочка, но это же не отвлечение, а возможность помочь, — возразила Олимпиада Самсонова.

— Ну если только Татьяна Александровна не будет задавать слишком много вопросов, — сказала Кристина.

— Не переживай, Кристина, Татьяна Александровна не будет спрашивать о твоих отчетах! — сказала Олимпиада Михайловна.

— Обещаю, что вопросов будет не слишком много, — подключилась к разговору я.

— Хорошо, давайте побеседуем в кафе, — сказала я.

Я подумала, что и мне неплохо бы перекусить.

В кафе-закусочной «Вкусный день» было уютно и немноголюдно. Мы сделали заказ, и в ожидании официантов я начала задавать вопросы.

— Олимпиада Михайловна, расскажите, пожалуйста, все с самого начала, как произошел наезд на девушку, — попросила я.

— Ах, это было так ужасно! Помню, когда мы с Кристей вернулись домой, у меня жутко разболелась голова. Но, впрочем, это уже детали, ведь та девушка погибла…

— А мы вообще-то все уже рассказали полицейским, — неожиданно вклинилась в разговор Кристина.

— Да, конечно, я читала ваши показания, но мне необходимо уточнить некоторые нюансы, — сказала я.

— Ну так задавайте свои вопросы, — проговорила Кристина.

— Хорошо. Скажите, когда вы вышли из дома в тот вечер, когда произошел наезд на девушку? — спросила я.

— Это было около двенадцати часов вечера, — начала рассказывать Олимпиада Михайловна, — поздновато, конечно, да еще и погода, откровенно говоря, не располагала к тому, чтобы выйти из дома. Но Кристина задержалась на работе, как всегда.

— Мам, — с упреком заметила Кристина.

— Ну что мам? Что, это неправда?

— Правда, но ведь частному детективу это совсем не важно. Ты ведь сказала, что прогулка — это важно для здоровья, вот! Я и подумала, что действительно лучше пройтись по свежему воздуху, чем сидеть дома с сериалами! — сказала Кристина.

— Все верно, дочка. Но я не ожидала, что начнется дождь, да еще такой сильный, — сказала Олимпиада Михайловна.

— Да, ты не ожидала, но все равно сказала, что дождь — это всего лишь вода. Но я подумала, что мама просто не хочет, чтобы я снова занялась написанием отчета, — заметила Кристина.

— Я хотела, чтобы ты, дочка, немного размялась, вот и все. А то ты все время за компьютером сидишь, — объяснила Олимпиада Михайловна.

— Ага! А кто за меня отчет составит? Начальник просто озверел в последнее время. Да ты и сама, мам, сидишь за компом, пока я нахожусь на работе!

— Ладно, давай опустим эти моменты, Татьяну Александровну ведь совсем другое интересует, не так ли?

Олимпиада Самсонова посмотрела на меня.

— Да, верно. Итак, вы вышли на улицу, и что же произошло дальше? — спросила я.

— Мы прогулялись по улице, несколько раз прошли до конца квартала и обратно, и вдруг… Я даже не успела понять, что происходит!

— Да, я тоже сначала ничего не поняла, — подключилась к разговору Кристина. — Вдруг эта девушка выбежала на переход! Я подумала, что она просто спешит. Я тогда еще сказала маме: «Посмотри на нее, красотка, блин!»

— Кристина, ну зачем ты так отзываешься о погибшей девушке? — укоризненным тоном спросила Олимпиада Михайловна.

— Да потому что! Расписана она была как икона, макияж-штукатурка в метр толщиной, прикид опять же, как будто эскортница! — в сердцах бросила Кристина. — Такие вот и уводят чужих мужей, — совсем тихо добавила девушка.

— Ты еще найдешь свое счастье, дочка, ты еще выйдешь замуж, — начала Олимпиада Самсонова, но Кристина ее перебила:

— Да никогда! Никогда я больше не выйду замуж! Хватит! И вообще, мам, ты опять свернула с темы. Мама крикнула этой девушке: «Осторожно!»

— Да, девушка эта не смотрела по сторонам, я не хотела, чтобы она попала под скутер, — сказала дама.

— И что же произошло со скутером? — спросила я.

— Да он выскочил как будто бы из ниоткуда! И фары не были включены! Я даже не успела его толком разглядеть, — сказала Олимпиада Михайловна.

— Да, он промчался как вихрь, — добавила Кристина.

— Точно! Девушка упала, кажется, даже вскрикнула, и скутер умчался, как будто ничего и не произошло, — сказала женщина.

— А до того, как произошел наезд, вы слышали, что, скажем, скутер разгонялся? — спросила я.

— Да, водитель явно набирал скорость. А потом, когда совершил наезд, он даже и не подумал остановиться. Значит, он все заранее задумал, — сказала Кристина.

— Что было потом, после того как скутер умчался, а девушка осталась лежать? — задала я следующий вопрос.

— Мы вызвали скорую помощь, ну и полицию, конечно, — ответила Олимпиада Михайловна. — Вернее, Кристина вызвала, потому что я была в шоке.

— Хотя скорая уже ничем не могла помочь, — добавила Кристина.

— Но так полагается делать, я имею в виду вызывать медиков, — заметила дама.

— А какого цвета был скутер? — спросила я.

— Ой, вы у меня не спрашивайте, — покачала головой женщина, — я и в спокойной-то обстановке вниманием не отличаюсь, а когда такое произошло! Я будто попала в фильм ужасов, честное слово!

— Скутер был черного цвета, но по бокам у него были красные полосы, — сказала Кристина.

— А марку скутера вы знаете? — спросила я.

— Нет, откуда? — пожала плечами Кристина. — Я и марки машин-то особенно не знаю, потому что не интересуюсь.

— Может быть, вы рассмотрели водителя скутера? — спросила я.

— Ну особенно рассматривать его времени не было, — усмехнулась девушка, — скутер же пронесся как комета. Но…

— Вы что-то вспомнили, Кристина? Да? — я уцепилась за эту заминку.

— Да не то чтобы вспомнила… Короче, скутеристом была вроде бы женщина, но только водителем мог быть и мужчина. Правда, это должен был быть довольно худощавый человек, и уж никак не накачанный, — сказала Кристина.

— А почему вы так подумали? Можете описать, во что был одет водитель скутера? — спросила я.

— На голове была бейсболка, причем с большим козырьком, и она была плотно надвинута на лоб, конечно же, специально, чтобы нельзя было увидеть лицо. Ну что еще? Куртка или ветровка, джинсы, кажется, а может быть, и спортивные брюки, — закончила описание Кристина.

— Ну и еще один вопрос. Была ночь, дождь. Как вы рассмотрели все это? — задала я наконец наиболее интересовавший меня вопрос.

— Там дорога, — спокойно пояснила Кристина, — она освещается. Слабо, конечно, фонари редко стоят. Но все же света было достаточно. А дождь — так, моросящий. Самый ливень был около одиннадцати вечера.

— Понятно. Ну что же, спасибо вам, Олимпиада Михайловна, и вам, Кристина. Извините, что я нарушила ваши планы, — сказала я.

— Ну что вы, Татьяна Александровна, какие могут быть извинения. Мы же понимаем, что вы ищете преступника, — сказала Олимпиада Михайловна.

Официантка принесла заказанные блюда, и некоторое время мы провели за трапезой молча.

Я расплатилась за ужин, распрощалась с Самсоновыми и вышла из кафе. Дойдя до своей машины, я решила посетить еще одних свидетелей, теперь уже относительно убийства Елизаветы Стрункиной.

По пути к дому, где проживали сестры Кречетовы, я размышляла над тем, что рассказали Олимпиада Михайловна и Кристина.

В принципе, ничего нового я не узнала, практически то же самое я прочитала в заведенном уголовном деле. Однако я подумала о том, что при наезде на Екатерину Гребенкину на скутере должен был остаться след от удара. По крайней мере, вмятина-то точно. Кстати, интересно, забирали ли полицейские скутер Мирославы на экспертизу. Что-то я не помню ничего подобного в отчете. С другой стороны, я больше акцентировалась на особенностях преступления. И, к сожалению, Алексей Матвеевич из кабинета не выходил — если бы вышел, я бы тихонько отфотографировала странички дела, хотя это и не вполне законно, мягко говоря.

Вздохнув, я набрала номер Кононова.

— Алексей Матвеевич? Татьяна Иванова вас беспокоит. Можете уделить мне минуточку?

— Да, Татьяна Александровна, слушаю вас.

— Не могли бы вы уточнить, скутер Лаврентьевой отправляли на экспертизу в связи с наездом на Екатерину Гребенкину?

— Секунду, — тяжело вздохнул Кононов, а я подумала, что надо будет бедному мужику передать через Кирьянова что-нибудь вкусного. Он, в конце концов, не Киря и не обязан уделять мне время. После недолгой паузы полковник ответил: — Транспортное средство, принадлежащее Лаврентьевой, скутер марки… черного цвета с красными полосами, было отправлено на экспертизу. Экспертиза показала отсутствие повреждений, вмятин, царапин. По данным экспертизы, техническое средство не могло принимать участия в наезде на потерпевшую Гребенкину.

— Благодарю вас, — вежливо сказала я и попрощалась. Итак, скутер Мирославы не стал орудием преступления. Потому, вероятно, ее и не арестовали — ведь поцарапанное транспортное средство стало бы явной уликой, доказывающей ее причастность к преступлению.

А значит, что? Кто-то, по всей видимости, и впрямь стремится подставить мою клиентку. И действует, надо сказать, достаточно умело и целеустремленно.

Надо полагать, что черный скутер с красными полосами не является таким уж эксклюзивным транспортным средством. Возможно, что кто-то еще, кроме Мирославы Лаврентьевой, тоже любит рассекать по улицам и тоже является обладателем этой дорогой игрушки. Уж как минимум еще один такой же скутер должен быть.

Кроме того, мать и дочь Самсоновы не были уверены в том, что за рулем скутера однозначно была женщина. И вообще, в данном случае можно полагаться только лишь на показания Кристины Самсоновой. Олимпиада Михайловна не в счет. Женщина ведь сама сказала, что была в шоке. Так что она не могла ничего заметить. Даже ее дочь Кристина не была уверена в том, что вела скутер женщина. По ее словам, это мог быть и субтильный мужчина.

Получается, что ни Олимпиада Михайловна, ни Кристина для обвинения свидетелями не являются.

Заведя мотор, я поехала по второму адресу, к очевидцам того, как молодая женщина или девушка, внешне похожая на Мирославу Лаврентьеву, в такой же одежде, которая имеется у подозреваемой невесты Вышнепольского, выходила в день гибели Елизаветы Стрункиной из ее квартиры. Но не Мирослава — иначе ее бы задержали.

Я припарковала машину около третьего подъезда, в котором проживали сестры Кречетовы, Валерия Николаевна и Виктория Николаевна.

Когда я подошла к подъезду, около него уже стояли три женщины разных возрастов и о чем-то разговаривали. Вместе с ними я вошла в подъезд и вызвала лифт, а женщины, как оказалось, проживали на первом этаже, поэтому на седьмой этаж я поднималась одна.

Я подошла к двери квартиры сестер Кречетовых и постучала. Почти сразу же раздался женский голос:

— Лера, не смей открывать!

А я удивилась: какие тут тонкие стены, оказывается. Вроде бы женщины не кричат, всего лишь разговаривают на повышенных тонах, но мне все прекрасно слышно.

— Почему не открывать, Вика? — довольно спокойно спросила другая женщина.

— О господи! Лера! Ты что, притворяешься, что ли? Ты тоже хочешь, чтобы пришла та девка, а после нас с тобой нашли с перерезанным горлом?! Не смей открывать!

— Так, пройди в комнату, — прикрикнула Валерия Николаевна, — дай я хотя бы спрошу, кто там.

— Кто там? — спросила женщина.

— Я частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Я расследую убийство Елизаветы Стрункиной, вашей соседки. Откройте, пожалуйста, мне необходимо с вами поговорить, — попросила я.

— Нет, она вам не откроет! И нечего тут стоять! Уходите! — раздался голос Виктории Николаевны.

Судя по всему, женщина и не думала выполнять просьбу сестры и осталась в коридоре.

— Да хватит тебе уже возмущаться! Весь подъезд переполошишь!

— И что? Может быть, я спасу чью-то жизнь, как знать…

Похоже, что одна из сестер Кречетовых, а именно — Виктория Николаевна — относится к числу очень подозрительных гражданок. Остается только надеяться, что ее сестра Валерия Николаевна более общительная и, возможно, она пойдет на контакт.

Я услышала звук поворачиваемых замков.

— Ты что, даже не спросишь у нее удостоверение? У той, которая говорит, что она детектив, — продолжала Виктория Николаевна, но уже гораздо тише.

— У вас имеется удостоверение? — спросила Валерия Николаевна.

— Конечно! — ответила я.

Женщина приоткрыла входную дверь, оставив дверную цепочку.

— Вот, посмотрите, — сказала я и протянула в образовавшуюся щель свою лицензию.

Валерия Николаевна взяла мою лицензию и начала ее изучать. Потом женщина полностью открыла дверь и пригласила:

— Пройдите.

Я оказалась в довольно узкой прихожей, в которой стояли две женщины пенсионного возраста, на вид лет шестидесяти пяти. Они были в спортивных велюровых костюмах приятного сиреневого цвета. Одна из них, полная невысокая женщина с коротко стриженными волосами, окинула меня подозрительным взглядом. Вторая, с пучком тоже седых волос, скрепленных сзади заколкой, сказала:

— Проходите в комнату.

В небольшой гостиной было чисто и уютно. На диване лежали декоративные подушки и вязанье. Валерия Николаевна сдвинула корзинку с пряжей в сторону и сказала:

— Садитесь.

— Лера, так не говорят. Правильно будет сказать «присаживайтесь». Верно, товарищ частный детектив? Или госпожа? — несколько язвительным тоном поинтересовалась чрезмерно подозрительная Виктория Кречетова.

— Вика, успокойся ты уже, — снова приструнила сестру Валерия Николаевна.

— Как же, успокоишься тут, — проворчала женщина, — все ходят и ходят, полицейские, потом вот частные детективы, а людей убивают прямо в их квартирах.

— Ну так для того соседей и опрашивают, чтобы поймать убийц, — ответила Валерия Николаевна.

Виктория Николаевна махнула рукой и села на краешек дивана. Валерия Николаевна устроилась в одном из двух кресел, которые стояли по обе стороны дивана, а я села в другое кресло.

«Вообще-то, сестер Кречетовых можно понять, — подумала я. — Скорее всего, одна из них, Виктория, всю жизнь была чрезмерно впечатлительной и легковозбудимой натурой. На пенсии это качество только усилилось. Такие люди всегда отличаются дотошностью. Пока они не расспросят, кто звонит или стучит к ним в дверь, ни за что не откроют. Более того, эта Виктория может часами не отходить от двери, прислушиваясь к разговорам в коридоре и рассматривая в глазок тех, кто стоит по ту сторону двери. А уж когда произошло убийство Елизаветы Стрункиной да когда к ним пришла девушка, то есть я, ну тут, понятное дело, Виктория запаниковала и заистерила. Хорошо еще, что ее сестра Валерия оказалась более рассудительной и выдержанной. А то я так бы и ушла несолоно хлебавши».

— Так о чем вы хотели поговорить? О чем собирались нас спросить? — начала разговор Валерия Николаевна. — Кстати, хочу сразу вам сказать… Татьяна Александровна? — Валерия Кречетова вопросительно посмотрела на меня.

— Да, все верно, Татьяна Александровна, — подтвердила я.

— В общем, Татьяна Александровна, мы никаких частных детективов не приглашали и все, что знали, все рассказали полицейским, — сказала Валерия Николаевна.

— Я знаю, Валерия Николаевна, я прочитала ваши показания по делу об убийстве Елизаветы Стрункиной, но мне необходимо уточнить некоторые моменты, — сказала я.

— Ну что ж, уточняйте. Только что же вы так поздно пришли-то? — спросила женщина.

— Ну я пришла в то время, когда еще можно наносить визиты, ведь девяти часов вечера еще нет. К тому же вас надолго не задержу. Просто я боялась, что если приду раньше, то могу не застать вас дома, — объяснила я.

— Застали бы вы нас, даже не сомневайтесь, мы же уже на заслуженном отдыхе, — заметила Виктория Николаевна.

— А знаете, Татьяна Александровна, мне вот непонятно. Почему, когда прошло немало времени с тех пор, как убили Лизу, вы снова взялись за расследование? — спросила Виктория Кречетова. — К тому же Лиза, хотя и была хорошей девушкой — вежливой и предупредительной, — но она ведь простая девушка. У нее не имелось богатых родственников, да и сама она не являлась особо выдающейся и знаменитой.

— Ну а разве простая девушка не имеет право на безопасную жизнь? Вы уж извините, но вы вот с сестрой пенсионерки, так?

— Ну да, — кивнула Виктория Николаевна, настороженно глядя на меня.

Женщина, кажется, не понимала, куда я клоню.

— Ну так вот. Я это к тому говорю, что ведь и вам хотелось бы жить, зная, что при необходимости вам гарантирована защита, — объяснила я.

— Да еще как! — воскликнула Виктория Николаевна. — Мы ведь с сестрой даже уже планировали поставить камеры видеонаблюдения и замки понадежнее. Не сидеть же и ждать, пока к нам кто-то вломится. Сейчас ведь вообще все изменилось. И доверять никому нельзя.

— Но если уж откровенно, то к Лизе никто и не вламывался, Вика, — поправила сестру Валерия Кречетова. — Лиза ведь сама открыла дверь своей убийце. А ведь она поначалу прикидывалась ее подругой…

— Вот поэтому я к вам и пришла, Валерия Николаевна и Виктория Николаевна, — обратилась я сразу к обеим сестрам. — Вы ведь были соседями, поэтому вы многое могли и знать, и замечать, и даже что-то предполагать. Это я имею в виду те события, которые происходили в жизни Лизы. Я даже уверена, что вы и общались с ней довольно часто, вы ведь сами заметили, что она была и вежливая, и предупредительная. А с такими людьми приятно иметь дело, ведь так?

— Да, все верно, — вздохнув, сказала Валерия Николаевна. — Лиза часто приходила к нам на чай. Она ведь была такой одинокой.

— Но ведь Лиза на работе всегда находилась в окружении людей, — возразила я.

— Это так, — кивнула Виктория Кречетова, — но это днем, в рабочее время. А потом что? Дом, а дома — тишина, пустота и опять же одиночество. Я уже не говорю про выходные дни и праздники. Ведь семейные люди ждут эти нерабочие дни, как манну небесную. Думают, вот столько дней можно побыть со своими близкими в теплой атмосфере. А что остается делать Лизе? Она не любила ходить по клубам и вечеринкам. Она вообще считала, что ходить куда-то одной, к примеру, в рестораны, просто неприлично.

— Ну а если с подругами? — спросила я.

— Да не было у нее подруг, в том-то и дело! Поэтому Лиза с удовольствием проводила время с нами за чашкой чая. Правда, я теперь думаю, что и наша компания ее не очень-то вдохновляла и радовала, — заметила Валерия Николаевна.

— Ну это ты зря так говоришь, — возразила сестре Виктория Кречетова.

— Да уж, конечно, зря! — усмехнулась Валерия. — Мы ей по возрасту не подходили, это однозначно.

— А были ли у Лизы отношения с кем-то? Может быть, ее интересовал какой-то мужчина? — спросила я, стараясь, чтобы мой вопрос прозвучал естественно и непринужденно.

— Да, был у нее один. Мужчина. — Валерия Николаевна произнесла эту фразу раздельно и при этом нахмурилась.

— Но он был гораздо старше Лизы, и к тому же женат, — добавила Виктория Кречетова. — Лиза сама говорила, что хочет с ним расстаться, но все почему-то тянула.

— Он ей совсем не подходил, — продолжила Валерия Николаевна. — Приходил как будто бы тайком, все оглядывался по сторонам, как будто боялся, что его заметят. Ну, понятное дело, ведь он был не свободен. Хотя я вот думаю, ну кому он был нужен-то по большому счету? Ну жене, это понятно. Поэтому он у Лизы и не оставался на ночь. Никогда. Да и не выходили они вместе никуда.

— А когда Лиза все-таки решила разорвать с ним отношения, то очень переживала и страдала, — вступила в разговор Виктория Николаевна. — Мы с Лерой всячески поддерживали ее, внушали, что она достойна лучшего. Ну что такого было в этом мужичонке? Маленького роста, какой-то худосочный, с прилизанными редкими и какими-то жирными волосами. Не мыл он их, что ли? Тьфу! Прямо посмотреть не на что! Но все-таки, видно, он сумел запасть ей в душу. Потому что Лиза очень страдала после того, как они расстались.

— Скажите, а Лиза сама вам сказала, что этот мужчина женат? — спросила я.

— Сама, хотя мы и так догадывались. Он же никуда ее не водил, ни в театр, ни в ресторан, да просто даже по улице пройтись. И этого даже не было. А уж скупердяй какой был! Хотя бы раз маленький букетик цветов ей принес! Так что мы, конечно, подозревали, что неспроста он так себя ведет. Так осторожничает, а потом и Лиза призналась.

— Скажите, а Лиза когда-нибудь говорила, как зовут этого мужчину? Может быть, вы слышали, как она упоминала его имя? — спросила я.

— Нет, она никогда не говорила, как его зовут, — покачала головой Валерия Николаевна. — Правда, однажды она назвала его «книжным червем». Мы с Викой тогда рассмеялись — уж очень забавно она это сказала, — но Лиза была не в настроении.

— «Книжным червем»? — переспросила я. — А кем он мог быть по профессии? Лиза хотя бы намекнула?

— Возможно, он научный сотрудник, — предположила Виктория Николаевна. — Лиза как-то сказала, что он увлечен науками и книгами. Она даже как-то раз сказала, что он много времени проводит в библиотеке. Да и приходил он к ней с таким модным портфелем. Кажется, «дипломат» называется или еще как-то.

— Значит, Лиза очень переживала после их разрыва? — спросила я.

— Да, очень, — кивнула Валерия Николаевна. — Но мы с Викой сказали ей, что все, что ни делается, все делается к лучшему. Ну провела бы она с ним свои лучшие годы, а потом что? Кому она тогда была бы нужна? Сейчас такие молодые да прыткие девки пошли, что ой-ей-ей! Палец в рот не клади, сразу оттяпают, прямо пираньи, а не девки. Мужиков враз расхватывают! Чуть зазеваешься, и вот ты уже одна. А Лиза тогда была еще молодая и привлекательная. Она вполне могла бы найти себе нормального мужчину, свободного и не такого жмота. Я ей всегда говорила, что она достойна лучшего. Но Лиза все равно была постоянно, что называется, в расстроенных чувствах.

— И как же Лиза справлялась с ними, с чувствами, я имею в виду, после разрыва? — спросила я.

— Она много времени проводила с нами, — сказала Виктория Николаевна. — Мы с сестрой всячески старались ее отвлечь, но она все равно иногда просто сидела и смотрела в окно, как будто бы она была не здесь, не с нами, понимаете?

— Мы уже не раз подталкивали Лизу к новым знакомствам. Но у нее это как-то не очень получалось, — добавила Валерия Кречетова.

— А помните, сначала была такая версия, что Лиза покончила жизнь самоубийством, потому что так и не могла забыть этого мужчину и оправиться после разрыва с ним? — спросила я.

— Да, что-то такое было, кажется. Но только нас с сестрой в это время не было дома. Мы с ней уезжали в санаторий, — сказала Виктория Николаевна.

— Правда, когда мы вернулись домой, то Лиза вроде бы даже и повеселела. И даже, кажется, куда-то вышла, как говорится, в свет. То ли на вернисаж, то ли в театр, — заметила Валерия Кречетова.

— А еще у Лизы тогда появилась эта подруга, — сказала Виктория Николаевна.

— Как ее звали и где они познакомились, вы знаете? — спросила я.

— Нет, Лиза нас с ней не познакомила. Эта девушка приезжала к ней в гости на черном скутере с красными полосами. Очень такая эффектная.

— Эффектная машина, вы хотите сказать? Скутер этот, да?

— И скутер, и сама девушка, — сказала Валерия Николаевна. — Правда, мы видели девушку всего пару раз.

— А вы полицейским об этом говорили? — поинтересовалась я.

— А что, нужно было? — хором удивились сестры. — В тот вечер мы эту девицу не видели.

— А какой марки был скутер у этой девушки? — спросила я.

Сестры переглянулись, и Виктория Николаевна с сомнением покачал головой:

— Мы не разбираемся в скутерах. Да если честно, то и в марках машин тоже. Но скутер выглядел дорогим. Мы заметили, что он был очень стильным — черный корпус с красными полосками — и, конечно же, дорогим.

— Да, этот скутер был не таким, как у большинства, — добавила ее сестра.

— Может быть, вы заметили номер скутера? — спросила я.

— Ой, ну что вы! Мы ведь живем довольно высоко, разве же из окна можно заметить? Да и зрение уже совсем не то, что было в молодости, — с сожалением сказала Виктория Николаевна.

— Ясно. А вы можете описать, как внешне выглядела эта новая подруга Лизы? — спросила я.

— Понимаете, мы видели ее в основном только со спины. Ну одно можно сказать, что эта девушка была стройной и довольно высокой. Да, рост у нее был выше среднего. Да еще и черные брюки или джинсы в облипочку тоже придавали стройность. А еще она носила ботильоны на высоких каблуках. Так что еще и обувь прибавляла рост. Ну что еще… Куртки она носила с капюшоном. И вот этот-то капюшон почти полностью скрывал ее лицо.

— Понимаете, мы никогда не видели ее лица, хотя и встречались мы с ней всего пару раз…

Виктория Николаевна о чем-то задумалась.

— Скажите, а именно эта девушка приходила в тот день к Лизе, когда ее нашли убитой? — спросила я.

— Точно и не скажем. Вроде бы да, а вроде бы нет. По фигуре похожа, конечно, но сейчас большинство девиц стройные, на всяких диетах сидят. До этого в светлых ботинках и бежевой курточке мы ее не видели. Но кем бы та девица ни была… Когда она пришла к Лизе, то Лиза выглядела взволнованной. Мы с сестрой даже подумали, что это могло быть что-то важное, но не стали вмешиваться.

— И потом мы видели, как эта девушка выходила из квартиры Лизы, — сказала Валерия Николаевна.

— А вы не подумали, что эта новая подруга Лизы могла быть каким-то образом связана с тем, что потом произошло? — задала я еще один вопрос.

Валерия и Виктория Кречетовы обменялись взглядами, и я заметила, какими напряженными они были. Скорее всего, страх снова охватил женщин.

— Нет, мы ничего такого не подумали, — начала говорить Виктория Николаевна, и голос ее дрогнул. — Но мы просто не хотели вмешиваться в личную жизнь Лизы. Она ведь была взрослым человеком, и мы думали, что она сама разберется.

В ответе Виктории Кречетовой я уловила чувство вины и решила ее успокоить.

— Вы сделали все, что могли. Лиза доверяла вам, она, можно сказать, была вашей подругой, и возраст здесь не главное. Вы как могли поддерживали ее в трудное время. Но теперь необходимо выяснить, кто была эта высокая, стройная девушка на скутере в ботильонах на каблуках и в куртке с капюшоном. И она ли приходила к Лизе в тот день.

Сестры кивнули.

— Значит, вы видели эту девушку, новую подругу Лизы, только со спины и в низко надвинутом капюшоне? — уточнила я.

— Да, — ответила Валерия Николаевна.

— Ох, Татьяна Александровна, может быть, вы ее отговорите… — внезапно воскликнула Виктория Николаевна. — Она уверена, что нужно идти на опознание. А вдруг убийца нас запомнит? Узнает? И расправится с нами, как с бедной Лизой? — всплеснула руками женщина.

— Вика, ну угомонись, — тихонько вздохнула Валерия Николаевна. А я настороженно спросила:

— Вы о чем?

— Сегодня, несколько часов назад, нам звонили из полиции. Ну я не поверила, что они из полиции, посмотрела по справочнику номер управления, перезвонила — и правда тамошний следователь, — эмоционально рассказывала Виктория. — Сказали, что на послезавтра назначено опознание. И нам следует подъехать в управление к одиннадцати утра.

— Мы все равно вряд ли ту девушку сможем узнать, — добавила Валерия Николаевна. — Она ведь не поворачивалась к нам лицом. А если бы даже и повернулась, то мы бы все равно его не увидели. Она же все время была в капюшоне, который закрывал лицо, — объяснила Виктория Николаевна. — И говорю же, мы ее не узнаем, а она-то нас увидит! И убьет, — почти шепотом добавила она. — Чтобы мы больше никому и ничего не рассказывали…

— Вика! — в очередной раз возмутилась ее сестра.

— Я поняла, что свое лицо подруга Елизаветы скрывала. Но речь идет не о том, чтобы опознать по лицу, — сказала я. Сама же порадовалась, что вовремя узнала о готовящемся опознании. Кононов, хитрый жук, ни слова о нем не сказал.

— Как это? Ведь опознание именно так и проводят, разве нет? — удивилась Валерия Николаевна.

— Можно ограничиться только ростом, комплекцией, ну и фигурой в целом. Такой вид опознания тоже проводят, когда отсутствует возможность сличить лица. Смотрите, перед вами будут стоять, скажем, три девушки, у которых будет похожа и фигура, и рост. То есть они будут выше среднего роста, стройные, даже худощавые. Ведь так выглядела та девушка, которая приходила к вашей соседке? — спросила я.

— Да, так, — ответила Валерия Николаевна.

— Ну вот. А для большего сходства на девушках будут надеты ботильоны и куртка с капюшоном того же самого цвета, — добавила я.

— Вы мне вот что скажите, Татьяна Александровна. Если та девушка, ну подруга Лизы, выходила от нее незадолго до того, как Лизу убили, значит, она является подозреваемой? — Валерия Николаевна вопросительно посмотрела на меня.

— Скорее всего, так оно и есть, — ответила я.

— Ну… нет! Вы знаете, я, наверное, не смогу участвовать в этом опознании, — решительно заявила Валерия Николаевна. А я поняла, что моя задача — уговорить сестриц. Нет, отказаться от опознания они не могут. Полиция вправе потребовать от них присутствия. Но если женщины будут так напуганы, они просто ничего толкового не скажут. Либо правда никого не узнают, либо промолчат об этом.

— Но почему? Неужели вы не хотите, чтобы убийца вашей соседки понес справедливое наказание? — спросила я.

— Не в этом дело. Разумеется, я была бы рада помочь следствию и установить преступника. Но ведь это очень… рискованный, я бы сказала, шаг. Как же я, не видя лица, смогу сказать, та эта девушка или не та? Я ведь запросто смогу ошибиться и оговорить невинного человека, — объяснила Валерия Николаевна.

— Валерия Николаевна, оговаривать никого и не надо будет. Следствие ведь стремится выяснить правду, а не вешать обвинение на первого попавшегося или на всех подряд, кто под руку подвернется. Вы просто представьте себе это опознание, как… скажем, как какой-то эксперимент, — сказала я.

— Эксперимент, вы говорите? — с сомнением произнесла женщина.

— Ну да, эксперимент. То есть опознание с несколько необычными условиями. Ведь на самом деле у всех людей разными могут быть не только лица, но и фигуры. Например, существуют женские фигуры как у подростка, такие нескладные и угловатые. А есть фигуры полные, округлые. Вообще-то я ведь еще не назвала один важный признак.

— Какой признак? — с интересом спросила Виктория Николаевна.

— Я имею в виду походку человека, то, как он двигается. Это тоже очень важно, — сказала я.

— Да я с этим и не спорю, Татьяна Александровна. Но я ведь видела эту девушку всего несколько раз. Да и то очень непродолжительное время. Разве за эти секунды можно сказать, она это была или нет.

— Иногда бывает, что и доли секунды достаточно для того, чтобы человек крепко врезался в память, поверьте мне, — сказала я.

— Да я вам верю!

Валерия Николаевна для убедительности даже руки прижала к груди.

— Ну вот и замечательно! Значит, будем считать, что вы, Валерия Николаевна, согласились, — сказала я.

— Да я даже и не знаю…

Валерия Николаевна снова засомневалась. Но тут неожиданно мне на помощь пришла ее сестра, Виктория Николаевна.

— Соглашайся, Лера. Ну чего ты мнешься? Татьяна Александровна ведь все объяснила. Неужели ты хочешь, чтобы убийца и на самом деле преспокойно расхаживал себе по улицам и продолжал убивать людей? А вдруг эта девица и к нам наведается? Может быть, она решит, что мы подсматривали и запомнили ее? Ты что же, думаешь, что свидетелей не убирают? Еще как! Правда ведь, Татьяна Александровна?

— Всякое бывает, — кивнула я.

— Ну вот. Мы ведь с тобой, Лера, будем находиться в опасности, пока не выяснится, кто убил Лизу. И не помогут нам никакие навороченные замки и камеры видеонаблюдения, — продолжала убеждать сестру Виктория Николаевна.

— К тому же, — добавила я уверенно, — вы и без того свидетельницы по делу об убийстве. И вам в любом случае придется отправиться в полицию. Так лучше будет, если вы сможете принести пользу делу.

— Ну ладно, уговорили.

Валерия Николаевна наконец сдалась и согласно кивнула.

— Так как будет проходить это опознание? Расскажите, Татьяна Александровна, еще раз, — попросила Валерия Николаевна. — А то, сами знаете, полицейские не больно-то рассказывают такие вещи.

— Вы не переживайте, завтра вам все обязательно объяснят, — заверила я сестер. — А я сейчас вкратце расскажу, как это обычно происходит. Девушек будет три — так чаще всего делается. Их подберут и по росту, и по комплекции, ну по фигуре то есть. На них будет одинаковая одежда. Естественно, что они будут находиться к вам спиной. Возможно, они смогут немного пройтись, чтобы вы смогли оценить их походку. И тогда вы, внимательно посмотрев на них, ответите на вопрос: девушка, которая называлась подругой Лизы, может находиться среди них или ее там нет, — сказала я и спросила: — Вы все поняли?

— Да понять-то я поняла, но вот если получится так, что я все-таки так и не смогу ответить на вопрос четко: да или нет? Тогда что будет? — спросила женщина.

— Если такое случится, то вы, Валерия Николаевна, так и скажете. Что вы не уверены в том, что подруга Лизы находится среди этих девушек. Одним словом, стопроцентно вы в этом не уверены, — объяснила я.

— И все? На этом все закончится? — с недоверием спросила женщина.

— Ну конечно! Никто не станет вас упрашивать присмотреться еще раз и все в таком же духе. Следователям неинтересна подтасовка, опознание любой ценой. Самое главное — это выявить, действительно ли девушка, похожая на ту, что приходила к вашей соседке, находится среди остальных девушек, которых отобрали для процедуры опознания, — сказала я. — Их — и моя — задача — добраться до истины.

— Хорошо. Я готова принять участие в этом, как вы сказали, эксперименте, — сказала Валерия Николаевна.

— Вот и отлично! И если позволите, я запишу ваши номера телефонов. На всякий случай.

— Да, конечно, — в унисон откликнулись сестры и продиктовали мне номера. После чего Виктория с легким напряжением в голосе спросила:

— Татьяна Александровна, а вы сама на этом опознании будете присутствовать? С вами было бы как-то спокойнее, что ли.

Ее сестра согласно кивнула, а я задумалась. Позволят ли мне присутствовать на опознании? Если бы речь шла о Кирьянове, ответ был бы однозначным — да. Кононов — дело другое. Хотя… На опознание в любом случае приглашена Мирослава. Кстати, почему она мне об этом не сообщила? И, в общем-то, я могу заявить, что действую в интересах своей клиентки.

Попробовать можно. И я ответила:

— Я очень постараюсь договориться со следователем и присутствовать на опознании.

После чего распрощалась с сестрами и поехала домой. Уже из машины попыталась набрать Мирославу, хотела выяснить, почему она ничего мне по поводу опознания не сказала, но телефон у нее был отключен. У Константина — тоже. Ну ладно, если бы у них что-то случилось, наверное, они бы мне позвонили. А значит, молодые люди просто решили отдохнуть. Свяжусь с ними завтра. На сегодня все дела были закончены.

На следующее утро я встала, быстро переделала все необходимые дела и поехала в Покровск к полковнику Кононову.

Я вошла в кабинет Кононова. Алексей Матвеевич сидел за столом и что-то сосредоточенно читал.

— Здравствуйте, Алексей Матвеевич, — поздоровалась я.

— Доброе утро, Татьяна. С чем пожаловали? — спросил мужчина.

— Алексей Матвеевич, я приехала договориться насчет моего присутствия на опознании, — начала я, но полковник меня остановил:

— Стоп-стоп. Опознание по делу об убийстве Елизаветы Стрункиной назначено на завтра, на одиннадцать. Но откуда вы об этом знаете?

Кононов недоуменно посмотрел на меня.

— Я сейчас все объясню, Алексей Матвеевич. Дело в том, что вчера вечером я опрашивала сестер Кречетовых, Валерию Николаевну и Викторию Николаевну. Они мне и рассказали. Я, в свою очередь, убедила их не только присутствовать на опознании — а это они сделать обязаны, — но и по возможности постараться помочь следствию, — объяснила я. — Насколько я могу предположить, одной из фигуранток опознания будет моя клиентка, Мирослава Лаврентьева. В связи с этим считаю, что мое присутствие может оказаться полезным. Вреда-то уж точно не принесет.

Полковник отложил в сторону бумаги и посмотрел на меня.

— В целом вы убедительны, — слабо улыбнулся Кононов. — Да, одна из участниц следственного эксперимента — Мирослава Лаврентьева, вы правы. Еще две — наши сотрудницы, похожие на нее фигурой.

— По сути, процедура рассчитана на то, что сестры Кречетовы узнают в Мирославе так называемую подругу Елизаветы Стрункиной, появившуюся из ниоткуда и внезапно исчезнувшую? — осторожно предположила я.

— Безусловно, нет, — спокойно покачал головой Алексей Матвеевич. — Татьяна Александровна, вы же не первый год работаете параллельно с правоохранительными органами. Неужели вы думаете, что наша задача заключается исключительно в раскрытии дел? Или, как там журналисты говорят, в отсутствии «висяков»? Ничего подобного. Я считаю, что мы обязаны докопаться до истины. Если сестры Кречетовы узнают в Мирославе девушку, наносившую визит Стрункиной в день ее смерти, мы будем вынуждены задержать ее по подозрению в убийстве. И, соответственно, собирать полноценную доказательную базу. Не узнают — Лаврентьева отправится на все четыре стороны, а мои ребята станут копать дальше, — отчеканил он.

— Алексей Матвеевич, я прошу прощения, — покаянно склонила я голову. — Никоим образом не хотела вас задеть. Просто я беспокоюсь за свою клиентку. У меня появилось ощущение, что кто-то стремится ее подставить и к делу подходит серьезно. И мне хотелось бы с этим разобраться как можно быстрее.

— Прекрасно вас понимаю. Что ж, на опознании вы можете присутствовать. Только секунду, распечатаю запрос от вашего имени, и, пока вы здесь, вы его подпишете. А пока вы можете рассказать мне, что же узнали от сестер Кречетовых.

— Так ваши подчиненные их опрашивали? — сделала вид, что удивилась, я.

— Мои подчиненные — мужчины, это раз. Они вынуждены опрашивать значительное количество людей, и делать это быстро — два. Наши люди не очень-то доверяют полиции, это три. Вам как женщине свидетельницы могли рассказать что-то такое, о чем не упоминали в разговоре со следственной группой.

Чем дальше, тем больше мне нравился этот мужик. И почему Кирьянов так странно о нем отзывался? Вменяемый, цепкий, умный… и достаточно гибкий, чтобы поддерживать со мной хорошие отношения и, в случае необходимости, воспользоваться собранными мной сведениями. И я, собравшись с мыслями, приступила к рассказу. Пояснив для начала:

— Алексей Матвеевич, у меня возникло ощущение, что время играет против нас. Если эта так называемая подруга Елизаветы Стрункиной, которая появилась практически из ниоткуда и так же внезапно исчезла, после того как Елизавету обнаружили мертвой, действительно причастна к убийству, то нам необходимо действовать. В общем, эта девушка, которая стала считаться новой подругой Елизаветы Стрункиной, пару раз приезжала к ней в гости на черном скутере с красными полосами. Валерия Николаевна подтвердила это. Правда, она не разбирается в марках таких транспортных средств, как, впрочем, и ее сестра. Да и номер увидеть с того этажа, на котором она проживает вместе с сестрой, она не смогла. Зато Валерия Николаевна описала «подругу» Стрункиной как высокую и стройную девушку. Правда, женщина ее видела только со спины и всего два раза. Причем девушка всегда была в накинутом капюшоне, что исключало возможность увидеть ее лицо. Девица была на высоких каблуках и в куртке с капюшоном, как я уже сказала. А в тот день, когда убили Стрункину, на визитерше была одежда, совпадавшая с той, которая имеется у Мирославы Лаврентьевой. Это светлые ботильоны и кожаная куртка с капюшоном цвета беж.

— С одеждой все понятно, — кивнул Кононов. — Мы брали эти вещи на экспертизу. Все-таки Лаврентьева находилась — и, пожалуй, до сих пор находится — под подозрением. Нет, следов ее присутствия у Стрункиной не обнаружено. А вот о том, что сестры Кречетовы дважды видели одну и ту же девицу до дня, в который совершилось преступление, я впервые слышу от вас. О чем вам и говорил. Так, продолжайте. Вы говорите, что по приметам, таким как рост, телосложение, одежда, незнакомка похожа на Лаврентьеву?

— На мой взгляд, самые главные приметы — это дорогостоящий скутер и кожаная куртка. По поводу скутера Валерия Николаевна сказала, что сразу видно — скутер дорогой, она первый раз видит такое транспортное средство. К тому же, я считаю, что хотя эта девушка и похожа на Мирославу Лаврентьеву, но только лишь отчасти. Вполне возможно, что она очень постаралась добиться максимального сходства с Мирославой, чтобы подставить ее. Ведь самое главное в одежде и атрибутах той девушки — это скутер и куртка с капюшоном. Все это ей понадобилось для того, чтобы ее приняли за Мирославу Лаврентьеву. Особенно капюшон. К тому же вы сами мне говорили, что скутер Мирославы проверяли на наличие повреждений и их не обнаружено.

— Так и есть, — кивнул полковник. — Ни свежих повреждений, ни следов ремонта. Следы износа техники проявлены слабо, скутером пользовались не слишком часто.

— Вот… — вздохнула я. — Зато мы имеем капюшон.

— Капюшон? — переспросил полковник, недоумевая, с чего я привязалась к этой распространенной детали одежды. Или просто желая услышать мои доводы в пользу важности капюшона для расследования этого преступления.

— Да, Алексей Матвеевич, именно он. Эта деталь действительно может быть очень эффективным средством для сокрытия личности. Во-первых, капюшон скрывает лицо, что затрудняет его опознание. Когда человек наклоняет голову, капюшон может полностью закрыть лоб и часть лица, оставляя видимыми только подбородок и шею.

Кононов кивнул:

— Это очевидно. Но это еще не все, надо полагать?

— Да. Кроме этого, капюшон позволяет изменить позу. Например, если человек станет боком, то его силуэт становится менее узнаваемым. Это может сбить с толку свидетелей, которые пытаются запомнить детали.

— Соглашусь с вами, — заметил полковник. — Что-то еще?

— Капюшон может также визуально увеличить рост. Если накинуть его на голову, предварительно сделав прическу повыше, то это может создать иллюзию более высокого роста. Да и в тех случаях, когда человек пытается скрыть свою физическую силу, это тоже может сослужить свою службу.

— То есть если кто-то хочет замаскироваться, то капюшон может стать отличным инструментом, — подытожил он. — Это действительно может помочь преступнику избежать опознания.

— Именно, — кивнула я. — И не только, кстати, капюшон. Одежда в целом может сыграть важную роль. Например, свободные вещи могут скрыть фигуру, а темные цвета помогают слиться с окружением. Если человек знает, как правильно комбинировать элементы одежды, то он может стать практически неузнаваемым, — сказала я. — И это также может объяснить, почему свидетели не могли четко описать внешность той девицы, что побывала у Стрункиной. Ведь если она всегда была в капюшоне, то это создавало дополнительные сложности.

— А знаете, Татьяна, такой поворот со свидетелями напоминает мне несколько случаев, — вдруг начал Кононов. — Один из них произошел несколько лет назад. Была убита молодая девушка, и ее подруга тоже скрывала свое лицо. Мы долго не могли ее найти, пока не выяснили, что она работала в кафе неподалеку. В итоге она оказалась замешана в этом убийстве.

— И что с ней случилось? — спросила я.

— Мы смогли ее задержать, — продолжал полковник. — Она пыталась скрыть свою причастность к убийству подруги, но в итоге призналась. Оказалось, что она завидовала своей подруге и не могла смириться с тем, что та оказалась более успешной.

— Да, зависть может быть мощным мотивом, — кивнула я.

— А еще был случай с мужчиной, — добавил полковник. — Он убил свою жену, а потом пытался свалить свою вину на ее подругу. Она тоже была в капюшоне, когда ее задержали. Мы долго искали улики, но все же нашли доказательства его вины.

— На самом деле каждая деталь может оказаться решающей, — согласилась я. — Вы знаете, Алексей Матвеевич, я все больше склоняюсь к версии, что новая «подруга» Елизаветы Стрункиной из кожи вон лезла, стараясь добиться сходства с Мирославой Лаврентьевой. Ей было очень важно, чтобы ее приняли за Мирославу.

— Вы, Татьяна, считаете, что эта девушка добивалась сходства с нашей подозреваемой для того, чтобы подставить ее? — спросил Кононов.

— Да, Алексей Матвеевич, именно для этого, — подтвердила я. — Это была ее цель.

— Подождите, цель добиться сходства с Мирославой Лаврентьевой для того, чтобы подставить ее, — это понятно. Но зачем ей это нужно? Я имею в виду, зачем подставлять Лаврентьеву? Они что же, были врагами с этой якобы «подругой» Лаврентьевой?

Полковник с недоумением посмотрел на меня.

— Это пока неизвестно, — призналась я.

— Да, действительно. На опознании мы вас, разумеется, ждем.

— Послушайте… Вы говорите, что, помимо Лаврентьевой, вы приглашаете двух ваших сотрудниц? — осторожно спросила я, лелея осенившую меня внезапно мысль.

— Ну да, я же вам сказал, — пожал плечами полковник. — А что? — цепко уставился он на меня.

— Алексей Матвеевич, я собираюсь поехать в радиокомпанию, чтобы побеседовать с сотрудниками. Предлагаю вам вот что. Давайте я заодно выберу еще пару девушек, которые по росту и телосложению подходили бы для опознания. Я думаю, двух девушек будет достаточно, третья — Лаврентьева, и еще двое — ваши сотрудницы, — объяснила я свой план.

— Цель?

— Мы расширим выборку — раз, — бодро, как на экзамене, отчеканила я. — Я посмотрю на реакцию девиц, когда буду предлагать им принять участие в данном мероприятии, — два. Я все же подозреваю, что виновница преступления — кто-то из работниц радиокомпании. Как-то, на мой взгляд, все сходится в этой точке.

— Хм… — задумчиво промычал Кононов, обдумывая мое предложение. — Идея дельная. Пожалуй, можем это устроить. Вечером меня наберете, назовете имена-фамилии ваших участниц, и я подготовлю для них пропуска. Ну и к десяти утра подъезжайте к нам вместе с ними.

— Обязательно, Алексей Матвеевич, — сказала я, поднимаясь со стула.

— Да, и вот еще что, — остановил меня Кононов. — Одежда и обувь. Денег на приобретение фирменных вещей — той же марки, что мы изъяли у Лаврентьевой, — у полиции нет, сами понимаете. Подобрать что-то похожее тоже непросто. Что мне, самому по магазинам ходить? — пробурчал полковник. — Тогда кто преступления расследовать будет?

— Алексей Матвеевич, не переживайте. Думаю, с этим я смогу помочь. Нужно пять комплектов, верно?

— Четыре. Эксперты отдадут вещдоки, благо с ними уже все отработано, — с видимым облегчением улыбнулся полковник.

Ну что ж, посмотрю что-то из своего обширного гардероба, уточню у той же Мирославы, где она покупала свои светлые вещички… Разберусь!

Я вышла из управления полиции Покровска, и тут у меня зазвонил телефон.

— Алло, — сказала я.

— Алло, Татьяна Александровна? Это я, Константин Вышнепольский.

— Добрый день, Константин Владиславович. Пыталась набрать вас вчера, но не смогла дозвониться.

— Да, я об этом и хотел вам сообщить. Мира у меня совсем испереживалась. Вы в курсе? Ей придется участвовать в опознании. Вот и… я отвез ее за город, просто чтобы мы могли побыть вдвоем. А связь там не ловится.

— По поводу опознания… Не переживайте. С Мирославой я поговорю сама. Я тоже буду на нем присутствовать. Так что, думаю, все будет хорошо.

— Это отличная новость, Татьяна Александровна. Вы меня успокоили. Только вот еще что… А зачем вообще это опознание нужно?

— Тайна следствия, — с сожалением отказалась я отвечать. — Но могу вас заверить, что полковник Кононов — человек адекватный. Он не попытается повесить преступление на Мирославу, — «если она его не совершала», — мысленно дополнила я. Но озвучивать последние слова не стала: зачем мне нервировать мужчину? Зато мужчину можно озадачить, что я и сделала: — Константин Владиславович, не знаю, сможете ли вы мне помочь, или лучше обратиться к Мирославе. Дело в том, что нам необходимы светлые ботильоны и кожаная бежевая куртка с капюшоном, то есть такая же одежда, которая имелась в гардеробе Мирославы. С этим, я имею в виду подбор ботильонов и куртки, могут возникнуть проблемы.

— Так я могу помочь, Татьяна Александровна!

— Да?

— Конечно! Я знаком с консультантами, которые подбирали Мире обувь и верхнюю одежду, — объяснил Вышнепольский. — Я думаю, что они могут найти максимально похожие образцы.

— Это было бы очень кстати. Вы мне сразу тогда позвоните, — попросила я.

— Непременно, — пообещал Константин. — Татьяна Александровна, — вдруг снова сказал Вышнепольский.

— Да, Константин Владиславович? У вас что-то еще? — спросила я.

— Как думаете, Мирославу от подозрений хоть в одном преступлении освободят?

— Ну Мирославе официально никто никакие обвинения и не предъявлял, — ответила я. — Не переживайте, Константин Владиславович, думаю, все будет нормально. В полиции работают профессионалы. И я не сижу на месте.

— Слава богу! — воскликнул Вышнепольский.

Я нажала на отбой, набрала номер Мирославы, прослушала несколько долгих гудков и сбросила — либо не слышит, либо занята. После чего я поехала на радиостанцию. Главной целью моей поездки было найти подходящих девушек для проведения опознания. Однако мне также было необходимо и опросить сотрудников. Ведь среди коллег Мирославы Лаврентьевой мог быть еще кто-то, причастный к преступлениям.

По пути я решила заехать к бывшей домработнице Иллариона Максимова. Как знать, ведь она могла по какой-то причине быть заинтересованной в смерти своего работодателя. Адрес ее проживания я выписала, когда знакомилась с материалами уголовного дела.

Домработница Иллариона Максимова — Анастасия Павловна Мирошниченко — проживала в старом пятиэтажном доме. Я позвонила в дверной звонок, и вскоре дверь мне открыла невысокая худощавая женщина лет пятидесяти пяти в домашнем халате.

— Здравствуйте, мне необходимо увидеть Анастасию Павловну Мирошниченко, — сказала я.

— Это я, — ответила женщина.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив и расследую гибель Иллариона Викторовича Максимова, вашего бывшего работодателя. Мне необходимо задать вам несколько вопросов, — сказала я.

— Ну проходите, — пригласила Мирошниченко.

В небольшой комнате, обставленной мебелью еще советского производства, было чисто и уютно. Я села на предложенный мне диван-раскладушку, а Анастасия Павловна расположилась в кресле напротив.

— Анастасия Павловна, расскажите, пожалуйста, об Илларионе Викторовиче, — попросила я.

— Да что о нем рассказывать? — Мирошниченко положила натруженные руки на колени. — О покойниках принято говорить или что-то хорошее, или вообще ничего не говорить. Так вот, я не могу сказать о нем ничего хорошего, вы уж извините, — сказала женщина.

— Расскажите все как есть, Анастасия Павловна, это очень важно для расследования, — подчеркнула я.

— Ну что же… ладно. Илларион Викторович, царство ему небесное, часто устраивал скандалы по мелочам, всячески придирался к моей работе и мог в любой момент разразиться гневом буквально по пустяку. Это если говорить коротко, — сказала Анастасия Павловна.

— А если с подробностями?

— Однажды он устроил скандал из-за того, что я не так положила его рубашку. Он кричал на меня и махал руками так, как будто я сломала что-то ценное. А потом, когда я пыталась объяснить ему, что не знала, как еще ему угодить, он сказал, что я «недоумок» и «старая бесполезная бабка». А еще он однажды в присутствии одного своего знакомого обсуждал людей, которых я знала. Вы бы слышали, какими словами он их обзывал! Я думала, что больше не выдержу работу у такого бесцеремонного, невоспитанного, вредного и склочного человека. Но он пообещал повысить зарплату, и я осталась. Да и, к слову сказать, условия работы были неплохие, только начальник был плохой. К счастью, он весь день был на работе, приходил только вечером. Да и по квартире работы было не особенно много. Я только стирала, гладила его рубашки и занималась уборкой в квартире. Готовить мне не приходилось, потому что он питался в основном в ресторанах.

— Скажите, Анастасия Павловна, а были ли у Иллариона Викторовича враги? Может быть, кто-то хотел ему навредить? — задала я следующий вопрос.

— Насколько я знаю, у него были ссоры с соседями. Я слышала, как они кричали друг на друга. Но насчет того, чтобы навредить… нет, не думаю. Ссоры-то происходили опять же по причине его несносного характера. Ну вот любил человек ко всем цепляться, — сказала женщина.

— Анастасия Павловна, а как вы узнали о его отравлении? — спросила я.

— Так он еще вечером, когда я была в квартире, почувствовал себя плохо. Я тогда предложила вызвать скорую помощь. Но он ни в какую. Сказал, что у него богатырское здоровье и все пройдет само собой. Он еще начал звонить в ресторан, где ужинал, и ругать всех подряд за то, что ему приготовили такую недоброкачественную еду. А когда я на следующее утро пришла к нему в квартиру, ну на работу то есть, то увидела, что он лежит на полу и телефон в руках держит. Наверное, пытался вызвать скорую помощь, но, видно, сил уже не было.

— Илларион Викторович ведь жил один, да? — спросила я.

— Да, один. Семьи у него не было, — кивнула Мирошниченко.

— А что тогда будет с его квартирой? — спросила я.

— Так у него наследники имеются, не здесь, не в Покровске. Какие-то дальние родственники, они живут в Ярославле, — ответила женщина.

— Вы знаете, какие у них планы на квартиру? — спросила я.

— Они собираются ее продать. А пока они ее не продали, сказали, что домработница им не нужна, и уволили меня. Я осталась без работы, — сказала женщина.

— Скажите, а раньше эти родственники приезжали к Иллариону Викторовичу? — задала я еще один вопрос.

— Нет, наследник квартиры — военный и на какой-то такой службе, что просто так не отпускают, — объяснила Мирошниченко.

— Понятно, — кивнула я.

Я поняла, что женщина, несмотря на скверный характер Иллариона Максимова, потеряла выгодное место работы с хорошей зарплатой, поэтому причастной к его смерти ее считать никак нельзя. Надо полагать, что и ярославских родственников полиция тоже проверила на предмет алиби.

— Спасибо вам за информацию, Анастасия Павловна, — сказала я, вставая с дивана.

— Да не за что.

Я распрощалась с Мирошниченко и, выйдя из квартиры, поехала на радиостанцию.

Первой, кого я там встретила, была Мирослава.

— Ой, Татьяна Александровна, здравствуйте, — поздоровалась девушка и спросила: — А вы ко мне?

— И к вам тоже. Вы телефон потеряли?

— Нет… — растерянно откликнулась девушка, ощупывая свои карманы. Выудила гаджет и прошипела что-то нелицеприятное себе под нос. Посмотрела на меня и сказала уже громче: — Вы мне звонили… Извините, Татьяна Александровна. Меня Костя вчера за город возил, там связи нет. А потом у меня телефон стал разряжаться и противно попискивать, вот я звук и вырубила. Включить забыла… Так… ой, и Костя звонил. Ладно, наберу его попозже. А… вы, наверное, про опознание хотели поговорить?

— Да, хотела у вас спросить, почему вы мне об этом не сказали, — кивнула я.

— А… я переживала, что, наверное, меня завтра и арестуют… только Косте позвонила, а он приехал и увез меня… Вот и… Татьяна Александровна, меня же могут арестовать?

— Если свидетели укажут на вас, то могут задержать по подозрению, — честно ответила я. — Но не думаю, что это случится. Вы же не бывали у Елизаветы?

— Я вам говорила, что нет! — уверенно ответила Мирослава.

— Вот и не переживайте. В любом случае я буду присутствовать на этом мероприятии, — успокоила я девушку. Та заулыбалась:

— Это замечательно! Я вам верю, Татьяна Александровна. А здесь… чем я могу вам помочь?

— Мне необходимо побеседовать с вашими коллегами, возможно, выявятся какие-либо новые подробности. И начать я хочу с вашей, как вы ее назвали, всезнающей Алевтины. Она, кажется, звукорежиссер, да?

— Да, она действительно все про всех знает.

— Тогда проводите меня к ней, — попросила я.

— Пойдемте, Татьяна Александровна, — кивнула Мирослава.

Алевтина — молодая светловолосая женщина, немного постарше Мирославы — сидела в наушниках, но, заметив нас с Лаврентьевой, сняла их и отложила в сторону.

— Аля, это частный детектив Татьяна Александровна, я тебе говорила о ней. Ей необходимо поговорить с тобой. Найдется время? — спросила девушка.

— Присаживайтесь, Татьяна Александровна, — с приветливой улыбкой пригласила Алевтина.

Блондинка оказалась словоохотливой и буквально засыпала меня целым ворохом подробностей, которые никак не относились к делу, по которому я приехала. Поэтому мне пришлось строго фильтровать наш разговор и отсеивать лишнее.

— Алевтина, спасибо, что согласились на разговор, — начала я. — Мне необходимо узнать вот что: как вы считаете, кто мог добавить яд в чай Иллариону Максимову? У вас имеются какие-нибудь идеи на этот счет? — спросила я, решив, что начну с более свежего, если можно так выразиться, преступления. Оно еще на слуху, а значит, со мной могут поделиться ценной информацией.

— Ой, да кто угодно! — воскликнула Алевтина и нахмурилась. — Иллариона ненавидели буквально все в коллективе. Он был ужасным человеком, всегда ссорился, всегда искал повод для конфликта. Кстати, Иллариона мог отравить и посторонний человек.

— Посторонний человек? — с удивлением переспросила я. — Но как такое возможно?

— В тот день на радиостанции было много людей. Мы проводили экскурсию для школьников, они пришли посмотреть, как работает радиостанция. Конечно же, ребята пришли не одни, а в сопровождении взрослых. И кто знает, возможно, что среди них был кто-то, кто знал о привычке Максимова оставлять свою чашку где попало.

— Это было его привычкой? То есть он постоянно так делал? — уточнила я.

— А то! Илларион мог забыть свою чашку на столе, на диване, на подоконнике, да где угодно!

Алевтина закатила глаза и покачала головой.

— Знаете, Татьяна — можно просто по имени?

— Конечно, — кивнула я.

— Так вот, я даже шутку такую придумала: «Илларион, ты что, собираешься открыть музей своих чашек, что ли»? Но Максимов не понимал юмора. А соль в том, что чашка у него была одна и та же, большая кружка из черного фаянса с красной надписью «Босс».

— Значит, любой мог подойти и подлить ему в чай яд, — подытожила я.

— Да, и не забывайте, что у Иллариона враги были не только у нас на радиостанции. Я не удивлюсь, если это был кто-то из его соседей, ведь он с ними часто конфликтовал. Вот кто-то из них вполне мог прийти под видом экскурсанта. Причем поначалу этот преступник мог какое-то время просто побродить по территории вместе со всеми, а потом незаметно отойти в сторону и сделать свое дело. И на него никто бы не подумал, потому что никто ведь не знал никого в лицо, — сказала Алевтина.

— Но ведь можно посмотреть по камерам, — возразила я. — Ведь видеокамеры должны были запечатлеть тот момент, когда отравитель остается около чашки один и подливает в чай яд. Разве не так?

— Нет, не так. Дело в том, что такие камеры у нас поставлены только при входе на территорию радиостанции, на парковке, ну и еще несколько штук установили по бокам здания. А поставить камеры внутри наше руководство так и не удосужилось. Кроме того, преступник наверняка знал о привычке Максимова оставлять свою чашку на какое-то время без присмотра, — сказала Алевтина.

— Да, такое вполне возможно, — согласилась я.

— Татьяна, а хотите пикантную подробность про Иллариона Максимова и Екатерину Гребенкину? — спросила Алевтина интригующим тоном и понизила голос.

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

— Ну, — начала Алевтина, наклонившись ко мне, — Екатерина Гребенкина получила свою должность на радиостанции благодаря Иллариону Максимову, он составил ей протекцию. Но, как вы понимаете, в таких делах всегда есть своя цена…

— И что же Екатерина сделала в ответ? — спросила я.

— Гребенкиной пришлось отблагодарить Иллариона известным способом, — произнесла Алевтина с легким сарказмом. — Однако после этого между ними не возникли романтические отношения. Катя всегда относилась к Максимову с презрением. Она понимала, что он использует людей, и не хотела быть одной из его жертв. Однако она избегала конфликтных ситуаций с ним, что было очень благоразумно.

— Интересно, — сказала я, — значит, у них была непродолжительная связь, но она не была искренней.

— Да, скорее, она была вынужденной, — согласилась Алевтина. — И знаете что?

— Да? — я вся обратилась в слух.

— Если бы Гребенкину не сбил этот таинственный убийца на скутере, то я бы подумала, что Иллариона отравила Катя, — почти шепотом сообщила Алевтина.

— Вы это серьезно? — я удивленно посмотрела на нее.

— Ну а что? Так Катя могла отомстить за то, что попала в некоторую зависимость от него. Впрочем, это только мое предположение, причем из области гадания на кофейной гуще. Знаете, как это: если бы да кабы. Сплошные сослагательные наклонения. А реальность такова, что сначала погибла Гребенкина, а уже потом — Максимов, — сказала Алевтина.

— Кстати, по поводу гибели Екатерины Гребенкиной. Как вы, Алевтина, думаете, с какой целью она вышла на улицу так поздно ночью, да еще и в сильный дождь? Она что, очень любила гулять именно в такую ненастную погоду? Да еще и в безлюдном месте? Может быть, она была настолько романтичной особой, что назначила там свидание? Или же ее пригласили на свидание? — задала я целый ряд вопросов.

— Ну нет. Екатерина не стала бы никуда выходить в такое время суток, в такое глухое место и в ливень. Это было совершенно не в ее характере, — решительно возразила Алевтина. — Отправиться на встречу с бойфрендом в малолюдное место? Да никогда! В конце концов, у нее не было постоянного партнера. Да и недоброжелателей, и уж тем более открыто ненавидящих ее людей, тоже не было. Да, она была вынуждена скрываться от назойливого внимания некоторых поклонников просто потому, что была осторожной. Она была склонна предупреждать всякие ситуации, которые могли нарушить ее безопасность, вот и все.

— Хм… тогда как же это все понять? На Екатерину Гребенкину совершили наезд просто так? Без видимых причин? — спросила я.

— Я тоже думала над этим вопросом, — призналась Алевтина. — И знаете, к какому выводу я пришла в итоге?

— Не знаю, но буду рада, если вы поделитесь, — сказала я.

— Катя была амбициозной девушкой. Я бы даже сказала — очень амбициозной. Ее уже перестала устраивать работа на нашей радиостанции. В самом деле, ведь Покровск — районный городок, а Гребенкина мечтала о крупных городах типа Питера или Москвы. А возможно, что и о самих этих столицах. И она пыталась найти спонсора, понимаете? То есть человека, который бы смог рекомендовать ее на более престижную работу, — объяснила Алевтина.

— Такого, как Илларион Максимов? Ведь он тоже дал ей путевку в жизнь, — сказала я.

— Да, возможно, — согласилась Алевтина.

— Тогда напрашивается вывод, что некий человек, который обладал возможностью воплотить мечту Екатерины о карьере в столице, позвонил ей практически ночью, в сильный дождь, назначил встречу на безлюдной улице под предлогом помощи, то есть делового разговора, а потом сбил ничего не подозревающую девушку и умчался прочь. Так?

Я посмотрела на Алевтину.

— Ну получается, что так, — кивнула блондинка.

«Тот факт, что Екатерину Гребенкину сбил преступник на заметном скутере черного цвета с боковыми красными полосами, свидетельствует о том, что это было сделано с одной целью — указать таким образом, что убийца — Мирослава Лаврентьева. А Екатерина была выбрана жертвой потому, что своей смертью она расчищала путь по карьерной лестнице Мирославе. Правда, место Гребенкиной могла занять другая. Но очевидно, что преступник был настолько хитер, что все досконально продумал и просчитал все возможные варианты. И он своего добился. Он освободил престижные должности, убрав с дороги и Екатерину Гребенкину, и Елизавету Стрункину».

Я оторвалась от своих размышлений и посмотрела на Алевтину:

— А что вы можете рассказать о Елизавете Стрункиной?

— Лиза была интровертом, ну то есть она не любила впускать в свою жизнь кого бы то ни было, даже нас, своих коллег. Нет, внешне она вела себя безупречно: ни с кем не конфликтовала, не ссорилась, не ругалась. Свои должностные обязанности Лиза тоже выполняла на отлично, руководство было ею довольно. Но ее личная жизнь была тайной за семью печатями, она о ней никому ничего не рассказывала, — сказала Алевтина.

— Но потом появились слухи о том, что Стрункина встречается с женатым мужчиной, так? — спросила я.

— Да, верно, — кивнула Алевтина. — Сначала все думали, что это просто сплетни, но потом стало ясно, что действительно это не было лишено оснований. Ведь когда они расстались, когда произошел разрыв отношений, то Лиза впала в очень тяжелое депрессивное состояние. Лиза наотрез отказалась говорить на эту тему, понятно почему. Хотя я убеждала ее, что если она выговорится, то ей станет легче. Я думаю, она молчала, потому что кому же приятно признаться в том, что тебя бросили. А с Лизой именно так все и было.

— Да, это ужасно, — посочувствовала я. — И именно поэтому все поверили слухам о самоубийстве?

— Да. Все подумали, что Лиза покончила с собой из-за неразделенной любви. Так бывает, хотя по большей части в сентиментальных романах с экзальтированными барышнями. Если честно, то я вот никогда бы так не поступила. Еще чего! Ни один мужик не стоит того, чтобы из-за него резать себе вены! Но, как я уже говорила, Лиза у нас была все-таки не от мира сего. Правда, это только мое мнение.

— Значит, вы говорите, что Елизавета после разрыва выглядела очень подавленной и стала еще более замкнутой? — уточнила я.

— Да, это все заметили. Но когда пришло сообщение об убийстве, это шокировало всех. Никто не мог поверить в то, что тихая и скромная девушка могла стать жертвой преступления. Все гадали, кому Лиза могла помешать. Ведь у нее не было врагов, и она никогда ни с кем не конфликтовала. К тому же убийца не посягнул на ее половую неприкосновенность, да и признаков ограбления тоже замечено не было.

— А может быть, убийцей стал ее женатый партнер? — высказала я предположение.

— Вообще-то… да, такое предположение высказала… кто, как вы, Татьяна, думаете?

Алевтина с интересом посмотрела на меня, очевидно, считая, что эта задача мне не по силам.

— Сдаюсь! — я шутливо подняла обе руки вверх.

— Екатерина Гребенкина! — торжественно объявила Алевтина.

— Да вы что?

— Да! Они, можно сказать, даже подружились, я имею в виду, после того как Лизу бросил этот женатый козел. Я видела, как они вместе уходили после окончания рабочего дня, и еще они часто вместе посещали кафе, — сказала Алевтина.

«Получается, что раз они так сблизились, то Елизавета могла сказать Гребенкиной о том, как звали ее любовника. В свою очередь, Екатерина могла заподозрить его в убийстве Елизаветы. И что дальше? А дальше Гребенкина, возможно, пошла дальше — открыто заявила тому мужчине, что подозревает его в убийстве. А он… стоп! Он что же, купил дорогой скутер, вызвал Екатерину поздней ночью в укромное место и совершил смертельный наезд? Нет, как-то не вяжется. Ведь сестры Кречетовы отзывались о нем как о никчемном и жадном мужичонке. Станет такой тратить баснословную сумму на скутер, а потом садиться за руль? Нет, конечно, нет. Хотя если бы эта версия имела право на существование, то тогда возник бы мотив, который не имел бы ни малейшего отношения к Мирославе Лаврентьевой. Тогда отравление Иллариона Максимова можно рассматривать под углом того, что он тоже мог что-то знать. Знать о чем? Или о ком?

Нет, Максимов сюда никак не вписывается, ведь Гребенкина его терпеть не могла. Она презирала Иллариона и в общем, и, в частности, за то, что ей пришлось «отблагодарить» его за оказанную им услугу. Просто Максимов в силу своего отвратительного характера и наплевательского отношения к людям, которые его окружали, понес справедливое наказание.

Да, все трое были связаны. И связывало их то обстоятельство, что они являлись коллегами, поскольку работали на радиостанции и, так или иначе, были знакомы между собой… Но ведь еще есть Мирослава Лаврентьева. Она, наоборот, жива и здорова. И успешно продвигается по карьерной лестнице. Но тем не менее радости ей от этого мало. Ведь ей в любой момент могут предъявить обвинение в причастности к убийству всей этой троицы.

Так что же тогда получается? Неведомый преступник, который на первый взгляд поспособствовал получению престижных должностей, на самом деле затеял это все для того, чтобы Мирославу Лаврентьеву осудили на очень долгий срок.

И снова возникает этот вопрос: зачем? Ну тут возможны варианты. Например, кто-то хочет получить должность, которую получила Мирослава, и для этого он старается от нее избавиться, то есть упрятать за решетку. Это сложно, но возможно. Это во-первых. Во-вторых, кто-то, скорее всего, фанат Мирославы, одержим идеей копировать ее, в одежде в частности. Причем фанат может быть как мужского пола, так и женского. Для того чтобы вскрыть вены, предварительно оглушив электрошокером, большая физическая сила без надобности. В-третьих, ярый враг Мирославы жаждет за что-то ей отомстить и отправить в тюрьму.

А ведь есть и еще одна версия. Что, если некто мстит не Мирославе, а ее жениху — Константину Вышнепольскому? Засадив невесту Константина на долгие годы в тюрьму, он причинит тем самым мужчине боль…

Я посмотрела на Алевтину, и мне пришла в голову мысль.

— Алевтина, полиция готовит следственный эксперимент. Поможете нам? — спросила я.

— Ой, как интересно! — воскликнула Алевтина, на что я, собственно, и рассчитывала. Эта девица относилась к людям, которым постоянно нужно что-то новое, необычное. Что-то, чем можно будет тихонько поделиться с широким кругом приятелей якобы по секрету. — Что от меня требуется? — спросила Алевтина.

— Ничего особенного. Мы оденем вас и еще нескольких девушек с похожей фигурой в одинаковую одежду и поставим перед свидетельницей, — сказала я.

— Это же чтобы доказать, что Мирослава непричастна к убийству Лизы, да? — догадалась Алевтина. — Только мы с ней совершенно не похожи. Как же будет происходить опознание?

— Вы с Мирославой не похожи на лицо. Но это сходство и не нужно, потому что свидетельница видела девушку, похожую на Лаврентьеву, только со спины. К тому же на ней была куртка с капюшоном, который скрывал верхнюю часть, включая волосы. Самое главное — у вас с Мирославой совпадает типаж — одинаковый рост и телосложение. При необходимости мы подгоним все детали.

— А-а, поняла, — кивнула Алевтина.

— Только вот необходимо найти еще одну девушку, максимально похожую на вас с Мирославой по фигуре и росту.

Алевтина задумалась.

— О! У нас в бухгалтерии работает Светлана. Я думаю, внешне она подойдет. Да и не откажется принять участие в опознании. Сейчас я схожу за ней. Она точно согласится.

— А кто еще, по вашему мнению, похож на Мирославу фигурой? — спросила я и пояснила: — Если нам вдруг понадобится больше девушек вашего типа?

Алевтина прикрыла глаза и помолчала минуты две. Потом неуверенно пробормотала:

— Я как-то не слишком рассматривала наших сотрудниц. Юлька? Она в отпуск ушла, уехала в Турцию. Лена из бухгалтерии? Беременна, уже на четвертом месяце. Нет… не знаю даже. Но если понадобится, поищем, — бодро добавила она. — А пока я Свету позову?

— Да, хорошо, — согласилась я. — Да, Алевтина, у вас есть зауженные черные джинсы? — спросила я.

— Обязательно черного цвета? — уточнила она.

— Ну, может быть, и не черного цвета, а темно-синего, на худой конец. Но никак не светлого. Дело в том, что свидетельница-то видела девушку, которая приходила к Елизавете, именно в черных джинсах, — объяснила я.

— Я поняла, Татьяна, это нужно для чистоты эксперимента, так сказать, — сказала она.

— Вот именно, — кивнула я.

— Найдутся такие джинсы. Нужно что-то еще?

Алевтина вопросительно посмотрела на меня.

— Да. Еще понадобятся светлые ботильоны и бежевая кожаная куртка. Но если такой одежды нет ни у вас, ни у Светланы, ничего страшного. Мне пообещали, что и куртки, и обувь будут, — сказала я, не вдаваясь в подробности.

— Куртка как у Мирославы? — переспросила Алевтина. — А у меня есть похожая. Только немного цвет отличается, но он тоже довольно светлый. И куртка с капюшоном.

— Вот это самое главное, — подчеркнула я.

Вскоре Алевтина вернулась с рыжеволосой девушкой и представила ее:

— Вот, это та самая Светлана, о которой я говорила. Ведь правда, что Мира, я и Света — одинакового роста и фигуры у нас похожи?

Алевтина вопросительно посмотрела на меня.

Я внимательно оглядела сначала Светлану, а потом обеих девушек.

— Да, по комплекции вы совпадаете, — сказала я.

— Я рассказала Свете, что от нее потребуется, и она согласна, — продолжила Алевтина.

— Да, я готова помочь Мире. Я не верю, что это она совершила все эти убийства, — сказала девушка и добавила: — Но только у меня нет бежевой куртки с капюшоном. Понимаете, я считаю, что в нашем городе пыли немерено и носить светлую одежду и обувь — это значит стирать и чистить ее каждый день, — объяснила Светлана.

— А ты знаешь, Свет, я согласна с тобой. Но у меня светлые вещи появляются время от времени только потому, что мне их дарят, — сказала Алевтина.

— Светлана, вы не волнуйтесь. Куртка и обувь у вас будут. Мы об этом позаботимся и все как следует подготовим, — сказала я.

Мы с девушками договорились, что завтра они подъедут к десяти в полицейское управление Покровска, и я отправилась дальше бродить по редакции. Болтала со всеми, кто под руку попадется, расспрашивала об эпизодах убийства — и не узнала ровным счетом ничего нового. Илларион Максимов — редкостный засранец. Екатерина — яркая девица себе на уме, цепкая, карьеристка. Елизавета — замкнутая особа, которая ни с кем близко не сходилась. Кому эти трое могли помешать? Илларион — чуть ли не каждому. Девицы вроде бы ни с кем не конфликтовали.

Так и день прошел, и я поехала домой. Уже с собственной кухни, сидя за чашечкой кофе, позвонила Константину Вышнепольскому. Он обрадовал меня тем, что взял напрокат четыре пары ботильонов и четыре же куртки, как у Миры. Я попросила подвезти вещи к управлению полиции Покровска к десяти завтрашнего утра, а лучше чуть раньше, и попрощалась. Потом набрала полковника Кононова, продиктовала ему имена девиц, задействованных в опознании. И наконец легла спать.

Непосредственной подготовкой к процедуре опознания мы занялись уже в управлении полиции Покровска. К этому времени Константин Вышнепольский уже привез для девушек ботильоны и куртки и уехал по своим делам.

Валерия и Виктория Кречетовы подъехали раньше назначенного времени и уже сидели в кабинете, который отвели для процедуры опознания. Здесь было специальное стекло, прозрачное только для сидевших в кабинете — стандартный прием, позволяющий подозреваемым не увидеть свидетелей. Эх, не думала, что наше Покровское полицейское управление оборудовано таким помещением! А ведь упомяни я об этом вчера, и мои потуги убедить Кречетовых принять полноценное участие в опознании были бы куда успешнее и, что важно, быстрее.

А мы с Мирославой, Алевтиной, Светланой и миловидными девушками-полицейскими прошли в комнату, где девушки стали переодеваться. Полковник Кононов проинструктировал похожих со спины девчонок, что сначала они должны стоять спиной к свидетельнице, потом — пройтись, и только под конец повернуться лицом.

Когда Мирослава, Алевтина, Светлана и девушки-полицейские Яна с Мариной уже были в джинсах, ботильонах и куртках с поднятым капюшоном и стояли в кабинете, я вышла в комнату, в которой находились сестры Кречетовы, полковник Кононов и глава следственной группы капитан Ростислав Конюшков — высокий, атлетически сложенный мужчина лет тридцати.

— Алексей Матвеевич, приступаем? — спросил Конюшков.

— Действуй, — кивнул Кононов, устраиваясь поодаль от свидетельниц. Те сидели в напряжении, взирая за стекло в темную пока еще комнату. Конюшков вышел из кабинета, и спустя пару минут за зеркальной стеной загорелись лампы. Эта перемена заставила бедных сестер чуть ли не подскочить на месте.

— Валерия Николаевна, Виктория Николаевна, вы не волнуйтесь, — сказала я, тихонько приблизившись к женщинам. — Я понимаю, что для вас это непросто, но для нас это очень важно. Для нас очень важен ваш вердикт.

— Слово-то какое, — Валерия Николаевна поморщилась.

— Ну не вердикт, а ваше мнение, — исправилась я. — Давайте это так назовем.

— Мы готовы, — убежденно заявила Валерия Николаевна. Более нервная по натуре Виктория вцепилась в руку сестры, но кивнула. Я же отошла в дальний конец кабинета и присела рядом с Кононовым.

Свет за стеклом погас — и вновь зажегся. Но теперь в комнате стояли пять девушек, практически одинаковых, в темных облегающих джинсах, светлых куртках и ботильонах. Капюшоны накинуты на головы. Девицы, как мы и договаривались, стояли спиной. Ростислав вернулся в кабинет и четко проговорил:

— Валерия Николаевна, Виктория Николаевна. Посмотрите, пожалуйста, на этих девушек. Они одеты так, как вы и описывали: куртки бежевого цвета с капюшонами, светлые ботильоны на каблуках и черные джинсы. Можно сказать, что их одежда подходит под ваши показания?

— Да, в целом подходит. Правда, оттенки светлого цвета немного разнятся, но картину общего восприятия это нисколько не нарушает, — ответила Валерия Николаевна. Виктория согласно кивнула.

— Теперь ответьте на такой вопрос: девушки, которые стоят в ряд перед вами, одинаковой комплекции? Я имею в виду, у них у всех одинаковый рост и фигуры, то есть телосложение?

— Ну да. Все они, как одна, высокие, стройные, даже худощавые, — сказала Виктория Николаевна.

— Отлично!

Капитан Конюшков продолжил спрашивать:

— Тогда скажите, уважаемые свидетельницы, какая из этих трех приходила к Елизавете Стрункиной в тот вечер, когда ее нашли мертвой? — довольно бесцеремонным тоном и с напором спросил он. Я напряглась: ну нельзя так давить на и без того перепуганных пенсионерок! Но вмешиваться не стала — не имею права. Зато Кононов, если я совершу ошибку, может меня выставить за дверь.

— Эта девушка приходила не только в тот вечер, она бывала у Лизы и раньше, — тихо проговорила Валерия Николаевна, как будто бы что-то обдумывая.

— Которая из них? — уточнил Конюшков. — Кого из этих девушек вы видели в тот вечер на лестничной клетке?

Женщины молчали, внимательно изучая девушек за стеклом.

— Вот даже и не знаю, — наконец начала говорить Валерия Николаевна.

— Что именно, Валерия Николаевна? — поинтересовался Конюшков.

— Да ведь ту девушку я видела не прямо перед собой, вот как сейчас. Я смотрела на нее через дверной глазок, а это не одно и то же. И еще: та девушка, которая приходила к Лизе, она ведь не стояла на одном месте, как эти девушки. Она как вышла от Лизы, так все время была в движении. Лифт тогда не работал, она начала по лестнице спускаться. То есть она все время двигалась, а они стоят, — объяснила Валерия Николаевна и добавила: — Но они очень похожи друг на друга, очень.

— Давайте посмотрим девушек в движении. Они немного пошагают, но только на одном месте, а вы, дамы, посмотрите на них в движении. Согласны? — предложил Конюшков. А я подумала, что парень — молодец все-таки.

— Ну хорошо, — кивнули Кречетовы в унисон, — пусть они подвигаются.

Девушки начали вышагивать на одном месте, а свидетельницы внимательно смотрели на них. Наконец, Валерия Николаевна сказала:

— Довольно. Я могу сказать свое мнение.

— Мы вас слушаем, Валерия Николаевна, — улыбнулся капитан.

— В движении на ту девушку, которая приходила к Лизе, похожа вон та, самая первая. Она двигается так, как будто не привыкла к таким высоким каблукам. Вот и та так же ковыляла, как будто бы ей пришлось носить такую обувь, а она для нее неудобна, — сказала Валерия Николаевна.

— Да, — согласилась Виктория Николаевна. — Она, та, первая, похожа движениями, походкой. Но это точно не она. Той девушки, которая приходила к Лизе, здесь нет.

— Согласна, — кивнула ее сестра уверенно.

— Дамы, будьте добры, поясните более подробно, почему вы пришли к такому выводу, — попросил полковник Кононов.

— Да пожалуйста. — Валерия Николаевна встала и кивнула. — Вот, так еще понятнее стало. Эти пять девушек, которые встали в ряд — они все, как одна, высокого роста. Та же, которая приходила к Лизе, она была гораздо ниже. А рост она набирала за счет… ну высоких каблуков, наверное, или, может быть, прическу высокую делала и прятала ее под капюшоном. И еще: та девушка была гораздо полнее вот этих трех. Вот они, опять же, все как одна — худые, даже чересчур. А та девушка… у нее были более полные ноги. Вот когда она была одна, это не так бросалось в глаза, а теперь сразу стало заметно, в сравнении, — сказала Валерия Николаевна.

— Ясно, — сказал полковник. — Девушки, вы можете повернуться.

Пятеро за стеклом послушались.

Под первым номером стояла Светлана, второй была Мирослава, потом две девушки-полицейские, а последней была Алевтина.

Мирослава судорожно вздохнула, а потом облегченно выдохнула. По крайней мере, ее не пытаются арестовать. Насколько я поняла, Мирослава решила, что с нее сняты все подозрения в причастности к убийству Стрункиной. Я бы не была столь оптимистична. Опознание — лишь часть расследования.

— Уф, я, оказывается, чудом избежала обвинения в убийстве, — неловко улыбаясь, сказала Светлана. — Я ведь действительно не ношу обувь на высоких каблуках, потому что у меня плоскостопие. Даже некоторое время не могу выдержать, а тут пришлось немного походить. Да еще я и мозоль недавно натерла, все одно к одному.

— Но теперь все закончилось, — сказала я, — Светлана, спасибо вам большое за то, что согласились принять участие и помочь. И вам, Алевтина, тоже большое спасибо.

— Ну а как же иначе? Ведь Мирослава ни в чем не виновата! Мы нисколько в этом не сомневались! — почти в один голос воскликнули Светлана и Алевтина.

— Да, девчонки, огромное вам спасибо! — Мирослава обняла девушек.

Полковник Кононов встал со своего места:

— Сейчас подпишем протокол опознания, и все могут быть свободны, всем спасибо.

После того как я отвезла сестер Кречетовых домой, я снова вернулась в управление полиции Покровска.

В кабинете полковника Кононова находился капитан Ростислав Конюшков.

— Капитан, вы ведете дело с убийствами на радиостанции? — уточнила я у него.

— Так точно, Татьяна Александровна, — хмыкнул парень. — Полковник Кононов сказал, что я могу делиться с вами оперативной информацией. Что вам хотелось бы выяснить?

— Кого вы подозреваете прежде всего. Мирослава Лаврентьева, по всей вероятности, не причастна к убийствам, согласитесь. Со своей стороны я готова поделиться с вами наработками.

— Это будет интересно, — согласился Конюшков. — И в том, что Лаврентьева, скорее всего, невиновна в данных преступлениях, я склонен с вами согласиться. И следствие придется начинать, можно сказать, заново.

— Ростислав… простите, не знаю вашего отчества…

— Васильевич, но можно по имени, — слабо улыбнулся парень. — Да вы присаживайтесь, Татьяна Александровна.

— Можно без отчества, — ответно улыбнулась я, устраиваясь на стуле. И предложила: — Ростислав, вы мне вкратце расскажите, какую работу вы проделали. По себе знаю: порой взгляд замыливается. Тем более на ваших плечах не одно расследование, а несколько, и по всем требуют немедленных результатов — что я, не знаю, что ли? И вместе мы подумаем, чем заняться вам, а чем — мне, чтобы не долбиться в одну и ту же дверь всем составом.

— Договорились. — Капитан устроился за столом и раскрыл папку с материалами по делу. — Это и впрямь имеет смысл. Начнем со смерти Елизаветы Стрункиной?

— Да, давайте, раз уж опознание проводилось по этому поводу, — согласилась я и достала блокнот. Есть у меня такая привычка — делать краткие заметки по ходу дела.

Большей частью Конюшков рассказал мне то, что я уже знала из материалов дела. Сначала была речь о самоубийстве. Слишком уж характерны порезы на запястьях девушки. К тому же свидетели говорили о возможной несчастной любви. Уже вскрытие показало, что речь идет об убийстве.

— Вы пытались найти этого ее любовника? — уточнила я.

— Так точно! — шутливо козырнул парень. — И нашли, разумеется. Таковым является Соколов Вадим Георгиевич, писатель научно-фантастических романов, давно женат. С любовницей расстался, как он сказал, по обоюдному согласию. На деле же — жена узнала о его интрижке и пригрозила разводом. А вся его карьера построена на ее деньгах — печатается за счет супруги, у которой бизнес, пиар-компании тоже за ее счет проводятся. Ну и, чтобы не быть столь оголтелым циником, добавлю: у него двое нежно любимых детей, сын — подросток, дочь в младшей школе. В момент убийства отсутствовал в области — был в столице на конференции фантастов. Вместе с супругой, — добавил Конюшков, предваряя мой вопрос.

— Так, — кивнула я. — А что с опросом жителей? С просмотром камер у дома Стрункиной?

— Ну, Татьяна, уж матчасть следственных мероприятий я знаю от и до, — вздохнул Ростислав. — Все жильцы были опрошены. О Стрункиной они знали мало. Она более-менее общалась исключительно с сестрами Кречетовыми, и то, судя по всему, потому, что жили они на одной лестничной площадке. О ее визитерше — и того меньше. Пару раз кто-то замечал на парковке черный скутер в красную полоску. Номеров не видели. Камеры стоят на въезде в парковку и у входа в подъезд. Камеры невысокого качества. Один раз на видео мелькнул скутер, номеров опять же не разобрать. Мы привлекали технических специалистов, если что. Несколько раз на камеру попалась дама на высоких каблуках, в светлой куртке с капюшоном. Лица ее не видно. Рост, фигура — все очень приблизительно.

— А что с недоброжелателями Елизаветы?

— Провели опрос коллег, даже бывших однокурсников. Все в один голос заявляют, что Елизавета была неконфликтной, ни с кем не ссорилась, не ругалась, общалась с окружающими ровно, за карьерным ростом не гналась. Ангел, а не человек. Никто на нее не злился, не обижался, — добавил он.

— Так, — хмыкнула я, понимая, что, кажется, в моей голове появилась интересная идея. — А сами-то вы куда думаете копать?

— Объединять эти три дела в серию, наверное, — пожал плечами капитан. — Да, я знаю, способ убийства различен, жертв объединяет исключительно причастность к радиокомпании. Это мы проверили — ни на учебе, ни на предыдущих местах работы, ни даже по месту жительства они не пересекались раньше. Общих знакомых, за исключением коллег, нет. Ну и искать того, кому выгодна смерть всех троих.

— И здесь мы вновь приходим к личности Лаврентьевой, — тяжело вздохнула я. — Потому что у нее есть черно-красный скутер, подаренный недавно. Есть — точнее, была, пока криминалисты не забрали — светлая куртка с капюшоном. Была ей и выгода от этих смертей. Только я не верю в ее виновность. Не тот типаж, пожалуй.

— Согласен. Судя по всему, Лаврентьеву кто-то пытается серьезно подставить. Получается, искать нужно в ее кругу общения — и при этом, возможно, на радиостанции, — подытожил Ростислав.

— Радиостанция — не факт, так подставляться убийца бы не стал, мне кажется, — возразила я. — Подумайте сами: ваши люди трижды опрашивали сотрудников радиостанции, по трем разным преступлениям. Алиби проверяли, наверное?

— Да, но, как и у любого гражданина нашей страны, стопроцентного алиби ни у кого нет. Мотивы — что касается убийства Матвеева, чуть ли не у каждого из его коллег. По дамам — ни у кого явного мотива не прослеживается. Даже у Лаврентьевой. Ее могли не повысить, могли не взять на место убитых женщин, ведь так?

— Именно, — согласилась я. — И знаете, Ростислав, что я хочу вам предложить?

— Внимательно вас слушаю.

— Что, если ваши люди еще порасспрашивают работников радиостанции? А я пока проверю врагов и недоброжелателей Мирославы? Возьму за рабочую версию то, что столь сложным способом пытаются подставить мою клиентку.

— Почему бы и нет? — согласился капитан. — Информацией обмениваемся?

— Да, разумеется, — кивнула я. Так мы и порешили. Договорились, что попутно, каждый со своей стороны, постараемся найти владелицу скутера в красную полоску. К сожалению, не слишком мощное транспортное средство — а именно такое было что у Мирославы, что у таинственной девицы — регистрации не требовало. А значит, найти владельца через ГИБДД не представлялось возможным. Прошерстить все магазины, торгующие такой техникой? Нереально. Существуют еще и маркет-плейсы, и другие города, и… Но вдруг кто-то что-то видел? Заметил?

— О, точно! Надо будет повнимательнее изучить записи с радиостанции! — воскликнул внезапно Ростислав, а я удивленно спросила:

— А что, вы их не изучали?

— Изучали, разумеется. Но в свете озвученной вами версии пересмотреть не помешает. Возможно, замечу кого-то, на кого не обратил должного внимания раньше.

— Послушайте, а можете мне сбросить эти записи? — осторожно спросила я, прекрасно понимая, что сделать это он не имеет права. — По эпизоду с Максимовым по крайней мере?

— Нет, к сожалению, не могу, — покачал головой капитан. — Но могу предложить просмотреть их вместе со мной. Скажем, как независимый консультант. Вы женщина. Можно предположить, что наш убийца — тоже женщина. Вы можете заметить что-то такое, на что я не обращу внимания.

— Давайте. Сейчас?

— А зачем откладывать?

И мы занялись просмотром съемок с камер. Ну что я могу сказать? Ничего толкового мы на них не обнаружили. Да, Максимов имел дурную привычку бросать свою узнаваемую чашку где ни попадя. Только вот в фокус камер рядом с чашкой никто не попал — ни один человек. Со скутером на парковке радиостанции тоже никто не появлялся. Результат — нулевой.

— Ну что ж, — вздохнула я, — я подозревала что-то в этом духе. Убийца определенно не обделен интеллектом. Если для того, чтобы подставить Мирославу Лаврентьеву, он старался быть максимально похожим на нее, то в случае отравления Иллариона Максимова этого не потребовалось, потому что Мирослава была на радиостанции. Ему не требовалось в этом случае все силы бросать на то, чтобы убедить всех, а в первую очередь правоохранительные органы, в том, что Мирослава находится на месте убийства. Поэтому преступник мог не заморачиваться с поиском другого транспорта, он мог приехать на радиостанцию на скутере. Это был риск: вдруг кто-то наблюдательный мог обнаружить на парковке два одинаковых скутера? Только мои предположения не подтвердились.

— Ладно, будем работать, — пожал плечами капитан. — Татьяна, а у вас уже есть соображения, как вы намерены искать этого нашего убийцу?

— Да, кое-какие соображения у меня имеются, — кивнула я. — Я считаю, что тот, кто совершил все это, каким-то образом питает слабость к Мирославе Лаврентьевой.

— То есть он что? Неравнодушен к ней, что ли? Вы это имеете в виду? — уточнил капитан.

— Да, но не в романтическом смысле. Напротив, ведь Мирославу чуть было не обвинили в убийствах. И она по-прежнему одна из подозреваемых. Если убийца сумеет подкинуть серьезные улики или совершит следующее преступление более продуманно, она может попасть в тюрьму. Это только пока она не пострадала, — сказала я.

— Однако преступник способствовал продвижению Мирославы Лаврентьевой вверх по карьерной лестнице, причем даже очень высокому продвижению, — заметил Ростислав Конюшков.

— Это однозначно. Но опять же это какой-то пока непонятный интерес с Мирославе Лаврентьевой. Правда, тут могут быть варианты. Или это одержимый ею поклонник, или фанат — все-таки Мирослава ведет интересные проекты на радиостанции, — или же тот, кто одержим жаждой мести. Пока это непонятно, — сказала я.

— Вот ты где, капитан! — заглянув в дверь, воскликнул полковник Кононов. — И Татьяна Александровна тоже здесь. — Мужчина вошел в кабинет, захлопнул за собой дверь и поинтересовался: — Ну что, вы сумели принести друг другу пользу?

— Пока только собираемся, — спокойно ответил Ростислав. И вкратце пересказал все, что мы с ним надумали.

— Кстати, я вот тут вспомнил два случая из своей практики, — начал полковник Кононов. — Один из них произошел несколько лет назад. Убили известного адвоката, владельца крупной юридической компании, и его коллеги тоже стали жертвами. Все улики указывали на бывшую подругу адвоката. Она была одержима им и не могла смириться с тем, что он нашел новую любовь. Кроме того, коллеги адвоката, зная об этом, каждый раз подтрунивали над женщиной. В итоге она решила отомстить неверному возлюбленному, убив его и всех, кто над ней насмехался.

— И что, она оказалась виновной? — спросила я.

— Нет, несмотря на все улики, эта женщина не имела отношения к этим убийствам. Настоящим преступником оказался ее брат, который хотел защитить сестру. Он не мог стерпеть, видя, как ее унижают, и решил, что единственный способ помочь ей — это устранить того, кто причинял ей боль, то есть адвоката.

— А коллег адвоката — за компанию, что ли? — спросил Ростислав Конюшков.

— Мужчина был уверен, что они подыгрывали своему боссу, — объяснил Кононов.

— А что по поводу второго случая, Алексей Матвеевич? — спросила я.

— Он был связан с молодым бизнесменом, который был убит в своем офисе. У него была крупная компания, и он часто работал с партнерами. Вокруг него всегда витала атмосфера конкуренции, ну как это всегда и бывает с успешным бизнесом.

— И что же произошло? — спросила я.

— В компании этого бизнесмена работала молодая женщина, которая была тайно в него влюблена, но он не обращал на нее внимания. Тогда она решила создать конфликтную ситуацию между ним и его партнерами, надеясь, что это поможет ей завоевать внимание любимого мужчины.

— То есть она пыталась вызвать его интерес, создавая проблемы? — уточнила я.

— Вот именно, — кивнул Кононов. — Она думала, что если он увидит, что рядом с ним находится человек, который может поддержать его в трудную минуту, то он наконец обратит на нее свое внимание. Но в конечном итоге ситуация вышла из-под контроля. Эта женщина не смогла справиться с собственными эмоциями и убила его. Этот трагический случай наглядно демонстрирует, как одержимость может привести к таким ужасным последствиям.

— То есть в обоих случаях были люди, которые одержимы своими чувствами? — уточнила я.

— Именно так, — кивнул Кононов. — Это показывает, как далеко могут зайти люди, когда их эмоции берут верх над разумом. Я считаю, что нам необходимо быть внимательными к деталям нашего расследования. Возможно, что в окружении Мирославы Лаврентьевой имеются люди, которые готовы пойти на крайние меры.

«Да, неразделенные чувства — это на самом деле гремучая смесь, — подумала я, когда, закончив импровизированное совещание, вышла из управления полиции Покровска. — Необходимо встретиться с Мирославой и поговорить с ней. Возможно, Лаврентьева сможет вспомнить, есть ли кто-то, кто ненавидит ее настолько сильно, что решился убить несколько человек для того, чтобы свалить вину на нее и упрятать ее за решетку».

По пути на радиостанцию я прокручивала в голове мотивации преступника применительно к его психотипу, заодно вспоминая лекции по психоанализу.

Если преступник является тайным поклонником Мирославы, то он, вероятно, может пытаться привлечь ее внимание подарками. Он также может оставлять записки или даже пытаться завести разговор, когда она этого не ожидает. Такие люди часто идеализируют объект своей любви, создавая в своем воображении безупречный образ, который может не соответствовать реальности. Они могут быть очень настойчивыми, но в то же время боятся открыться и показать свои чувства.

Но что, если это отвергнутый поклонник? Такой человек может испытывать сильные эмоции, такие как обида и гнев. Он может начать мстить, если его чувства не были взаимны.

Полковник Кононов привел очень показательный пример из своей практики, рассказав историю об успешном бизнесмене и его сотруднице. В случае же с Мирославой он может действовать более агрессивно, пытаясь запугать Мирославу или даже угрожая ей. Он может начать следить за ней, появляться в местах, где она бывает, и пытаться вызвать у нее чувство вины за то, что она его отвергла.

Также есть вариант преследователя. Им может быть человек, который одержим Мирославой, не понимая, что его внимание становится навязчивым. Он может звонить ей, отправлять сообщения, даже если она не отвечает, и пытаться выяснить, где она находится. Но об этом мне Мирослава точно рассказала бы. Такой человек может следить за объектом своей одержимости, наблюдая за ее повседневной жизнью. Он может считать, что его действия являются проявлением любви, хотя на самом деле это проявление насилия и нарушение личных границ.

В общем, все эти психотипы имеют свои особенности, и каждый из них может быть опасен. Мне необходимо выяснить у Мирославы, кто входит и входил в ее окружение, чтобы понять, кто может быть настоящим убийцей. Возможно, Мирослава замечала что-то странное в поведении людей вокруг себя. Может быть, у нее имеются какие-то подозрения.

Каждая деталь может оказаться очень важной в этом запутанном деле. И мне необходимо действовать быстро для того, чтобы предотвратить возможные новые преступления и защитить Мирославу. Но для этого нужно было определить, где же именно искать преступника, иначе распутывание этого дела могло сильно затормозиться.

На радиостанции я сразу приступила к расспросам.

— Мирослава, у меня к вам несколько вопросов, — сказала я. — Послушайте, Мирослава, преступник, который отнял жизнь у троих людей, на самом деле очень изощренный, хладнокровный и безжалостный убийца. Он все продумывает до мельчайших деталей, все тщательно планирует и не оставляет следов. Расследование осложняется еще и тем обстоятельством, что между преступлениями имеется достаточно большой временной промежуток. Да, признаюсь, что для меня пока не ясно, где искать этого убийцу. Но одно мне понятно: я привыкла все расследования доводить до конца. И на этот раз будет точно так же. Не в моих правилах останавливаться на полпути, как бы пафосно это ни звучало, — сказала я.

— Спасибо вам, Татьяна Александровна.

— Но вы должны мне помочь, Мирослава, — сказала я.

— Я? Но что я могу? Я ведь не обладаю необходимыми знаниями и умениями.

Лаврентьева недоуменно посмотрела на меня.

— Мирослава, послушайте, что я вам сейчас скажу. Убийца копирует вас, понимаете? Когда погибла Елизавета Стрункина, свидетельница видела девушку, выходившую из ее квартиры, и эта девушка была очень похожа на вас. Во время наезда на Екатерину Гребенкину за рулем скутера, который опять же как две капли воды похож на ваш скутер, сидела девушка или худощавый молодой человек. А возможно, что и девушка — сообщница преступника. В данном случае важна была идентичность не водителя скутера, а именно транспортного средства. И, наконец, во время убийства Иллариона Максимова вы находились в помещении радиостанции. Получается, что связующим звеном всех этих преступлений являетесь вы. Поэтому возникает вопрос: Мирослава, у вас имеются недруги? Причем очень серьезные недруги. Я бы даже употребила здесь более подходящее слово — враги?

— Враги? — переспросила Лаврентьева. — Да ну! Нет, конечно! Ну какие еще враги?

— Подождите, Мирослава, не торопитесь с выводами. Все хорошо обдумайте и вспомните, — попросила я.

— Не знаю даже, что и сказать. Я не отношусь к числу тех, кто грубит, отличается хамством, нетерпимостью и вообще не уважает окружающих. Я также не реагирую на словесные выпады в свой адрес, если таковые случаются. Езжу на скутере очень аккуратно, правила дорожного движения не нарушаю, у меня нет штрафов от автоинспекции и так далее, и тому подобное. Не курю, не пью. Ну что еще? На работе у меня со всеми отношения ровные, неконфликтные. У нас вообще хороший коллектив, — сказала Мирослава.

— Я поняла, что врагами вы никого назвать не можете, — кивнула я. — Тогда, может быть, имеются поклонники, скажем так, с некоторыми странностями, а точнее, с отклонениями?

— Ну если говорить про отклонения, — Мирослава усмехнулась, — вот скажите, Татьяна Александровна, можно считать отклонением стремление устроить мне карьерный взлет, но путем убийств тех людей, которые занимали эти должности до меня? И ведь не факт, что я могла получить эти должности. Но даже если получилось так, как он и хотел, то где логика? Ведь если преступник так старался походить на меня для того, чтобы полицейские меня арестовали, то зачем ему нужно было расчищать мне карьерный путь? Это мне совершенно непонятно.

— Мирослава, вы не забывайте о том, что поклонником может быть как мужчина, так и девушка, — напомнила я.

— Татьяна Александровна, да какая разница кто, мужчина или девушка? У меня нет таких знакомых, готовых убивать людей ни за что ни про что! — воскликнула Мирослава.

— Ладно, я готова принять это убеждение, Мирослава. Предположим, вы — неконфликтная, вежливая и предупредительная молодая девушка. У вас ни с кем не было ссор, вообще инцидентов, и в ваш адрес не поступало никаких угроз. Но недруги все равно у вас могут быть, — сказала я.

— Как же это так? — Мирослава снова недоуменно посмотрела на меня.

— Вы могли о них позабыть, а могли даже и не догадываться, что кто-то, кого вы хорошо знаете, является вашим врагом, — объяснила я.

— Хм… я об этом как-то и не подумала, — растерянно проговорила Мирослава.

— А теперь вот подумайте, переберите в памяти всех своих знакомых. А сейчас скажите, не было ли у вас каких-то таких знакомых, которые вели себя слишком навязчиво? — спросила я.

— Навязчиво — это как? — уточнила Мирослава.

— Например, при встрече с вами они стараются дотронуться до вас. Или хотят вручить вам какой-то подарок, например, открытку или цветы. Причем такие люди, как правило, часто появляются в тех местах, в которых бываете вы. Они даже могут отслеживать ваш маршрут по городу.

— Нет, таких знакомых у меня нет, Татьяна Александровна, — ответила Мирослава, не задумываясь.

— Ладно, — кивнула я. — Теперь мне необходимо задать вам вопросы, касающиеся вашей личной жизни.

Мирослава опустила глаза.

— Мирослава, вы поймите, что я затрагиваю столь деликатную тему не из праздного любопытства, — сказала я.

— Да я понимаю, Татьяна Александровна, просто… хорошо, задавайте вопросы, — согласилась она.

— Скажите, с кем вы встречались до Константина Владиславовича? Есть ли у вас бывшие, которые могли быть недовольны расставанием? — спросила я.

Лаврентьева немного задумалась.

— Ну в университете у меня был парень Кирилл. Мы встречались около года, но у нас не сложилось. Мы расстались спокойно, без скандалов и без претензий друг к другу. Он сейчас женат, и у него есть маленькая дочка, — сказала Мирослава.

— Значит, он не считает вас виноватой в том, что ваши отношения закончились, так? — уточнила я.

— Ну что вы! Конечно же, он так не считает. Мы с ним просто поняли, что у нас разные жизненные цели. Кирилл — хороший человек, но мы не подходили друг другу. Я рада, что у него все сложилось и есть семья, — сказала Лаврентьева.

— Понятно. А были ли еще какие-то отношения, помимо Кирилла? — спросила я.

Мирослава неловко улыбнулась:

— Ну в школе у меня был парень, Андрей, но это было совсем не серьезно. Мы с ним встречались всего несколько месяцев, и это было больше похоже на детские наивные отношения. Ничего особенного и серьезного. Андрей провожал меня из школы, мы гуляли в городском парке, ездили в Тарасов для этих прогулок.

— Ясно. То есть Кирилл — единственный, кто мог бы что-то почувствовать после расставания? — спросила я.

— Ну я не думаю, что Кирилл мог быть чем-то недовольным. Мы расстались вполне дружелюбно. Может быть, у него и были какие-то свои проблемы, но я об этом ничего не знаю.

— Так, хорошо. Если он сейчас женат и у него есть ребенок, то это может означать, что он не будет мстить. А как вы думаете, мог ли кто-нибудь из ваших общих знакомых знать о ваших отношениях и использовать это против вас, Мирослава? — спросила я.

— Ну только если наши университетские, ведь мы не скрывались. Да и общих друзей у нас было не так уж и много. Я всегда старалась держать личную жизнь в стороне от любопытных глаз и ушей и особенно о ней не распространяться, — объяснила Мирослава.

— Ну ладно. Пока у меня вопросов к вам, Мирослава, больше нет. Но вы все равно вспоминайте, и если в памяти что-то всплывет, сразу дайте мне знать, — попросила я.

— Хорошо, Татьяна Александровна, обязательно.