Я вышла из помещения радиостанции и набрала Константина Вышнепольского.

— Алло, Константин Владиславович? Это Татьяна Александровна.

— Татьяна Александровна! Огромное вам спасибо за все! Вы спасли Миру! Она говорит, в ней не узнали убийцу, правда ведь?

Мужчина буквально рассыпался в благодарностях.

— Константин Владиславович, подождите, — остановила я его. — Дело еще не закончено, — вынуждена я была его разочаровать.

— Не закончено? — недоуменно переспросил Вышнепольский. — Но как же так? Ведь все же прояснилось: Мира не причастна к этим убийствам, разве не так?

Голос Вышнепольского звучал совершенно растерянно.

— Не совсем так, Константин Владиславович. Кто-то совершает убийства таким образом, чтобы подозрение пало на вашу невесту. Где гарантия, что на этом все закончится? Этот некто может подбросить улики, которые полиция сочтет вескими доказательствами вины Мирославы. Или начнет искать новые способы, как добиться своего. И очень возможно, что в этом случае смертельная опасность будет грозить уже самой Мирославе, — объяснила я.

— Так что же теперь делать, Татьяна Александровна? — потерянно спросил Константин Вышнепольский.

— Искать врагов или недоброжелателей Мирославы, — коротко ответила я. — Я только что говорила с ней на эту тему. Сразу она не могла вспомнить, кто же настолько ненавидит ее, что готов был действовать вот таким вот образом. Так что помогите ей.

— Но как? Может быть, недоброжелатели появились у Миры еще в школе, но я-то в то время не знал, что она вообще существует!

— Это не важно, Константин Владиславович. Вы просто сядьте рядом, и пусть Мирослава рассказывает вам истории о своей жизни, начиная… ну чем раньше, тем лучше. Допустим, она вспоминает случаи, которые были в начальной школе, потом в средних классах и так далее, — сказала я.

— Так я должен просто слушать Миру, и все? Больше ничего от меня не требуется? — уточнил Вышнепольский.

— Нет, вы не просто должны слушать. Вы должны анализировать все, о чем вспоминает Мирослава. Оценивайте также ее интонацию и эмоциональное состояние. Одним словом, попробуйте оценить, подходит тот или иной персонаж из жизни Мирославы к разряду ненавидящих ее. И, кстати…

— Алло, алло! Вы меня слышите, Татьяна Александровна? — взволнованно спросил Вышнепольский, поняв, что я замолчала.

А замолчала я, потому что мне в голову пришла одна мысль.

— Да, я вас хорошо слышу, Константин Владиславович. Я прервалась, потому что хотела предложить и вам тоже повспоминать о своих недругах, — сказала я.

— Мои недруги? Но при чем тут я? Ведь не меня же подставляли все это время, в конце-то концов! — воскликнул Вышнепольский.

— Вы успокойтесь, Константин Владиславович. Дело в том, что, доводя вашу невесту до тюремных нар, некто хотел, чтобы вы испытали боль за дорогого вам человека, вашу любимую. Вполне возможно, что кто-то захотел отомстить вам, ведь месть — это возвращенная боль. Вы кому-то сделали больно, потому больно захотели сделать вам. Через Мирославу. Вам ведь не стала бы Мирослава безразлична, если бы преступник добился своего и вашу девушку осудили бы?

— Господи! Да о чем вы вообще говорите? О чем мы говорим?!

— Я только хочу показать вам, как важны все эти воспоминания. Пока они являются единственной возможностью получить хотя бы приблизительное представление о том, кто все это устроил. Так что вспоминайте годы учебы в консерватории, а также свои школьные годы. Я бы особое внимание обратила именно на них, — сказала я.

— А почему они так важны? — удивленным тоном спросил Константин Вышнепольский.

— Потому что это было давно. Знаете, какими горькими бывают такие обиды? И именно их помнят чаще всего, — объяснила я.

— Хорошо. Я понял вас, Татьяна Александровна. Сейчас же этим займусь. Точнее сказать, мы с Мирой займемся, — ответил Константин Вышнепольский.

— Отлично! Как только что-то вспомните, сразу звоните мне, будем разбираться, — сказала я.

— Я понял, обязательно сообщу, — сказал Вышнепольский.

Я нажала на отбой и поехала в кафе перекусить. Я заказала суп харчо, отбивную с жареным картофелем, а на десерт — пирожное наполеон и апельсиновый сок. Подкрепившись, я подозвала официанта, расплатилась за обед и подошла к своей машине. В это время у меня зазвонил телефон.

— Алло, — сказала я.

— Алло, Татьяна Александровна, это Вышнепольский.

— А-а, Константин Владиславович. У вас имеются какие-то новости? — спросила я.

— Да, Татьяна Александровна. Кажется, что-то начинает вырисовываться, как мне кажется. Но это не телефонный разговор, — сказал Вышнепольский.

— Это понятно. Давайте встретимся и все обсудим, — предложила я.

— Конечно, встреча нам необходима. Я приглашаю вас к себе на дачу, — сказал Константин.

— На дачу? А разве нельзя пересечься где-нибудь поближе? Скажем, в вашей городской квартире? — поинтересовалась я.

— Дело в том, что у меня на даче находится нечто, что является для меня загадкой и что, по моему мнению, может иметь некоторое отношение ко всей этой истории с убийствами. Но без вас я в этом не разберусь, уж очень как-то все это выглядит… фантастично, что ли.

— Ну что же, давайте будем разбираться, — сказала я.

Константин Вышнепольский прислал мне геолокацию, и вскоре я уже подъезжала к его даче.

Она была двухэтажной и больше напоминала загородный дом, чем собственно дачу. На территории находились клумбы с цветами и аккуратно подстриженный газон.

Константин Вышнепольский встретил меня у входной двери.

— Проходите, Татьяна Александровна, — пригласил он.

Сразу после входа внутрь начинался небольшой коридор, который вел в гостиную комнату. Я заметила, что пространство в ней было разделено на несколько обособленных, но уютных зон. И сделано это было с помощью продуманной расстановки мебели.

В одной части гостиной стояли мягкий диван и два кресла, обитые светлой тканью, а перед диваном — маленький столик для чая и кофе. Немного поодаль расположился обеденный стол со стульями. У окна я заметила компьютерный стол с полками, заполненными книгами.

На одной из стен висело большое панно. Оно привлекало внимание своим необычным дизайном и яркостью цветовых оттенков, но в то же время вызывало легкое недоумение. Я пригляделась и заметила, что в изображении были скрыты какие-то то ли символы, то ли знаки, или, по крайней мере, то, что могло их напоминать. Панно состояло из каких-то лиц, деталей, еще чего-то невнятного.

Я обратила внимание на то, что из гостиной был вход на кухню, так как отсюда просматривалась кухонная мебель и современная бытовая техника. Частично были видны светлая столешница разделочного стола, а также деревянные шкафчики для посуды.

На второй этаж вела лестница, тоже деревянная, с резными перилами, что добавляло даче известный шарм. Скорее всего, там располагалась спальня хозяина, а также гостевые комнаты. Большие окна от пола до потолка были занавешены легкими, прозрачными гардинами, которые пропускали дневной свет и создавали уют.

Я села на диван, а Константин Вышнепольский на кресло рядом.

— Татьяна Александровна, что вам предложить: чай или кофе? — спросил мужчина.

— Я бы предпочла сразу приступить к делу, Константин Владиславович. Наше расследование еще не закончено, и оно не терпит отлагательств, — сказала я.

— Ну что же… Татьяна Александровна, я подумал о своих недругах, как вы просили, — начал Константин.

— И?

— Я хотел бы начать рассказ с того, как проходит моя жизнь. Ну вот если взять последние два или полтора года, то в основном это работа в театре музкомедии. Это репетиции, спевки, снова репетиции, занятия с концертмейстером и опять все по кругу. Стало быть, дом, потом работа, снова дом. Ну в отпуск поездка куда-нибудь на заграничный курорт. В промежутках между работой и отпуском — визиты к маме, встречи с друзьями, конечно же, планирование свадьбы с Мирой и встречи с ней. Но вот что я еще вспомнил. Это была встреча выпускников. А вспомнил я о ней прежде всего потому, что заметил вон то панно. Если позволите, к нему я обращусь чуть позже.

— Так что такого важного было во встрече выпускников? — поторопила я его.

— Там произошло отравление, — заявил Константин.

— Вот как?

— Да. Это было два с половиной года назад, мы как раз отмечали тогда пятнадцатилетие со дня окончания гимназии. Мы все так ждали эту встречу, как-никак знаменательная дата. Торжественная часть, хотя ее скорее можно было назвать воспоминаниями, проходила не в актовом зале, а в нашей классной комнате, такой до боли знакомой и родной. После того как мы повспоминали школьные годы, мы отправились в ресторан «Принцесса Ли».

— Так, и что же произошло дальше? — спросила я. — Насколько я знаю, этот ресторан на хорошем счету у посетителей. Я сама была там несколько раз.

— Мы начали заказывать блюда восточной кухни, точнее сказать, меню было обговорено заранее. Я ничего не ел, потому что готовился к премьере оперетты «Летучая мышь». Мне необходимо было быть в форме, и это касалось не только внешнего вида. Видите ли, Татьяна Александровна, голос — это такая сложная вещь, что иной раз не знаешь, что на него может подействовать. Однозначно, любая другая пища, кроме той, к которой человек привык, может вызвать неожиданные последствия. Я даже не пил спиртное, хотя многие из моих одноклассников не упустили такую возможность. Единственное, что я себе позволил, — это минеральную воду без газа.

— Неужели вы весь вечер просидели на минеральной воде? — спросила я. — Но ведь она способствует аппетиту, не так ли?

— А я схитрил, Татьяна Александровна. Перед тем как отправиться на встречу, я поел привычную пищу, так что голодным я точно не был, — ответил Константин и добавил: — Мира тоже последовала моему примеру.

— Так Мирослава тоже была с вами на этой встрече? — удивилась я.

— Да. Видите ли, еще раньше, когда мы время от времени тоже собирались вместе, некоторые одноклассники приводили своих жен и мужей. Ну а что? Время идет, многие уже обзавелись своими вторыми половинками и даже детьми. Мира, правда, не была с нами тогда, когда мы занимались воспоминаниями, она сразу пришла в ресторан, — сказал Константин.

— Так Мирослава не пробовала ни одно из заказанных блюд, так? — уточнила я.

— Да. Она соблюдает диету. К тому же у нее тот день был очень напряженный, как она сама мне сказала. Но она тоже не голодала, а перекусила легкой пищей, которую всегда берет с собой на работу. Ну а что касается крепких напитков, то Мира ничего не пьет крепче шампанского, и то очень редко. Кстати, шампанского в тот день не было.

— Но неужели никто из одноклассников не удивился тому, что вы не едите и пьете только минеральную воду, и не потребовал объяснений? — спросила я.

— Ну как же! Были такие интересующиеся. Как раз из тех, которые уже хорошо приняли на грудь, — хмыкнул Вышнепольский.

— И что же вы им сказали? Как объяснили? — спросила я.

— Да так и сказал: дескать, я сейчас усиленно готовлюсь на конкурс вокалистов, поэтому берегу голос и ничего лишнего себе не позволяю. Впрочем, я всегда говорил, что моя заветная мечта — стать певцом с мировым именем, и в этом не было ничего необычного и нового. Я ведь едва ли не с первого класса всем говорил, что обязательно стану знаменитым певцом, вот все и привыкли. Так что народ очень быстро от меня отстал и не надоедал уговорами попробовать хотя бы самый малюсенький кусочек изумительно, просто нереально вкусного блюда. Кстати, Мира тоже во всеуслышание сказала о своей мечте, о том, что она хочет стать топ-ведущей на радиостанции, — сказал Константин Вышнепольский.

— И что же было дальше? — спросила я, настораживаясь. А что, вполне возможно, что вся эта история началась именно там. — Вот вы приступили к дегустации этих самых нереально вкусных блюд. И?

— Ближе к концу вечера — а сидели мы долго, часа три, наверное — кто-то из ребят начал жаловаться на боли в животе. Сначала никто не придал этому особого значения, мало ли, пища непривычная. Но вскоре стало понятно, что это не просто несварение. Потом некоторым стало совсем плохо. В итоге один наш бывший одноклассник — Макар Субботин — умер, его не смогли спасти, к сожалению, — глухо проговорил Константин.

— То есть настолько сильный был яд? — уточнила я.

— Насчет того, каким был яд, я, честно говоря, не в курсе. Хотя позже выяснилось, что вроде бы в блюда, обозначенные в меню, попал очень опасный компонент, который и вызывает такое страшное отравление. Кажется, его могли занести при приготовлении рыбы или каких-то других морепродуктов. Хотя вначале были догадки, что причиной отравления стал некачественный алкоголь, — объяснил Константин.

— Получается, что рассматривали несколько версий отравления, так? — уточнила я.

— Да. Видите ли, Татьяна Александровна, когда мы остались в ресторане одни, без учителей — просто они разошлись по домам раньше, — ребята, да и девушки тоже, уже перестали стесняться и ни в чем себе не отказывали, в смысле спиртного. Так что… ну сами понимаете, выпито было много. Но потом стало известно, что одна наша одноклассница — Виолетта Урусова — совсем не пила крепкие напитки, но тоже отравилась. Вот таким вот методом исключения и было выяснено, что алкоголь ни при чем, во всем виновата пища. И в самом деле, не секрет, что работники пищевой промышленности в целом, а не только рестораторы, частенько добавляют различные соусы, маринады и приправы. Ну понятно же зачем. Для того чтобы не только усилить вкус, а и улучшить внешний вид продуктов, срок годности которых уже вышел. Вот и Макар Субботин… Эх, если бы он не упрямился, а сразу обратился бы к медикам, то все могло бы закончиться вполне благополучно. Ведь остальные ребята пролечились в больнице и выздоровели. А Макар — ну он всегда отличался бравадой — счел, что ему все нипочем. Как ни уговаривали его родственники, он ни в какую не хотел сдаваться врачам. И только тогда, когда ему совсем стало плохо, домашние вызвали ему скорую помощь, но было уже поздно.

Константин помолчал, опустив голову и погрузившись в какие-то свои мысли.

— Константин Владиславович, скажите, а полиция занялась расследованием этого случая? Я имею в виду — отравлением на встрече выпускников? — спросила я.

— Да, и было заведено уголовное дело в связи с гибелью Макара Субботина, — ответил Вышнепольский. — Если не ошибаюсь, то расследование проводилось в управлении внутренних дел Тарасова, — добавил Константин.

«О, так это же вотчина Володьки Кирьянова», — подумала я.

— А результат этого расследования вам известен? — задала я следующий вопрос.

— Мне — нет, — покачал головой Вышнепольский, — кто же мне докладывать будет? Нас всех не по одному разу опрашивали. Ребята говорили, что подозрения с работников ресторана вроде бы уже сняли. Там все проверили, я имею в виду кухню и другие подсобные помещения, и ничего криминального не нашли, то есть не нашли нарушений в процессе приготовления пищи. Однако ведь работники ресторана могли и скрыть все следы, например, тщательно вымыв посуду и все, что имело отношение к еде.

— Вас вызывали в полицию как свидетелей? — спросила я.

— Конечно. Мы давали там показания, — ответил Вышнепольский.

— Значит, вы не знаете, чем же все завершилось, — задумчиво проговорила я.

— Нет, Татьяна Александровна, — покачал головой Константин.

— А с бывшими одноклассниками вы с тех пор общались? — спросила я.

— Разве что созванивались, и то несколько раз через пару месяцев после того случая, — несколько виноватым тоном сказал Вышнепольский. — У меня день загружен до предела, я даже порой сам себе удивляюсь, как это у меня получается переделать все необходимое. Ведь для всех в сутках все-таки двадцать четыре часа и ни секундой больше.

— А когда, вы говорили, произошла встреча выпускников? Еще до того, как была убита Елизавета Стрункина? — уточнила я.

— До этого убийства, Татьяна Александровна, — сказал Вышнепольский.

— А точнее вы можете сказать? Это может быть важно, — подчеркнула я.

— Ну… встречались мы два с половиной года назад, а спустя месяца три или, может быть, четыре, погибла Елизавета, — сказал Константин. — Вы извините, Татьяна Александровна, что я не смог рассказать все подробности, просто время уже прошло, да и, честно говоря, не очень хочется вспоминать все эти трагические события. Но в материалах уголовного дела все детали изложены очень подробно. Там все зафиксировано: и фамилии с именами и отчествами, и адреса, и другие нюансы, — сказал Вышнепольский.

Я задумалась. Кажется, кусочки мозаики начинают складываться… Во всяком случае, моя интуиция выла сиреной, подсказывая, что я нащупала верный путь. А интуиции я доверяла.

— Константин Владиславович, а вы не считаете, что на вашей встрече выпускников мог присутствовать тот же отравитель, что и на радиостанции? — спросила я.

— Тот же убийца, который сейчас пытается подставить Миру? — осенило Константина. — Вы же поэтому просили нас с ней вспомнить возможных врагов и недоброжелателей…

— Так и есть. Если отравитель был на встрече, то это в какой-то мере может объяснить, почему он решил действовать снова. Допустим, он увидел, что у Мирославы все хорошо, она встречается с вами и счастлива. И захотел ей отомстить. Или вам… В общем, необходимо поднять это дело об отравлении в ресторане, — сказала я.

— Так что же, вы считаете, что это… может быть… опасно? — В голосе Вышнепольского зазвучала тревога.

— Необходимо все выяснить. Узнать, почему все это произошло на встрече выпускников. И почему спустя время преступник вновь проявил себя. Но вы, Константин Владиславович, должны вспомнить что-то еще о самой встрече и о тех людях, которые были на ней. И еще, возможно, что вы что-то заметили на встрече. Я имею в виду, заметили что-то странное, — сказала я.

— Хорошо, я постараюсь вспомнить, Татьяна Александровна. И… вы знаете, вот прямо сейчас я вспомнил, что на эту встречу не пришла Кристина Радаева, — сказал Вышнепольский.

— И это вас настораживает, да, Константин Владиславович? — заинтересовалась я.

— Не могу сказать определенно, но… дело в том, что когда-то, еще в школьные годы, она была моей девушкой. Потом мы расстались. Каждый из нас пошел своей дорогой. Я поступил в консерваторию, а Кристина… кажется, она поехала в Питер. Она мечтала получить образование по живописи. Но раньше Кристина бывала на наших встречах, когда мы собирались не целым классом, как тогда на пятнадцатилетие, а небольшими группками. Не знаю, может быть, Кристина не смогла приехать, ведь на юбилей приехали не все выпускники, не весь наш десятый «А» класс.

— Константин Владиславович, расскажите о Кристине, — попросила я. — Ведь то, что она не пришла на юбилейную встречу, может что-то значить. Я уже говорила, что в этом расследовании, собственно, как и в любом другом, важна каждая мелочь. Как знать, вдруг вы вспомните что-то такое, что может изменить всю концепцию расследования.

— Хорошо, Татьяна Александровна, — кивнул Вышнепольский. — Как я уже сказал, Кристина была моей девушкой. Она пришла в наш класс, когда мне было шестнадцать. У Кристины были светлые длинные волосы и яркие зеленые глаза. Конечно, она сразу же привлекла внимание всех мальчиков нашего класса. Я помню, что тогда сидел на задней парте и не мог оторвать от нее взгляд, когда она вошла в класс… Я помню, как мы начали общаться. Сначала это были простые разговоры на переменах. Я стеснялся подойти к ней, но однажды, когда Кристина сидела на скамейке в школьном дворе, я собрался с духом и пригласил ее на прогулку. Она согласилась, и с тех пор все изменилось.

Вышнепольский ненадолго замолчал, как будто вспоминая те моменты, потом, улыбаясь, продолжил:

— Мы с Кристиной начали встречаться после школы, гуляли по парку и обсуждали все на свете. Мы делились своими мечтами и планами на будущее. Кристина мечтала стать художницей, а я говорил о том, что хочу стать известным оперным артистом. Мы поддерживали друг друга и вдохновляли на творчество.

— Получается, что у вас, кроме симпатии, была и общая тема — искусство, — заметила я.

— Да. Однажды Кристина нарисовала мой портрет. Это было так трогательно! Я был поражен, как она смогла так точно передать на холсте все детали. Я повесил портрет у себя в комнате и всегда смотрел на него, когда готовился к выступлениям. Мы вместе готовились к экзаменам, помогали друг другу с домашними заданиями и даже устраивали маленькие концерты для друзей, в которых я пел, а Кристина делала их зарисовки и дружеские шаржи. Это были самые счастливые моменты в моей жизни… Знаете, я вот еще вспомнил, как мы с Кристиной решили устроить пикник на крыше школы. Мы принесли с собой еду, плед и маленький радиоприемник. Сидя под звездами, мы слушали музыку и смотрели на ночной город. Это было так романтично! Но, как это часто бывает в подростковых отношениях, пришло время, когда наши пути разошлись. После окончания средней школы Кристина уехала в Питер. Она собиралась поступать в художественный вуз. А я поступил в консерваторию и готовился к конкурсам. Мы пытались поддерживать связь, но расстояние и новые заботы постепенно отдалили нас друг от друга. Мы расстались, но я всегда буду помнить свою первую влюбленность, и эти воспоминания никогда не сотрутся из памяти. Я надеюсь, что у Кристины все хорошо, — сказал Вышнепольский.

— Да, первое чувство — это нечто особенное, даже если пути потом и разошлись, — заметила я. — Но, Константин Владиславович, в вашем голосе я уловила некоторую тревогу. Или это не так?

— Да нет, все так. Вы правы, Татьяна Александровна. Что-то не дает мне покоя. И это связано с Кристиной, — признался Вышнепольский.

— Так… А что вы мне хотели показать? — вдруг вспомнила я наш разговор по телефону.

— А… Сейчас, — откликнулся Константин. — Пойдемте. Вот, я хотел показать вам это панно.

И он кивнул на стену, на которой висел ватманский лист с какими-то фрагментарными изображениями.

— И что с панно? — удивилась я, пытаясь понять, что же здесь пытались изобразить.

— Сначала я подумал, что это был подарок для Мирославы, потому что появилось это панно сразу же после того, как мы отметили ее двадцатипятилетие, здесь же, на даче. Я долгое время не обращал на него внимания. Ну потому что и времени особо не было, да и вообще, я не любитель такого рода вещей. Мира, правда, однажды сказала, что это прикольно, а я как-то автоматически с ней согласился, даже не вникая в суть. Более того, я даже подумал, что это панно кто-то преподнес Мире в качестве подарка. Знаете, что-то в духе современного искусства: ни смысла, ни логики, ни особой красоты, но что-то в этом есть. Но вот сейчас я внимательно присмотрелся и увидел, что на нем наклеены лица ребят из нашего класса. Причем в разрезанном виде. Понимаете, Татьяна Александровна, на этом панно нет ни одной целой фотографии!

Действительно, на близком расстоянии я тоже заметила, что панно состоит из множества фрагментов. И да, это были разрезанные фотографии человеческих лиц, которые автор этого коллажа расположил в беспорядке. А возможно, для него это был порядок, как знать. Кроме того, на панно вполне отчетливо прослеживались виды Тарасова. Здесь был и мост через Волгу, и здание Государственной консерватории имени Л. Собинова, и памятник Н. Г. Чернышевскому, и «Ротонда» на Набережной.

— И когда я к нему присмотрелся, как раз вспомнил о той нашей встрече выпускников, о которой вам рассказал. Что-то такое есть на грани восприятия, но я никак эту мысль не могу поймать, — добавил он виновато.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Вы пока попробуйте поймать эту вашу неуловимую мысль. А мне необходимо будет изучить материалы уголовного дела, которое было заведено в управлении полиции Тарасова по поводу отравления вашего класса, Константин Владиславович.

«Да, мне предстоит не только все изучить, но и сопоставить все данные и сделать соответствующие выводы, — подумала я. — Вроде бы что-то начинает вырисовываться, хотя… может быть, и нет никакой связи с отравлением выпускников в ресторане «Принцесса Ли». С другой стороны… странное панно, появившееся после отмечания дня рождения Миры. Отравление на встрече выпускников, на которой Мира присутствовала. Убийства на радиостанции, где опять же работает Мира. И убийца пытается подставить именно ее, что очевидно. Допустим… пока только допустим, что я обнаружила пусковую точку этих преступлений. Ресторан, где Мирослава Лаврентьева была в качестве невесты Константина. И там же присутствовал преступник, который позднее убил двух девиц и отравил Максимова. Возможно, ключевой персонаж в этой истории — Вышнепольский. Он появляется на встрече выпускников с невестой — кто-то травит всех выпускников, лишь бы добраться до Миры. Не получается. Но этот некто уже нацелился причинить Константину боль. И начинает охоту на коллег Мирославы, чтобы ее подставить. А если нет? Что, если моя догадка неверна?

Так, начнем сначала. На встрече выпускников Константин Вышнепольский отказался от спиртного, сказав, что бережет голос, так как идет к своей мечте, высказанной еще в школьные годы, — стать известным оперным певцом. Его невеста Мирослава, в свою очередь, поделилась своей мечтой — стать топ-ведущей на радиостанции. И вот преступник, который был в ресторане, услышав заявления Константина и Мирославы, приводит в исполнение желание Лаврентьевой. Он расчищает Мирославе путь в карьере. Однако одновременно он тем самым доводит девушку до тюрьмы.

С какой целью? Для того, чтобы за что-то отомстить Константину. Каково это пережить любящему мужчине, наблюдая за тем, как его невеста может оказаться за решеткой? Это просто какой-то изощренный и извращенный план.

Права ли я? Возможно. Тем более что Елизавета Стрункина была убита через четыре месяца после посиделки в ресторане «Принцесса Ли». Значит, что? Убийца потратил это время для того, чтобы как следует подготовиться и совершить свое черное дело. Скорее всего, именно так все и было».

За размышлениями я не заметила, как уже подъехала к управлению полиции.

— Привет, Володь, — поздоровалась я, войдя в кабинет Кирьянова.

— Здорово, Тань, коли не шутишь.

— Да не до шуток мне, Володь.

— А что так? Кстати, ты пообщалась с Кононовым? Правда, хороший мужик?

— Правда. Только ты говорил, что он склонен соглашаться, повторяет «да, да», но может ничем тебе не помочь, — хмыкнула я. — Ни разу от него этого «да, да» не услышала.

— А я думал, запомнишь ты этот момент или нет, — фыркнул Кирьянов. — Признайся, так и ждала от него соглашательства?

— Ты что, подколол меня? — удивилась я.

— Да нет, — покачал головой Володька. — Просто вспомнил прошлое. Кононов так делал еще пару лет назад, когда в старлеях ходил. «Да, да», — говорит, а делает так, как считает нужным. Мы с ним, если честно, в последний раз тогда и пересекались. Так чем он тебе помог?

— С материалами дел ознакомиться позволил. Принять участие в опознании разрешил, — коротко отчиталась я. — И со следователем, который ведет интересующие меня дела, мы нормально общаемся.

— Ну я рад. А ко мне ты с какой целью?

— Володь, ты помнишь уголовное дело, заведенное по поводу отравления в ресторане «Принцесса Ли»? — спросила я. — Там на встрече выпускников гимназии, посвященной пятнадцатилетию со дня окончания средней школы, произошло массовое отравление, один человек скончался.

— Да, Тань, я помню это дело, — кивнул Кирьянов.

— И что там? Преступник найден, дело закрыто? Или просто, можно сказать, несчастный случай? Поставщики некондицию привезли, повара неправильно приготовили, короче, пищевое отравление? — спросила я.

— Тань, следствие по делу приостановлено по причине отсутствия обвиняемых. Мои ребята перевернули все это кафе, но там ни единого нарушения. Криминалисты перерыли бачки с отходами, тарелки, бутылки, чуть ли не пылинки на столах проверяли. Ни-че-го, — мрачно откликнулся Кирьянов. — Гостей ресторана тоже всех прошерстили. Причастных не нашли, — пожал он плечами.

— Вот как?

— Да. Понимаешь, Тань, иногда жизнь подбрасывает такие загадки, что даже опытный следователь теряется в догадках. Вот и это дело с отравлением на встрече выпускников в ресторане «Принцесса Ли» стало для нас настоящим испытанием. Были допрошены все, кто присутствовал на этом вечере, включая и учителей. Все рассказывали практически одно и то же, расхождений в показаниях не было. Все началось, как обычно бывает на таких встречах: радостные лица, воспоминания о незабываемых школьных годах, смех, веселье. Люди ели, пили, наслаждались общением. Под конец вечера — часа три-четыре с начала посиделок в ресторане прошло — начались жалобы на плохое самочувствие. Народ массово обратился за медицинской помощью — кто-то еще из ресторана, кто-то из дома. К сожалению, один из одноклассников, Макар Субботин, не дожил до утра. Остальные хотя и попали в больницу, но поправились. Экспертиза показала, что причиной отравления стал яд, содержащийся в морепродуктах. Но вот парадокс: на кухне ресторана ничего подозрительного не обнаружилось. Продукты были свежими, а повара в один голос утверждали, что готовили по стандартам. И никакой тебе экзотики типа рыбы фугу в меню не фигурировало.

— Значит, кто-то мог все выбросить для того, чтобы замести все следы? — предположила я.

— Не исключено, — кивнул Владимир. — Работники ресторана могли избавиться от улик, то есть от остатков заказанных блюд, и продезинфицировать помещение. Но маловероятно. Мои ребята, считай, той же ночью там были. Из больницы, куда отравившиеся прибыли, сигнал поступил… Мало того что персонал далеко не всю посуду успел помыть, так там еще гости оставались. Заведение работает… работало до последнего клиента. Как нам рассказывали, часов до четырех-пяти утра в среднем, потом уже начинали убирать, избавляться от пищевых отходов и так далее. Ресторан, правда, все равно закрыли, персонал уволили, а владельцам заведения пришлось выплатить немалый штраф. Так что по большому счету работников ресторана нельзя было обвинить в случившемся: не было никаких доказательств. Но были выявлены и другие факты. Макар Субботин, к сожалению, слишком поздно обратился за медицинской помощью. Сначала он вроде бы чувствовал себя нормально, а потом стало резко нехорошо, но время для оказания помощи было упущено, и врачи не могли его спасти, как ни старались делать все возможное. Так бывает, когда человек может себя чувствовать вполне сносно, хотя другим в подобной ситуации уже может потребоваться помощь врачей.

— Или виноваты не работники ресторана? — задумчиво пробормотала я. — Этот парень, Макар Субботин… Вскрытие же проводилось? Когда и чем он отравлен?

— Как и все остальные, ядом естественного происхождения. Я тебе сейчас ни название, ни формулу не скажу, но суть в том, что активное вещество содержится в частях тела экзотических рыб. Поражает желудочно-кишечный тракт. При вовремя принятых мерах человек отделывается легким испугом, как, собственно, и произошло с большинством собравшихся. При длительном действии — прободение кишечника, перитонит, токсический шок, летальный исход. Что, собственно, и произошло с Субботиным.

— Этот яд попал в организмы всех собравшихся в ресторане? — на всякий случай спросила я, хотя уже знала ответ.

— Нет. Только собравшихся на встречу выпускников, — ответил Кирьянов. — Остальные посетители не пострадали, хотя некоторые заказывали те же блюда, что и наши пострадавшие.

— Я правильно понимаю, что при расследовании основной упор был на смертельный случай?

— Разумеется, — хмыкнул Кирьянов. — Квалифицируется как убийство, между прочим. И прошерстили мы круг общения Субботина очень тщательно. Представь себе, никто — не просто никто из собравшихся, но вообще никто — не желал ему зла. Парень был простой, неконфликтный. Жил с родителями. Встречался с девчонкой. Работал себе в офисе старшим менеджером — на жизнь хватало, даже ипотеку собирался взять.

— Ясно, — кивнула я. Если мои предположения верны, я имею дело с очень опасным человеком. Который не побоялся травануть весь свой бывший класс, лишь бы избавиться… от Мирославы? Или Константина?

— А знаешь, Тань, что любопытно? — пощелкав мышкой, проговорил Кирьянов. Я выжидающе вскинула бровь. — Яд, похоже, добавили во все блюда нашей компании — не только в морепродукты, но и в суши, роллы, салаты, даже в экзотику типа жареных кузнечиков или личинок стрекозы в маринаде. Потому что все собравшиеся ели разное, но отравились все поголовно. За исключением нескольких человек, в числе которых твоя клиентка Лаврентьева. Они с женихом пили воду. В спиртных напитках яда не обнаружено.

— Так. Может ли быть такое, что у тех, на кого яд не подействовал, просто желудки более крепкими оказались?

— Это вряд ли. На самом деле яд, если он попал в организм, не мог не вызвать определенных симптомов. И без помощи медиков обойтись не удалось бы, это уж точно. Наконец, загадкой стало и то, что никто из учителей, которые пришли в ресторан после официальной части, так вот, никто из них не отравился. А ведь они и ели, и пили все то же самое, что и выпускники. Правда, учителя и ушли из ресторана гораздо раньше своих бывших учеников, но ведь блюда для всех были приготовлены именно там, в «Принцессе Ли». И чтобы яд подействовал к концу вечера, его должны были принять в самом начале. Как раз около четырех часов до первых жалоб прошло. Кстати, те из выпускников, которые не пострадали от отравления, стали звонить учителям, рассказали о происшествии и попросили приехать на обследование. Так вот, медики всех проверили и выяснили, что все учителя здоровы. А ведь и они тоже пробовали жареных кузнечиков.

— Интересный расклад, — задумчиво проговорила я. — Что еще интересного расскажешь?

— Интересного… — пробормотал Кирьянов, вглядываясь в строчки на компьютере. — Наши следователи встретились и с директором гимназии, и с организаторами встречи выпускников, и с классным руководителем десятого «А», Натальей Петровной Мищенко. Классная дама была полна энтузиазма, когда говорила о своих учениках. Она с гордостью вспоминала, какими дружными и инициативными были ее ребята. Так, ее класс участвовал в городском конкурсе «Лучший класс года», где занял первое место благодаря своей сплоченности и креативным идеям. Они подготовили уникальный проект о сохранении экологии, который произвел впечатление на жюри. Наталья Петровна также рассказала и о том, как ее класс стал победителем в спортивных соревнованиях «Спорт для всех». Ребята выиграли в нескольких дисциплинах, включая эстафету и волейбол, и получили кубок, который теперь гордо стоит в классной комнате. Мищенко также упомянула о том, что ученики участвовали в волонтерских акциях, помогая пожилым людям и организуя благотворительные мероприятия. Они собрали средства для приюта для бездомных животных и даже организовали выставку, на которой продавали свои поделки. Наконец, Наталья Петровна рассказала о творческих конкурсах. Оказывается, на фестивале «Таланты нашей гимназии» ребята представили музыкальный номер, для которого сами написали и музыку, и текст. Это было настоящее шоу, и, по словам классной руководительницы, зрители были в восторге.

— И все это создавало образ дружного и сплоченного коллектива, — заметила я, осмысливая услышанное. — Да, Володь?

— Да, — кивнул Кирьянов. — Но, несмотря на все эти положительные моменты, в тот вечер встречи выпускников что-то пошло не так, — продолжил Владимир. — Мы пытались понять, могли ли какие-то конфликты или недопонимания между бывшими выпускниками стать причиной произошедшего. И так и не пришли ни к какому определенному выводу.

Владимир развел руками.

— Интересно, что классная руководительница не упомянула о каких-либо проблемах в классе. Судя по твоему пересказу того, что она рассказала, все выглядело почти идеально. Но ведь известно, что под поверхностью идеального образа могут скрываться темные тайны. Наверняка ведь некоторые ребята и учились средненько, да и дисциплину нарушали, — сказала я и спросила: — А следователи общались с теми, кто организовывал эту встречу?

— Конечно. Учредители вечера написали объявление в соцсетях, выяснили, кто не сможет прийти на встречу и по какой причине. Оказалось, что некоторые переехали за границу, у других были свои планы, которые отменить не представлялось возможным. Но, как выяснилось во время опроса учредителей встречи, некоторых одноклассников к тому времени уже не было в живых, они погибли, — сказал Владимир.

— Погибли? Именно погибли, а не умерли? — уточнила я.

— Да, Тань, именно погибли, — подтвердил Владимир.

— Но почему? Они же были так молоды, — в полном недоумении проговорила я.

— Ну… навскидку там были несчастный случай, автокатастрофа, ограбление, пьяная драка, утопление в море. В общем, обычные бытовые смерти, можно сказать, несчастные случаи.

Владимир коротко перечислил причины смерти бывших учеников 10 «А» класса. Только вот я в «бытовые» смерти не верила. Слишком уж много людей из одного класса пострадало за несколько лет.

— Господи, это что же такое? Это прямо… даже и не знаю, как это назвать. Как будто бы кто-то задался целью извести всех этих людей, — сказала я.

— Да, получается, что так. И заметь, Тань, ведь это уже не подростки, у которых ветер в голове. А вполне уже состоявшиеся взрослые люди. У них ведь присутствует и осмотрительность, и осторожность, да, в конце концов, чувство самосохранения! — эмоционально воскликнул Владимир.

— Вот это-то и настораживает, Володь. Тут что-то не так, — покачала я головой.

— Я полностью с тобой согласен, Тань. И у меня складывается такое ощущение, что кто-то проводит над этими людьми очень жестокий эксперимент, кто-то решает, кто из них выживет, а кто попрощается с жизнью, — сказал Владимир.

— Ты кого-то конкретного имеешь в виду, Володь? — уточнила я.

— Ну вот, смотри сама. Одна из девушек попала в аварию — ее сбила машина. К счастью, она отделалась лишь переломами, но все могло окончиться трагично.

— Да уж… А что еще произошло? — спросила я.

— У двоих ребят открылась аллергическая реакция на что-то неизвестное. Это случилось внезапно, прямо на глазах у друзей. Они не могли понять, что могло послужить аллергеном. Один из них даже потерял сознание, к счастью, врачи справились с ситуацией. Но это еще не все. Один парень был покусан дворовой собакой при каких-то непонятных обстоятельствах.

— Откуда ты все это знаешь? — удивилась я. — Что, все выжившие с тобой делились информацией?

— Расспрашивали-то мои ребята всех — и тех, кто присутствовал на встрече выпускников, и тех, кто по каким-то причинам туда не пошел. Вот и… А мне любопытно стало, что же за напасть такая один-единственный класс атаковала. Знаешь, Тань, отдельные моменты кажутся… ну, случайностями. Но когда их такое количество — это уже система. Интереса ради мы пробили остальную параллель — ничего подобного в других классах того года выпуска не обнаружилось. Все как везде. Кто-то спился, кто-то попал в аварию, но — единичные случаи. Только вот дальше — все, тупик. Виновника не нашли. Пострадавшие, конечно, кому-то переходили дорогу — но у самых злобных врагов либо алиби, либо доказательств недостаточно, чтобы привлечь к ответственности. Да и совпадений в личностях этих самых недоброжелателей не было.

— Действительно, странная картина получается.

— А с теми выпускниками, кто не отравился на вечере, тоже произошли неприятные события, — продолжал Кирьянов. — Позднее. У одной девушки грабитель попытался вырвать из рук сумочку, она смогла спугнуть его своим криком, но сам по себе такой инцидент произвел на нее жуткое впечатление, и она долго потом боялась выходить на улицу. Еще один случай. У одного парня, которому тоже посчастливилось не отравиться в ресторане, произошел пугающий момент в спортивном зале. На него чуть было не упала тяжелая штанга. Но ему повезло, он успел увернуться и отделался легким испугом. Хотя возможно, что и не совсем легким, — сказал Владимир.

— Володь, вы что, всем твоим отделом единственное это дело копали? — в очередной раз удивилась я.

— Да нет, обычная работа. Опрашивали потерпевших, свидетелей, присутствовавших в тот момент в ресторане. И не один раз опрашивали.

— Это действительно похоже на какой-то зловещий замысел, — согласилась я. — И необходимо как можно скорее выяснить, что происходит, прежде чем станет слишком поздно. Ты знаешь, Володь, я сначала думала, что преступник сосредоточился на Мирославе Лаврентьевой, ну ведущей на радиостанции, и все убийства совершал с целью посадить ее в тюрьму. Однако теперь мое мнение изменилось. Поскольку Мирослава является невестой Константина Вышнепольского, который нанял меня, чтобы я смогла доказать непричастность Мирославы, то преступник просто использовал Мирославу, чтобы побольнее ударить Вышнепольского. И еще одно: преступник мстит не только Константину, он мстит всему десятому «А» классу. Возможно, убийца сам учился в этом классе, а может быть, и нет. Правда, за все это время Вышнепольский не пострадал, и на него не совершались нападения. Но все можно объяснить тем, что, предположим, Константину удавалось обходить все расставленные сети или же что ему просто везло. Но я все-таки думаю, что убийца не остановится, пока не воплотит свой преступный замысел в жизнь. Может быть, преступник решил сначала расправиться со всеми, кому удалось остаться в живых. А уже потом взяться за Константина Вышнепольского. В общем, Володь, солисту театра музыкальной комедии Покровска угрожает опасность, и очень серьезная, — сказала я.

— Тань, судя по всему, опасность угрожает не только Константину Вышнепольскому, но и всем, кто учился в этом классе. Необходимо вычислить этого убийцу, поймать и предотвратить новые беды. Вот только… где его искать?

— Значит, ни одной четкой версии нет? — спросила я.

— Получается, что так, Тань, — кивнул Владимир. — Несмотря на то что было сделано все возможное в плане расследования, пришлось признать, что дело зашло в тупик.

— Володь, знаешь что? Дай мне посмотреть то уголовное дело, которое было заведено по факту отравления в ресторане «Принцесса Ли», — попросила я.

— Как обычно, в моем кабинете. Сейчас запрошу в архиве. — И он снял трубку внутреннего телефона. Буквально через пару минут поднялся из-за компьютера и кивнул мне на монитор: — Садись смотри. Я пока себе чай сооружу. Ты будешь?

— Кофе, если можно, — попросила я, хотя и знаю, что кофе здесь не самый лучший. Но лучше уж такой, чем вообще никакого. Сама же погрузилась в материалы дела.

Так, Кристина Радаева. Первая любовь Константина Вышнепольского. Он о ней рассказывал. Что? Погибла четыре года назад во время пожара в своей художественной мастерской в Питере. И что, никто не знал об этом? Ни Константин, ни остальные одноклассники? Такой дружный класс, по словам классного руководителя, — и никому дела нет до трагедии?

Хм…

Вздохнув, я выписала это имя, занесла в свой блокнот имена и фамилии других погибших бывших одноклассников Константина Вышнепольского. Спросила:

— Кирь, а с чего вдруг в деле об отравлении в ресторане фигурируют и другие пострадавшие в классе?

— Материалы расследования, — фыркнул Кирьянов. — Обрати внимание, там отсылки к другим уголовным делам, где можно более подробно ознакомиться с произошедшим. Кто-то что-то рассказывал, мои ребята пытались копать в адрес того, кто планомерно уничтожает одноклассников, вот и заносили в дело. А теперь оно в архиве пылится… Ты все?

— Да, спасибо.

На скорую руку я глотнула кофе, попрощалась с другом и выскочила на улицу, обуреваемая всевозможными мыслями.

На улице набрала Константина Вышнепольского:

— Константин Владиславович, это Татьяна Александровна. Вы сейчас у себя на даче находитесь? — спросила я.

— Да, — ответил Вышнепольский.

— Я тогда еду к вам, выяснились некоторые обстоятельства, и их необходимо обсудить, — сообщила я.

— Я вас жду, Татьяна Александровна, — сказал Константин.

Я быстро доехала до дачного поселка и вошла на территорию. Вышнепольский вышел мне навстречу.

— Татьяна Александровна, не возражаете, если мы поговорим на веранде? — спросил Константин.

— Да я только за буду.

Мы расположились на уютной, увитой плющом, веранде. Константин вопросительно посмотрел на меня.

— Константин Владиславович, мне нужно, чтобы вы вспомнили, кто мог бы вам мстить. Это очень важно, — сказала я. — Причем именно кто-то из одноклассников.

— Но для чего, Татьяна Александровна? — недоуменно посмотрел на меня Вышнепольский. — Зачем мне вспоминать о старых обидах? Они если и были, то были давно.

— Послушайте меня, Константин Владиславович. Тот факт, что преступник поставил под угрозу вашу невесту Мирославу, свидетельствует о том, что это не просто случайность. Могу предположить, что это изощренный план, чтобы ударить вас в самое сердце, — как можно более убедительным тоном сказала я.

Вышнепольский покачал головой:

— Но Мира ведь сейчас уже вне подозрений.

— Не факт, и я вам об этом говорила, — отчеканила я. — Вы не понимаете, Константин Владиславович, что игра еще не окончена. Я только что была в управлении полиции Тарасова. Выяснила много интересного. За годы, прошедшие со дня выпуска, многие ваши одноклассники погибли.

Константин с удивлением и некоторым испугом посмотрел на меня.

— Вам известны такие фамилии, как Светлана Глазова, Ольга Лысова, Ольга Харченко, Александр Ялынычев? — спросила я.

— Да, конечно, — кивнул Вышнепольский.

— Я также наткнулась на фамилию вашей девушки, о которой вы мне рассказывали: это Кристина Радаева, — продолжила я.

— Я вам рассказывал, что с Кристиной мы давно не общались. Расстались мы по-хорошему, и она уж точно не стала бы мне мстить. Зачем ей это? Несколько лет назад я слышал, что она заняла свое место на художественном Олимпе Питера. Считается молодой и перспективной художницей, проводит персональные выставки. Меня это порадовало, да и только. Да и с прочими одноклассниками не сказать чтобы поддерживали связь. У всех свои дела, проблемы, у кого-то семьи. Нет, я не следил за судьбой бывших одноклассников.

— Так вот, Кристина погибла во время сильного пожара, который произошел в ее художественной мастерской, — сказала я.

— Но как же так? Кристина ведь всегда была такой осторожной с красками и растворителями, — пробормотал Вышнепольский.

— А вы не находите это странным, Константин Владиславович? Пожар в мастерской, где Кристина работала одна? Это могло быть случайностью, но…

— Но что? — перебил меня Вышнепольский, и голос его прозвучал напряженно. — Вы хотите сказать, что это был целенаправленный поджог? Что это было кем-то подстроено?

— Я не могу этого исключить. Пожар мог быть вызван кем-то или чем-то.

Константин вскочил с кресла, на котором сидел, и начал ходить по веранде.

— Но это… это просто какое-то безумие! — воскликнул Вышнепольский. — Я не могу поверить, что кто-то мог так поступить, решиться на такое! Кристина была доброй и вообще…

Константин не договорил и махнул рукой.

— Но это и делает ее гибель подозрительной. Иногда люди, которые никому не причиняют зла, могут стать жертвами зависти или ненависти, — сказала я и добавила: — В материалах дела было сказано, что огонь вспыхнул очень быстро, и пожарные не могли спасти Кристину.

— Может быть, это все-таки был несчастный случай? — неуверенно проговорил Вышнепольский.

— Или это было частью плана. Кто-то мстит части вашего класса, причем большей части. Теперь мне кажется, что не только вы в фокусе внимания мстителя, а едва ли не весь ваш класс, — сказала я.

— Кому это может понадобиться? Татьяна Александровна, у нас был самый обычный класс. В целом нормальные отношения. Местечковые конфликты и даже драки, конечно, случались, ну а чего еще ждать от подростков? Мы общались пару лет после школы, потом пути разошлись. Кто-то из школьных активистов каждые лет пять собирает встречи выпускников, но я пришел впервые. Не до того было — то учеба, то гастроли, то курсы какие-нибудь…

— Смотрите, Константин Владиславович, что получается. На встрече выпускников вы подтвердили свои намерения стать знаменитым оперным певцом, впрочем, ребята из вашего класса знали это и раньше. Ваша невеста Мирослава тоже высказала свою цель — стать лучшей ведущей на радиостанции. Кто-то, кто слышал ваши откровения, начал осуществлять мечту Мирославы, последовательно устраняя ее коллег для того, чтобы способствовать продвижению Мирославы по карьерной лестнице. Ведь убийства, в которых подозревали вашу невесту, начались после встречи выпускников, преступник хорошо подготовился и начал творить свои черные дела. Необходимо признать, что это был непростой план, ведь все могло закончиться в любой момент. Например, если бы Мирославу не утвердили на должность, которую ранее занимала, скажем, Елизавета Стрункина. Но создателю этого плана все удалось. Скорее всего, он обладал определенным весом и влиянием. И он не оставил ни единого следа, который бы мог вывести на него. Пока ясно только одно: этот некто специально подставлял Мирославу.

— Но зачем все это? Для чего? Кому потребовалось такое? Это же жуть что такое получается! — сорвался на крик Константин. — Кто-то убивает моих одноклассников. А на меня этот кто-то решил воздействовать через Миру?! Посадить ее за решетку, чтобы я страдал? И для этого убить троих? По-моему, это бред, — уже тише проговорил он.

— Это одна из версий, — примирительно проговорила я, хотя была почти уверена — я права. А человек, с которым мы имеем дело, не вполне в своем уме. — И этот мститель желает, чтобы Мирослава страдала. Только представьте — добравшись до вершины, осуществив свою мечту, она оказывается в тюремной камере. Вместе с нею и вы будете страдать, Константин Владиславович, — объяснила я.

— Допустим, некто в такой извращенной манере мстит мне. Но почему меня не пытались убить? — уточнил Константин.

— Возможно, хотят, чтобы вы жили и мучились, — мрачно проговорила я. — Это больнее, чем смерть. Но что творится в голове преступника — я не представляю…

— Но ведь вы своим расследованием доказали, что Мира не причастна ко всем этим убийствам, которые на нее пытались навесить. Стало быть, вы вторглись в намерения преступника, можно сказать, разрушили его план. И что же будет дальше? — спросил Вышнепольский опасливо.

— Ну наверняка я сказать не могу. Могу только предположить. Возможно, убийца несколько разочарован тем, что машина правосудия медлит и полицейские не спешат арестовывать вашу невесту. Тогда он может либо сфабриковать доказательства, либо устроить очередное убийство, либо же… переключиться непосредственно на вас, Константин Владиславович. Он вполне может напасть на вас или предпринять еще что-то в этом духе. Поэтому вы должны ежеминутно, ежесекундно помнить, что вы находитесь в опасности, — сказала я.

— Но почему на меня два года никто не нападал? — схватился за голову Вышнепольский. — Ведь было столько возможностей!

— Потому что рассчитывали воздействовать на вас через Мирославу? — задумчиво предположила я. Слишком изощренный, на мой взгляд, план. Или я чего-то пока не знаю.

— Татьяна Александровна, а может быть, все-таки эта опасность, о которой вы сказали, до известной степени… ну, только предполагаемая? — спросил Вышнепольский.

— Видите ли, Константин Владиславович, я не экстрасенс и не могу знать, что планирует убийца. Я только могу предположить, что убийца нацелен на вас. А вот по какой причине и какие он строит дальнейшие планы, я не знаю. Поэтому и говорю о том, что необходима осторожность, — ответила я.

— И все-таки мне непонятно, почему преступник переключит свое внимание исключительно на меня?

— Вполне возможно, что он не ограничится только вами, Константин Владиславович. Я выяснила, что под его прицелом находится весь ваш десятый «А» класс, — сказала я.

— Вы это серьезно, Татьяна Александровна?

— Очень серьезно! Знакомясь с материалами уголовного дела, я выписала фамилии всех пострадавших. И это не только Кристина Радаева, Макар Субботин и другие ребята, фамилии которых я вам уже назвала. Есть и другие фамилии. Это те, кто погиб еще до юбилейной встречи. Это Людмила Петруша, Екатерина Круглова.

— Но как такое может быть? — растерянно произнес Вышнепольский. — Это же… Восемь человек! Треть нашего класса! — добавил он шокированно.

— Как видите, такое может быть. Вот взгляните сами.

Я вынула из сумки лист бумаги, на который выписала фамилии, когда работала над документами в архиве, и протянула Константину.

— Отдельно я выписала тех, на кого были предприняты попытки покушения, но кто по счастливой случайности остался в живых и пострадал совсем немного. Вот, читайте: Людмила Смирнова, Наталья Богачева, Наталья Мартынова, Елена Елизарова, Елена Певзнер, Ольга Семикопенко, Татьяна Быкова, Виктория Кадарай, Владимир Савушкин, Галина Акимова, Валентина Бартоломеева. В общем, Константин Владиславович, кто-то имеет на ваш класс очень серьезные негативные планы. И следует признать, что ему удается воплощать их в жизнь. Меня интересует другое. Неужели на вашей встрече выпускников вы не обсуждали причин, по которым кого-то из одноклассников с вами нет? Почему их нет? Никто не знает, что они уже мертвы? — искренне удивилась я.

— Знаете, Татьяна Александровна, так и есть. Не обсуждали. Вспоминали какие-то моменты из прошлого, рассказывали, кто чем занимается, о семьях своих рассказывали.

— Четыре часа — о семьях? И это только в ресторане?

— Ну в школе была официальная часть, наши учителя выступали, детишки для нас концерт устраивали, мы вообще, по-моему, ни о чем особо не разговаривали. А в ресторане… Да, болтали о том о сем. А потом большинство стало алкоголем накидываться. Правда странно. Мне казалось, что у нас был дружный класс. Все чем-то занимались, в каких-то мероприятиях участвовали. А теперь выясняется, что мы между собой и не общались после того, как школу закончили? — пробормотал Вышнепольский растерянно. — Я думал, я один такой, занятой, погрузился в творчество — и ни до чего мне дела нет. А тут — вот оно как…

— Ладно, всякое бывает, — примирительно заметила я, понимая, что, спроси меня, чем занимается тот или иной мой закадычный школьный друг, — я и не скажу. Тоже… разлетелись, как птенцы из гнезда. — Но давайте сейчас не будем заострять внимание на этом факте. Гораздо важнее понять, кем может быть этот преступник. Постарайтесь вспомнить всех, кто подходит под этот портрет: мстительный, злопамятный, жестокий человек. Кто-то, кому большая часть вашего класса изрядно насолила. Бывает такое — слабое звено, кто-то, над кем издеваются, кого изводят. Буллят, говоря современным языком. И вы, Константин Владиславович, должны хорошо знать его. Кстати, это может быть как девушка, так и парень. Вспомните, кого вы изводили всем классом. Очень возможно, что этот изгой теперь мстит за то, что его доставали в школьные годы.

Вышнепольский нахмурился и стал отрицать:

— Нет, Татьяна Александровна, мы, и в частности я, никого не обижали. Мы были обычным классом: учились, шутили, смеялись.

— Но вы не можете быть в этом уверены на все сто процентов, — возразила я. — Вспомните, кто мог быть жертвой в те школьные годы. Теперь он встал на тропу войны и мстит всем, кто его обижал. Может быть, он даже решил распространить свою месть и на тех, кто окажется рядом с обидчиками. Своего рода такая кровная месть. Могут пострадать ни в чем не повинные люди. И они, скорее всего, даже и не подозревают о том, что им может угрожать опасность.

— Татьяна Александровна, я сейчас нахожусь в полной растерянности. Я даже не могу и предположить, кто это может быть, — сказал Вышнепольский.

— И все-таки, — не отставала я. — Вот вы сейчас сказали, что в школьные годы только учились, смеялись, шутили и никого не обижали. Позвольте вам не поверить, — сказала я.

— Как так? — опешил Константин.

— Да вот так, Константин Владиславович. Я не поверю, что в вашем классе никто не имел прозвища, причем обидного. И, кстати, это самое малое, что можно отнести к обидам. Порой даже прозвища могут довести человека до крайности. Я уже не говорю о других проделках, которые имеют место быть и которые школьники, на кого эти проделки направлены, очень болезненно воспринимают.

Константин задумался.

— Вы знаете, я вспомнил. Да, была у нас в классе одна девочка, Валя Бартоломеева. Я почему-то сразу и не подумал на ее счет. К тому же Бартоломеева ведь находится в том списке, который мне только что дали. И да, она тоже подвергалась нападению. Вот именно поэтому я и не подумал про нее. Ведь не может же быть такое, правда? Если подозревать Валентину, то получается нескладно. Значит, и ей кто-то мстит в таком случае? Но на самом деле Бартоломеева — это единственный вариант. То есть она одна такая, — сказал Вышнепольский.

«Вполне возможно, что Валентина Бартоломеева каким-то образом сама устроила себе нападение. Такой вариант тоже нельзя исключить. Поэтому необходимо будет все тщательно проверить», — подумала я и спросила:

— Что значит «она одна такая»? Поясните свою мысль, Константин Владиславович, — попросила я.

— В годы учебы в гимназии Валентина была странной, навязчивой и прилипчивой. Она не была слишком умной, скорее, даже наоборот. Но при этом Бартоломеева отличалась хитростью и изворотливостью. Валентине удавалось обхитрить учителей, и те прощали ей все ее выходки. Мы часто высмеивали ее невзрачную внешность. Мы называли ее птичкой из-за ее тонких, острых черт лица и длинных рук.

— Это было жестоко, — сказала я и подумала: «Да, воспоминания о школьных годах становятся все более мрачными. А ведь Константин Вышнепольский только что убеждал меня в том, что ни над кем в классе они не смеялись, не подшучивали, не доводили. И тут на тебе: «птичка».

— А как Валентина Бартоломеева реагировала на это? — спросила я.

— Валя всегда пыталась казаться невозмутимой, но я видел, как ей было больно. Иногда она просто уходила в туалет и плакала.

— А как она обманывала учителей? — спросила я, собирая факты о Валентине.

— О, это было искусство! Валентина могла притвориться, что не понимает задания, и учителя, вместо того чтобы, как говорится, вывести Бартоломееву на чистую воду, объясняли все заново. Или вот еще пример: Бартоломеева подделала справку о болезни, чтобы не прийти на контрольную работу. Учительница поверила ей, и мы все были в шоке, когда узнали, что Валентина просто прогуляла. А однажды Бартоломеева пришла в школу с синяками и сказала, что ее избили. Учителя сразу же начали ее жалеть, и никто из них не подумал, что это очередная уловка. А вы знаете, Татьяна Александровна, я ведь только сейчас, рассказывая вам все это, осознал, как на самом деле мы жестоко обращались с Валентиной. Я никогда не думал, что это может так отразиться на ней. Может быть, Валя действительно решила отомстить за все это, — сказал Вышнепольский.

— Возможно, — согласилась я. — Если Бартоломеева чувствовала себя изолированной и униженной, это могло привести в конечном итоге к серьезным последствиям.

— Я еще вспомнил вот о чем. Конечно, учителя все понимали. Но дело в том, что у Валентины была очень влиятельная тетушка. И очень обеспеченная. Так вот, тетя Валентины была одним из спонсоров нашей гимназии. А деньги решают все, как говорится. Но мы-то все видели и все замечали! Замечали, как Валентине завышают оценки, как многое ей прощают. Честное слово, когда Бартоломеева отвечала на уроках, хотелось просто заткнуть уши, чтобы не слышать ту чушь, которую она говорила. И вместе с этим поражало то, что учителя ее слушают, а потом как ни в чем не бывало хвалят ее и ставят хорошие оценки. Я помню, как учительница химии постоянно спрашивала Бартоломееву только теорию. Хотя все остальные выходили к доске и решали сложные задачи. Ну ведь всем же понятно, что вызубрить заданный параграф из учебника гораздо легче, чем решить задачу. А ведь Бартоломеева даже устный материал не могла толком ответить, запиналась на каждом предложении. А когда кто-то из ребят попытался высказать Валентине, что это несправедливо, что ее знания оценивают только исходя из устного ответа, то она на полном серьезе заявляла, что учительница ведь знает, что ее бесполезно вызывать к доске для того, чтобы она решала задачи. Святая простота! Ладно, если бы Бартоломеева хотя бы устно отвечала так, чтобы это соответствовало тем хорошим оценкам, которые ей ставили. Так нет же! Даже устные ответы были настолько примитивными, что дальше просто некуда. Так вот, все мы все прекрасно понимали и… стали отгораживаться от Валентины, пытаясь хоть как-то реагировать на такую несправедливость. Таким образом и получилось, что Валентина была как-то сама по себе, — сказал Константин.

— Из-за ее особого положения? — уточнила я.

— Да, — кивнул Вышнепольский.

— А саму Валентину устраивало такое положение в классе? — поинтересовалась я.

— Я думаю, что нет, не устраивало. Наоборот, чувствовалось, что ей хотелось стать частью нашего коллектива. Но коллектив отталкивал ее. Все же ребята злились на то, что она получала незаслуженные хорошие оценки. А мы свои оценки зарабатывали, можно сказать, потом и кровью, ведь у нас не было таких индульгенций, какие были у Валентины, — объяснил Вышнепольский.

— Но одну Бартоломееву винить в этом нельзя, — возразила я. — Ведь вы сами только что сказали, что учителя завышали ей оценки, потому что у нее была влиятельная родственница.

— Да, вы правы, Татьяна Александровна. Теперь и я это понимаю, да и все наши ребята понимают, я уверен. Но тогда, в школьные годы, у нас у всех было обостренное чувство несправедливости. Понимаете, у подростков ведь как? Или все черное, или белое. Полутона напрочь отсутствуют. Кроме того, ходили слухи, что вроде бы у Валентины была какая-то болезнь, которая повлияла на ее умственные способности. То ли что-то связанное с тяжелыми родами, то ли что-то генетическое. Но по всем параметрам ей, конечно, при таком раскладе следовало бы учиться не в гимназии, как вы понимаете. Но опять же, повторюсь, стараниями тетушки Валентину приняли в нашу гимназию, несмотря на очень высокий конкурс, — сказал Константин.

— Вы сказали, что внешность у Бартоломеевой была самая заурядная, если не сказать больше, — напомнила я.

— Да, это так. Однако ведь при самой непрезентабельной или даже отталкивающей внешности человек может быть интересным собеседником. Однако в случае с Валентиной все было наоборот. У Бартоломеевой напрочь отсутствовала способность поддержать беседу, она не могла даже понять, о чем идет речь. Если же Валентина и пыталась что-то сказать, то все то, что она говорила, иначе, как чушью, назвать было нельзя. Любое ее высказывание вызывало просто смех. Кроме того, она практически не могла запомнить самые элементарные вещи. Нет, я допускаю, что Валентина старалась, но на самом деле ее старания ни к чему не приводили.

— И поэтому в классе к ней все так относились? — спросила я.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы подшучивали над Бартоломеевой, открыто смеялись над ней и, возможно, устраивали травлю, не осознавая это, — пояснила я свою мысль.

— Ну нет! Такого не было, Татьяна Александровна. Да, мы не любили Валентину, но вот про то, чтобы ее обидеть? Нет, никогда. Что же касается шуток, то она сама провоцировала их, — сказал Вышнепольский.

— Каким же образом? — поинтересовалась я.

— Ну она могла такое сказануть, что вот прямо хоть стой, хоть падай. И ведь никто ее в таких случаях за язык не тянул, понимаете? А порой такое начинает говорить, что все, не сговариваясь, начинают просто падать от смеха. Ну потому что уже нет никаких сил, чтобы сдержаться. Поэтому мы и старались любыми способами отстраняться от Валентины, чтобы не начинался весь этот цирк. Но все равно это долго не продолжалось, потому что Бартоломеева любыми путями продолжала привлекать внимание класса, — сказал Константин.

— Да, часто бывает так, что если в класс попадает такой вот ученик или ученица, которые выделяются и своим внешним видом, и поведением, то весь класс начинает изгаляться на ними, — сказала я.

— Позвольте с вами не согласиться, Татьяна Александровна, — покачал головой Вышнепольский. — Я никак не мог понять, почему все так жестоко ведут себя с Валентиной. Я сначала тоже подумал, что Валентину травят, потому что она и страшненькая, и глупости болтает, и защитить себя не может. И я даже решил взять на себя роль ее защитника, — заявил Константин.

— И как? У вас это получилось? — спросила я.

— Сначала я пытался отговорить одноклассников как мог. Начал защищать Валю, когда кто-то подшучивал на ней и отпускал злые колкости в ее адрес. Ребята сначала удивились, и некоторые сразу же начали посмеиваться надо мной. Но я решил не отступать и не стал обращать внимания на шутников. Я подумал, что скоро им это надоест и они отстанут. Так и случилось. Я несколько раз вмешался, когда кто-то из ребят пытался снова взяться за старое и принялся на Валентине оттачивать свое остроумие. Валя поблагодарила меня за заступничество, а потом неожиданно попросила меня помочь ей с уроками. Она объяснила это тем, что ей трудно понять, когда учитель начинает объяснять новую тему, но она не решается попросить повторить, так как знает, что сразу же начнутся насмешки одноклассников. Я не мог ей отказать, но потом пожалел, что согласился, — сказал Константин.

— Но почему? Что, стали насмехаться и над вами? — предположила я.

— Нет, одноклассники в этом случае ни при чем. Просто Валентине пришлось объяснять одно и то же по двадцать раз, а то и больше, но уверенности в том, что она поняла, не было. То ли Бартоломеева и в самом деле была такой тупой, то ли она просто притворялась ничего не понимающей для того, чтобы привлечь внимание. Честно, я и не знал, что думать. Иногда мне казалось, что она просто не хочет учиться, а хочет, чтобы ее все жалели, — высказал предположение Константин.

— Вполне возможно, — согласилась я. — Иногда люди используют такие уловки для того, чтобы на самом деле привлечь к себе внимание, особенно если они чувствуют себя изолированными.

— И в то же время я никак не мог понять, как ей это удается?

Мне показалось, что Константин Вышнепольский задал этот вопрос самому себе.

— Вы о чем, Константин Владиславович? — спросила я.

— Да все о том же. Как так получается, что человек с очень низкой степенью обучаемости обладает поистине уникальными способностями вносить в коллектив такие распри. Валентина была настоящим мастером манипуляций. Она запросто могла рассорить ребят, которые дружили еще с первого класса. Помню случай, как Бартоломеева подстроила так, что лучшие друзья стали ругаться из-за какой-то ерунды. Кроме того, Валентина ябедничала учителям, в частности, она говорила, что кто-то нарушает правила распорядка в гимназии, и ребят наказывали за это.

— Так что же это получается? Выходит, что и вам доставалось от Бартоломеевой? И кто кому больше досаждал — это еще неизвестно, так? — спросила я.

— Да, получается, что так, — вздохнул Константин. — И вот теперь, когда вспоминаю все это, понимаю: Бартоломеева смогла бы все это организовать, с ее-то изворотливостью и хитростью. Знаете, что странно, Татьяна Александровна? Я с трудом вообще ее вспомнил… Словно и не было в мои школьные годы никакой Бартоломеевой. Может быть, потому, что я тоже гадости делал? Или думал? А может, она просто для меня не существовала как личность? Или школа давно прошла, воспоминания замылились каждодневными делами и заботами? Но да, она бы смогла. Я имею в виду все эти убийства и отравления. А что касается нападения на Валентину, то я не удивлюсь, если выяснится, что это она и организовала себе. Ну чтобы отвести от себя подозрения, если кто-то начал бы расследовать все эти случаи, — высказал свое мнение Вышнепольский.

— А что было с вашими занятиями? Ну вот вы сказали, что по ее просьбе стали помогать в учебе, объясняли новый, непонятный для нее учебный материал, дополнительно занимались по школьным предметам. Долго это продолжалось? — спросила я.

— Да нет, недолго. Признаться, я очень сильно уставал на этих дополнительных занятиях. После них я чувствовал себя как выжатый лимон. Я даже как-то раз подумал, что это я виноват в том, что приходится объяснять ей по сто раз одно и то же. Значит, это я не умею объяснить так, чтобы человек меня понял. Но школьными занятиями дело не ограничилось. Валентина выпросила у меня номер телефона и начала донимать звонками. Это был настоящий ужас. Она мало того, что повсюду таскалась за мной, она буквально бомбардировала меня сообщениями, присылала разные видео и интернетовские шутки, — сказал Константин.

— И как вы реагировали на все это? — спросила я.

— Я сначала пытался спокойно и вежливо объяснить ей, что я занят, что мне приходится кроме гимназии посещать уроки в музыкальной школе и, соответственно, готовиться к ним, — сказал Вышнепольский.

— И Валентина вняла вашим объяснениям? — спросила я.

— Она тут же начинала извиняться, что-то такое бормотала о том, что у нее и в мыслях не было мешать моей учебе в музыкальной школе, что она понимает, как много сил отбирает учеба даже в гимназии, а тут еще одна школа получается. В общем, Валентина скорее только делала вид. Но на самом деле она и не думала отставать от меня. Мне впоследствии пришлось быть грубым с ней, иначе она не оставила бы меня в покое. Я тогда прямым текстом сказал Валентине, что я — пас, что не могу больше ей ничего объяснять. Я, правда, пытался и тут смягчить свой отказ, сказав, что, наверное, учитель из меня плохой получается.

— И тогда Бартоломеева отстала от вас? Прекратила донимать телефонными звонками, преследованиями? — спросила я.

— Это произошло не сразу, не вдруг. Мне пришлось потратить довольно много времени и сил, чтобы внушить ей, что нашим занятиям, моей помощи ей пришел конец. Да, это было мною сказано довольно резко, но по-другому ничего не получалось. Я должен был быть решительным, иначе все это продолжалось бы.

— А почему вы не рассказали мне об этих преследованиях? О Валентине? — удивилась я. — И кстати, почему вы о них не рассказали после встречи выпускников, когда вас расспрашивали в полиции?

— Не рассказал, потому что вспомнил об этом только сейчас, — пожал он плечами. — Это все было пятнадцать лет назад, а то и больше! — досадливо воскликнул он. — Ну откуда мне было знать, что Валентина решит мне за что-то мстить? Для меня школа давно осталась в прошлом! Я думаю, для большинства из нас тоже. Вот вы сможете вспомнить, с кем дрались в старших классах?

Я честно задумалась. И поняла: нет, не всплывают лица моих обидчиков. Если сильно напрягу память — какие-то эпизоды смогу вспомнить, но даже имена — вряд ли.

— А еще с кем-то, кроме вас, Бартоломеева пыталась подружиться? — спросила я.

— Да, к нам в класс пришла одна девочка, и вот Валентина сразу же, как коршун, набросилась на нее. Эта новенькая сначала, так же как я, начала защищать Бартоломееву, но когда поняла суть всего, то тоже отказалась от общения. А я потом стал так же вести себя, как и остальные ребята в классе.

— То есть?

— Ну то есть если кто-то подшучивал над Валентиной, то я тоже смеялся вместе со всеми. Не судите меня строго, Татьяна Александровна, ведь я был обычным подростком со всеми особенностями, присущими этому возрасту, в том числе и определенной долей жестокости. Что же касается меня, то у меня были доброжелательные отношения со всеми ребятами в классе. У нас был, в принципе, хороший класс, Татьяна Александровна. Но, как говорится, в семье не без Вали Бартоломеевой, если перефразировать, — сказал Константин.

— Стало быть, Валентина больше не проявляла к вам особого отношения, не пыталась вновь подружиться, пусть даже и без дополнительных занятий по школьным предметам? — спросила я.

— Ох, Татьяна Александровна, случилось гораздо худшее: Валя влюбилась в меня. И я не знал, как с этим справиться. Родители меня учили уважительному, рыцарскому отношению к женщине. К тому же передо мной был пример: мои мама и отец. Вот их отношения друг к другу можно взять за образец. Поэтому я боялся обидеть Валю, поэтому я сделал вид, что и сам испытываю симпатию. Да, я смалодушничал, признаю. Это мне стало ясно еще тогда, в гимназии. К тому же дело осложнилось еще и тем, что вскоре в нашем классе появилась Кристина. И Валя все поняла. Она обозлилась и начала делать гадости мне и Кристине, — сказал Константин.

— Что именно? — уточнила я.

— Валентина начала распускать слухи о Кристине, что она якобы списывает на контрольных работах, что у нее плохие оценки. Хотя это совершенно не так. Валентина даже подложила в сумку Кристины несколько листов с неправильными ответами, для того чтобы испортить ей оценку. Валентина также пыталась подставить и меня. Она всем говорила, что я якобы обижал ее, обзывал даже. В общем, она пыталась убедить всех в том, что я плохой человек, — сказал Константин.

— Да, это действительно… как говорится, не делай добра, не получишь и зла. Но вы не могли знать, что ваше желание помочь могло привести к таким последствиям, — сказала я.

— Да я просто хотел, чтобы Валентина оставила меня в покое. Вот и все.

Вышнепольский замолчал, как будто бы вспоминая еще что-то.

— А знаете, Татьяна Александровна, был еще один розыгрыш. В Тарасов тогда приехал известный рок-певец, сейчас уже даже и не помню, кто именно, у меня ведь совсем другие музыкальные предпочтения. Вы только не подумайте, что я строю из себя какого-то сноба.

— Но я совсем так не думаю, Константин Владиславович. Я же понимаю, что вы воспитаны на классических музыкальных образцах. Да и потом, далеко не каждому нравится рок. Мне вот, например, тоже он как-то не близок, — призналась я и попросила: — Так что же там произошло с этим рок-певцом?

— Когда весь город был оклеен его афишами, Валентина все уши нам прожужжала, что она непременно попадет на его концерт. Билеты, конечно, были раскуплены еще задолго, и Валентине не удалось достать заветный пропуск на концерт. Однако Бартоломеева и не думала отступать, она шла напролом и попыталась пробиться в концертный зал через охрану. Естественно, охранники ее не пропустили. Валентина очень сильно негодовала и вслух высказывала свое недовольство. Тогда кто-то из ребят посоветовал ей написать певцу любовное письмо, в котором красочно описать свои чувства. Дескать, тогда ее кумир обязательно даст команду охране и Валентину пропустят, — сказал Константин.

— И что, Бартоломеева действительно написала такое письмо? — спросила я.

— Да, Валентина написала длинное письмо, полное восторженных слов о том, как она его обожает и как мечтает увидеть на сцене, — ответил Вышнепольский.

— И чем же закончилась эта история? — спросила я.

— Все кончилось тем, что кто-то из наших ребят — не те, кто дал совет написать письмо, а другие — вытащил ее письмо из школьной сумки, на перемене это было несложно сделать, и зачитал всему классу. Все начали смеяться, а Валентина… на нее просто невозможно было смотреть, — сказал Константин.

— Но это действительно было очень жестоко, — заметила я.

— Я согласен с вами, Татьяна Александровна. Валя сквозь рыдания пыталась оправдаться, она говорила, что это всего лишь шутка. Но ее никто не слушал. В тот момент я почувствовал, что она очень страдает, — глухо проговорил Вышнепольский.

— Этот случай мог оставить глубокие раны. Возможно, что Бартоломеева именно тогда и приняла решение мстить всем вам, — предположила я.

Константин кивнул:

— Я не знал, я никак не мог подумать, что Валентина так остро это воспримет. Я подумал, что она не придаст особого значения. Но теперь я понимаю, что для Валентины все выглядело и воспринималось очень серьезно.

— Это может объяснить, почему Бартоломеева стала такой злой и мстительной. Если она чувствовала себя униженной и отвергнутой, то это чувство могло подтолкнуть ее к таким действиям против класса, — сказала я.

— Дело еще в том, что я проявил себя в этом эпизоде… ну, скажем так, не с лучшей стороны, — сказал Константин.

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

— Даже и не знаю, как сказать… зачем я полез в эту историю, и сам недоумеваю. Для чего-то я сказал Валентине, что, возможно, она написала письмо своему кумиру не так, как надо было бы написать. И попросил показать это письмо мне, прежде чем оно дойдет до адресата. Валентина сначала не соглашалась показывать мне то письмо. Но я зачем-то начал убеждать ее в том, что я могу улучшить текст, ведь мне лучше знать мужскую психологию, и все в таком духе. Я и сам не понимал, зачем я ввязался во все это, зачем придумал всю эту чушь про мужскую психологию. Видимо, повлиял общий настрой, который тогда царил в классе в связи с новым чудачеством Валентины. В конце концов Валентина отдала его мне, как я теперь понимаю, в надежде, что я улучшу текст. Но на самом деле там и улучшать-то было нечего. Текст этого послания был настолько наивный, настолько беспомощный, что можно было заподозрить, что он принадлежит ученице младших классов. Я его вернул, но знал, куда Валентина его положила. Получается, из-за меня еще один парень и смог добыть письмо. Мне нужно было сразу отказаться, но… в общем, я повел себя некрасиво, мягко говоря, в этой истории. Но что теперь говорить, прошлого ведь не вернешь…

Вышнепольский замолчал.

— А после этого случая с письмом одноклассники все так же продолжали подшучивать над Валентиной? — спросила я.

— Татьяна Александровна, я ведь уже говорил, что ребятам и придумывать-то самим ничего не нужно было. Потому что Валентина сама давала повод к шуткам по ее поводу и розыгрышам. Например, она очень хотела подрасти. Кто-то из одноклассников сказал ей, что есть «суперэффективные упражнения», которые помогут ей стать на несколько сантиметров выше. Одно из них заключалось в том, чтобы висеть на турнике по десять минут в день. Еще одно «упражнение для роста» было направлено на то, чтобы каждое утро вставать на носочки и тянуться к потолку так, как будто бы пытаешься достать до звезд. Мы-то, конечно, все знали, что это не сработает, но Валя приняла все за чистую монету. Еще в рецептах были волшебные растяжки перед сном, якобы после них человек за ночь подрастал на несколько миллиметров. Но Валентина всерьез воспринимала все эти советы и выполняла их. Она даже пила молоко с медом на ночь и выполняла танец роста. Представляете?

— Это показывает, как сильно Бартоломеева хотела стать такой, как все, — сказала я.

— Я не думал, что это может так сильно задеть ее. Мы просто хотели повеселиться, а на деле оказалось, что это веселье было жестоким, — сказал Вышнепольский.

— Да, иногда наши шутки могут обернуться против нас, — заметила я. — Тем более если шутки оставляют такие глубокие раны у человека, над которым мы подшучиваем.

— Правда, Валентина к последнему классу на самом деле немного подросла. Конечно же, «эффективные упражнения», которые мы ей прописывали, здесь совершенно ни при чем. Просто у Бартоломеевой, надо полагать, было замедленное развитие. Ну а позже она и подросла, и физически тоже развилась, — сказал Константин.

— А как она выглядела на встрече выпускников? — поинтересовалась я.

— Да, в общем-то… она изменилась. И в лучшую сторону. Появились формы, которых раньше не было. Маленький рост остался, видимо, это генетическое. Наверное, в ее семье были низкорослые родственники. Но Валентина научилась скрывать это обувью на высоких каблуках. Одета она была стильно и дорого, сразу было видно, что все вещи, которые были на ней, — брендовые, а не с оптового рынка. Кроме того, умелый макияж тоже работал на создание, я бы сказал, вполне такого ну если и не привлекательного, то, по крайней мере, и не отталкивающего облика, — описал Константин свою бывшую одноклассницу.

— А как Валентина вела себя на встрече в ресторане? — спросила я. — Так же, как и в школьные годы? То есть говорила все подряд, пыталась быть на виду и привлекала к себе внимание?

Вышнепольский покачал головой:

— Совсем наоборот, Татьяна Александровна. На вечере Валентина сидела спокойно, практически все время молчала, только иногда вставляла какие-то реплики, и то по делу. Кстати, Бартоломеева ушла с торжества раньше всех. Кажется, ей кто-то позвонил, вроде бы с работы. Бартоломеева сказала, что ей необходимо срочно уйти, так как на работе форс-мажорная ситуация. Да, теперь я вспомнил: сначала ресторан покинули наши учителя, и почти сразу же после них — Валентина. Хотя вроде бы она не собиралась уходить со встречи так рано. Но, видимо, ситуация на ее работе и впрямь была серьезная, — сказал Константин.

— Полицейские были в курсе, что Валентина ушла со встречи выпускников раньше?

— Да, конечно, — пожал плечами Константин. — Мы на все вопросы честно отвечали.

— Ну а когда ребятам стало плохо и многих из них увезли в больницу, Бартоломеевой сообщили о том, что произошло? — спросила я.

— Да, конечно. Валентине позвонили прямо из больничной лаборатории, в которой брали анализы у тех, кто попал в больницу. Ее стали спрашивать, как она себя чувствует, нет ли у нее таких-то и таких-то симптомов. Ее даже уговаривали приехать в больницу для сдачи анализов.

— И Бартоломеева поехала?

— Нет. Валентина сказала, что чувствует она себя хорошо, что ее ничего не беспокоит, что у нее нет ни одного из тех признаков, которые наблюдаются у ее одноклассников.

— То есть она наотрез отказалась приехать, так?

— Да. Она даже сказала, что она сама по образованию медик и поэтому вполне может разобраться в своем состоянии и принять соответствующие меры, если будет необходимо.

«Неужели полиция ее не проверяла? Или проверяла, как и всех остальных? Обычная ученица обычного класса, которая чудом не пострадала при массовом отравлении — потому что ушла с вечера раньше?» — подумала я.

— А вы знаете, где работает Бартоломеева? — спросила я.

— Кажется, Валентина окончила медицинский университет. Но вроде бы работает она не по специальности. Кто-то из ребят на вечере сказал, что Валентина является владелицей частной гостиницы для домашних животных. Ну это что-то типа передержки. На тот случай, если хозяева кошек или собак собираются куда-то уезжать, а питомца брать с собой не планируют. И как будто бы эта гостиница пользуется популярностью среди кошатников и собачников. Находится в самом центре Тарасова, — добавил он, что-то припомнив.

— Получается, что Бартоломеева вполне себе обеспеченная женщина? — уточнила я.

— Получается, что так, Татьяна Александровна, — кивнул Вышнепольский.

«Значит, Бартоломеева — дипломированный медик, скорее всего, у нее имеется и доступ к хирургическим инструментам типа скальпеля. Валентина в силу своей обеспеченности может приобрести и дорогой скутер, и кожаную куртку. Причем все эти аксессуары она могла приобрести только для того, чтобы максимально походить на Мирославу Лаврентьеву. Для того чтобы все убийства свалить на невесту Константина Вышнепольского. Ну и с остальными одноклассниками тоже рассчитаться ей было, стало быть, по силам», — подумала я.

— Татьяна Александровна, я никак не могу поверить, что Валя виновата в стольких смертях.

Вышнепольский сокрушенно покачал головой.

— Я, конечно, все еще раз тщательно проверю, но, судя по всему, это действительно Бартоломеева. Я понимаю, что вам трудно в это поверить, Константин Владиславович, но подумайте о том, что испытывала Валентина. У нее был недостаток общения с одноклассниками, некая социальная изоляция, опять же насмешки, розыгрыши, — сказала я.

— Но это не оправдывает Валентину, — возразил Константин. — Ну да, мы подтрунивали над ней, это было, что уж тут отрицать. Но неужели обыкновенные школьные проделки могут привести к таким серьезным преступлениям, как убийства? В конце концов, Валентина могла просто поговорить с нами, со мной, а не мстить.

— Константин Владиславович, когда Валентина получила от вас помощь в объяснении уроков, она стала возлагать на вас определенные надежды. Вы стали для Бартоломеевой единственным человеком, который проявил к ней интерес, — объяснила я.

— Я не хотел, чтобы Валя так думала. Я просто хотел помочь ей.

— Но когда вы попросили Бартоломееву оставить вас в покое, это сильно ее разозлило, — продолжила я. — Валентина могла воспринять это как предательство. И тогда Бартоломеева начала мстить лично вам, используя для мести вашу невесту.

— Это ужасно! — голос Константина задрожал от эмоций. — Я никогда не хотел, чтобы такое произошло. Я просто хотел, чтобы Валя поняла, что мне нужно личное пространство.

— Я вас понимаю. Но теперь вы должны быть очень осторожны. Ведь если Бартоломеева действительно замешана во всех этих убийствах, то она может пойти на все для того, чтобы достичь своей цели, — предупредила я. — Бартоломеева, судя по всему, обладает просто невероятными способностями по запуску целого сценария, который способен привести к результату. Только как такое получилось? Вы же говорите, что она была, мягко говоря, не очень умной?

— Мне тогда так казалось, — вздохнул Вышнепольский. — А теперь… вспоминаю и думаю — может быть, она просто ленилась? Ну а зачем ей прилагать усилия, если ей и так нормальные оценки ставят? Смогла же она потом получить медицинское образование? Работать по специальности?

Вышнепольский опустил голову.

— Не следует забывать, что от Бартоломеевой можно ожидать любых, самых непредсказуемых поступков. Ведь мы не знаем, что у нее на уме после того, как ее план обвинить Мирославу провалился, — отчеканила я. — Бартоломеева очень хорошо владеет даром импровизации, и, кроме того, она может мастерски маскироваться, переодеваясь по ходу действия в того или иного человека, которого ей нужно подставить. Но пока мы еще не можем ее задержать, просто потому, что нет улик. Пока Бартоломеева находится в статусе подозреваемой. На данный момент предстоит еще выявить наличие или отсутствие алиби Бартоломеевой на те убийства, которые уже произошли с вашими одноклассниками.

— Да, я понимаю, — сказал Вышнепольский. — Татьяна Александровна, когда вы уезжали в управление полиции, у меня было время поразмышлять над панно. Ну, которое я вам показывал.

Я кивнула. Да, эти странные куски фотографий.

— Я пытался понять, что мне напоминает это панно. И пришел к выводу, что примерно такой же настрой присутствует в картинах Пабло Пикассо. Например, картина «Портрет Дора Маар». В нем художник использует геометрические формы и искажения, чтобы передать эмоциональное состояние человека. Его лицо на картине изображено под разными углами и в разных плоскостях, что создает эффект многогранности. В такой же абстрактной и искаженной манере изображены лица женщин в картине «Девушки из Авиньона». Наконец, знаменитая «Герника». Картина, правда, посвящена теме войны и изображает хаос и страдания, но на ней лица и фигуры также искажены и представлены в абстрактной манере. И это создает ощущение боли и разрушения, — сказал Константин. — Татьяна Александровна, на этом панно точно изображен наш десятый «А» класс! — с волнением воскликнул Константин. — Да, почему-то у многих ребят все искромсано как попало: тела и лица, и еще они перемешаны. Но это все ребята из нашего класса. Татьяна Александровна, честное слово, я не понимаю, для чего, с какой целью сделал все это автор панно? Это что? Предупреждение, запугивание, угроза или шантаж? Что хотел сказать автор вот этим своим творением? Ведь на панно помещены и ребята, которые погибли, и те, кто отравился на вечере встречи выпускников, и те, кто вообще не пострадал. По этому изображению нельзя сделать вывод, что собирался сделать автор со всеми этими людьми и по какой причине.

— Да, я согласна с вами, Константин Владиславович. Намерения автора здесь выражены нечетко. Неясно, к чему же конкретно все это приведет, остается только гадать, — сказала я.

— Но вот что еще я обнаружил на этом панно, Татьяна Александровна. Обратите внимание вот на этот фрагмент. Вот видите, здесь я нахожусь рядом с Валентиной. Причем мы с ней стоим очень близко друг к другу. Можно сказать, даже интимно.

— Вы хотите сказать, что это не отражает действительности? — спросила я.

— Ну разумеется! Так близко мы с ней не стояли никогда! Это… это какая-то подделка! Теперь я предполагаю, что это панно принесла Валентина!

— Она присутствовала на вашей даче на торжестве по поводу юбилея Мирославы? — спросила я.

— Не могу вам сказать, я лично ее не видел. В тот день было очень много народа. И мои коллеги, и Мирины, и друзья-приятели. Гости приносили подарки и складывали их в холле на столике. Цветы ставили сначала в вазы, а когда свободных ваз не осталось, то в ход пошли кувшины и другая тара. И карточки или открытки при этом панно не было. Да и курьер не мог бы его привезти, потому что тогда бы он потребовал расписаться за доставку. Но этого не было, я точно помню.

— Ну тогда автор панно просто выждал время, вошел внутрь и оставил коллаж на столике, а потом так же незаметно, не привлекая ничьего внимания, удалился восвояси, — предположила я.

— Вообще-то, Мира не приглашала так много гостей. Как-то так получилось, что гости шли и шли, — задумчиво произнес Константин.

— А их могли пригласить специально. Вы не рассматриваете такую возможность? — спросила я.

Вышнепольский промолчал. Казалось, что Константин слишком загружен свалившимися на него обстоятельствами.

— Вообще-то, Валентина может быть автором этого панно, — начала я. — Я могу предположить такой вариант. Скорее всего, она так видит ваши с ней взаимоотношения. Возможно, что Бартоломеева даже сейчас, как и в школьные годы, зациклена на вас, Константин Владиславович, — предположила я. — Однако это только предположение. И оно мало что дает в плане расследования.

— Но почему? — Вышнепольский недоуменно посмотрел на меня.

— Ну вы можете разве что выговорить Валентине свое недовольство тем, что она пришла к вам на дачу в тот праздничный день, в то время как вы ее не приглашали, — объяснила я.

— Ну… да. В общем-то, вы правы, Татьяна Александровна.

Вышнепольский потер лоб.

— Константин Владиславович, вы поймите: то, что мы с вами предполагаем, — это всего лишь предположения, которые не подкреплены фактами и доказательствами. И панно, а точнее сказать, изображения на нем, в общем-то, еще не являются доказательствами того, что все убийства — и сотрудников радиостанции, и ваших одноклассников — совершила Валентина Бартоломеева.

— Но ведь все эти растерзанные, расчлененные, можно сказать, фотографии моих одноклассников — разве они не свидетельствуют о том, что Валентина всех их ненавидит лютой ненавистью?

— Свидетельствуют. Да, она их ненавидит. Только это не Валентина, — сказала я.

— Не Валентина? — Вышнепольский удивленно посмотрел на меня.

— Константин Владиславович, посмотрите внимательно на панно. Вы видите на нем подпись?

— Нет, — растерянно произнес Вышнепольский.

— Вот видите. Значит, автор этого коллажа неизвестен. И потом, даже если тот, кто изобразил ребят вашего класса в таком состоянии, их ненавидит, то это еще не означает, что он собирается их убивать. В общем, Валентину Бартоломееву можно вызвать только для беседы с ней. И то не по повестке. Для повестки необходимы веские основания, а их у нас пока нет. К тому же Валентина может насторожиться и затаиться. И тогда мы вряд ли что узнаем, — сказала я.

— Я понимаю, что вызывать Валентину в полицию нецелесообразно. Но я-то могу с ней поговорить? Просто позвонить ей, пригласить встретиться… сколько можно находиться в неизвестности? — Вышнепольский вопросительно посмотрел на меня.

— Поговорить вы с ней, конечно, можете. Только вот…

— Что, Татьяна Александровна?

— Давайте сделаем так: сначала я встречусь с Бартоломеевой под каким-нибудь предлогом, а потом позвоню вам, — предложила я. — Чем, вы говорили, она занимается?

— Как мне говорили, владеет гостиницей для животных где-то в центре Тарасова.

Хм. Ну выяснить местонахождение гостиницы будет не так уж сложно. Что я и сделала, едва села в машину и достала телефон. Действительно, самый центр города. Отзывы отличные. «Супер, просто прелесть, заботливый персонал, мой Мимимишечка, моя собаченька прекрасно отдохнула» — все комментарии примерно в таком ключе. Живность была счастлива находиться в подобном месте. Ну просто курорт.

Под каким же предлогом мне наведаться к владелице гостиницы?

А почему бы и не журналисткой? Допустим, интернет-издание, которое специализируется на домашних животных. Полистав интернет, я нашла подходящую страничку. «Домашние питомцы — это не развлечение, это наши младшие друзья. Их нужно уважать», — в таком духе звучал лозунг сайта. Ну что ж, подойдет. «Уважаемым» питомцам нужна хорошая гостиница. А пиар ни одной бизнес-вумен лишним не будет.

Гостиница для животных, которых владельцы оставляют для временного присмотра, располагалась в небольшом двухэтажном доме старой постройки. На фасаде находилась яркая вывеска с изображением прыгающих собачек и котиков и надписью «Хвостики и лапки». Перед зданием был расположен небольшой фонтан.

Я вошла внутрь и оказалась в просторном холле, стены которого были оформлены в пастельных тонах. На них висели фотографии счастливых питомцев, которые когда-то останавливались в гостинице. В центре холла стоял большой кожаный диван, а рядом — стойка регистрации, за которой стояла молодая девушка.

— Здравствуйте, — поприветствовала она меня, улыбаясь.

— Здравствуйте, Оксана, — ответила я, прочитав ее имя на бейдже.

— Чем я могу вам помочь? — поинтересовалась Оксана.

— Видите ли, я являюсь сотрудником интернет-издания, посвященного ответственному отношению к животным. Я хотела бы взять интервью у владелицы этой гостиницы для животных. О вашем заведении идут хорошие отзывы, — сказала я.

— О, это очень хорошо! — с энтузиазмом воскликнула Оксана. — Валентина Павловна сейчас находится на втором этаже в своем кабинете. Позвольте, я вас к ней провожу. Как мне вас представить Валентине Павловне?

— Татьяна Иванова, — я решила не маскироваться и назвалась своим собственным именем.

Я последовала за девушкой по металлической лестнице, ведущей на второй этаж. Здесь коридор был оформлен в том же стиле: стены расписаны милыми изображениями собак и кошек.

Когда мы подошли к кабинету с табличкой на двери «Бартоломеева В. П.», Оксана постучала в дверь. Услышав «войдите», девушка открыла дверь и сказала:

— Валентина Павловна, к вам пришли. Журналистка Татьяна Иванова хочет взять у вас интервью.

— Проходите, — послышался из кабинета женский голос.

Когда я вошла в кабинет владелицы гостиницы для животных, я обратила внимание на внешность Валентины Бартоломеевой. Судя по всему, она была невысокого роста, хотя и сидела в кресле за компьютерным столом. Когда Валентина поднялась и прошла несколько шагов мне навстречу, я убедилась в своем предположении. Да, на ногах Бартоломеевой были надеты туфли на такой высокой танкетке, что они напомнили мне древнеримские котурны — специальная обувь для артистов театра, чтобы увеличить их рост для удобства зрителей.

Очевидно, обувь на таких «подставках» придавала Валентине большую уверенность в себе. Она была худощава, с мелкими, невыразительными чертами лица. У нее были тонкие губы и маленькие глаза, которые, как мне показалось, не могли выразить эмоции. На Валентине был стильный костюм какого-то блеклого зеленоватого цвета. И это делало ее образ несколько безликим.

— Проходите, — повторила Валентина и пригласила: — Присаживайтесь.

Бартоломеева указала на стул рядом со своим столом. На столе лежали какие-то документы, а рядом стояла чашка с кофе.

— Меня зовут Татьяна, я представляю издательство, специализирующееся на защите интересов домашних животных. Вот, взгляните, — я показала ей страничку сайта со своего телефона. И растерянно похлопала себя по карманам: — Ой, простите, я, кажется, забыла журналистское удостоверение. Если хотите, давайте договоримся о встрече, и я подъеду уже с документами. Понимаете, я хотела бы взять у вас интервью о вашей гостинице для домашних животных и о том, как вы заботитесь о питомцах, которых вам оставляют хозяева, — тараторила я. И добавила, полноценно входя в образ этакой любительницы кошечек-собачек-хомячков: — Вы же понимаете, что, оставаясь одни на несколько дней, наши питомцы очень страдают от отсутствия общества. Еще хуже, если хозяева пристраивают их к друзьям-приятелям, так сказать, в хорошие руки. Бедные хвостики считают себя покинутыми и испытывают стресс.

— Да-да, конечно. Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы, — сказала Бартоломеева. — И не нужно откладывать. Я знакома с вашим интернет-изданием, и да, его программа полностью соответствует моим принципам. По поводу стресса — вы совершенно правы. У нас домашние питомцы чувствуют себя менее одинокими, наши сотрудники умеют находить с ними общий язык.

Она начала рассказывать о своей команде, которая работает с ней, и о том, как важно создавать комфортные условия для животных.

— Мы стараемся, чтобы каждый питомец чувствовал себя у нас как у себя дома. В нашей гостинице имеются специальные комнаты для собак и кошек, в которых они могут играть и отдыхать. Мы также проводим занятия по дрессировке и организовываем прогулки для животных на свежем воздухе.

— А как вы пришли к идее открыть гостиницу для домашних животных? — спросила я. — Это ведь довольно необычный бизнес.

— Я всегда любила животных… пожалуй, даже больше, чем людей, — с какой-то непонятной улыбкой сказала Бартоломеева. — В школе у меня была собака, болонка Дэзик, и я мечтала создать место, где питомцы могли бы чувствовать себя счастливыми и защищенными. После окончания медицинского университета я решила, что пора осуществить свою мечту.

«Пожалуй, Валентина говорит вполне искренне, — подумала я. — Только вот эта ее фраза «люблю животных больше, чем людей»… Ладно, посмотрим».

Я продолжала задавать вопросы, пытаясь уловить любые намеки на то, что Валентина могла бы быть замешана в недавних событиях, связанных с Мирославой Лаврентьевой.

— Скажите, а как вы справляетесь с трудностями в бизнесе? — спросила я.

— Бывают разные моменты, но я всегда стараюсь находить правильное решение. Главное, на мой взгляд, — это любовь к животным и желание сделать их жизнь лучше. Я верю, что если делать дело с душой, то все получится.

Я кивнула. Да, Валентина действительно предана своему делу. Но в то же время я не могла избавиться от ощущения, что за внешне доброй маской может скрываться что-то другое. Я решила продолжить наш разговор, чтобы выяснить больше о Бартоломеевой и ее прошлом, надеясь, что это поможет мне разобраться в ситуации с выпускниками и тем злополучным вечером.

Я отдавала себе отчет в том, что откровенный до известной степени разговор с Бартоломеевой может быть рискованным. Но мне было необходимо проверить свои подозрения и выяснить правду.

— Валентина Павловна, мне кто-то из наших — даже не вспомню кто — рассказывал, что как-то раз на вас напали в подъезде. Это ужасно! Я как раз собиралась к вам напроситься на интервью, а тут такое… Ну и меня отговорили — сказали, что не стоит беспокоить человека после такого кошмарного события. Как вы себя чувствовали после этого инцидента?

Я сразу увидела, как Бартоломеева насторожилась после моего вопроса. Ее лицо стало холодным и отстраненным, а глаза сузились.

— А откуда вы знаете об этом? — спросила Валентина.

— О, это журналистские тайны. Мы всегда в курсе событий, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

— Ну тогда и у меня есть свои тайны, — сказала Валентина с явным напряжением в голосе. — И вообще, я на днях собираюсь навсегда покинуть Тарасов. Это ужасный, криминальный город.

Я почувствовала, как мои подозрения усиливаются, и спросила:

— А куда вы собираетесь уехать?

— К своей тете в Турцию. Она уже старенькая и нуждается в уходе, — ответила Бартоломеева.

— Это очень благородно с вашей стороны. Но почему вы решили уехать именно сейчас? — спросила я.

— Потому что я не вижу смысла оставаться в этом городе. Здесь слишком много неприятностей, и я не хочу быть частью этого, — все таким же холодным тоном произнесла Бартоломеева.

Я почувствовала, что Валентина пытается скрыть что-то важное, и решила задать еще один вопрос для того, чтобы прояснить ситуацию.

— Но разве вы не хотите выяснить, кто на вас напал? Это же важно для вашей безопасности, — я проявляла настойчивость и не собиралась уйти от данного вопроса.

— Я сама разберусь со своими проблемами. Не стоит вмешиваться в чужие дела, Татьяна, — уже с видимым раздражением сказала Бартоломеева.

— Хорошо, Валентина Павловна, — с улыбкой сказала я. — Я просто хотела помочь.

Бартоломеева кивнула. Я поняла, что больше ничего не добьюсь, и покинула кабинет.

«Так, значит, Валентина Бартоломеева собирается покинуть Россию. А это означает, что если ее не задержать в самые кратчайшие сроки, то она уйдет от правосудия», — подумала я.

Выйдя от Валентины, я немного поболтала с девушкой на респешене. Расспросила ее, кого из животных, как часто и надолго сюда привозят. Заодно аккуратно поспрашивала о хозяйке. И, довольная, выскочила из гостиницы для братьев наших меньших.

Я вынула свой сотовый и набрала Кирьянова:

— Алло, Володь. Это я, Татьяна. Слушай, я только что вышла из гостиницы для домашних животных, которой владеет Валентина Бартоломеева. Она одноклассница Константина Вышнепольского и одновременно — по моим предположениям — убийца многих его друзей из класса. Доказательств на данный момент ноль. Зато моя сыщицкая интуиция говорит, что я права. Что это она подставляла невесту Вышнепольского — Мирославу Лаврентьеву, пытаясь сделать ее причастной к гибели трех человек, сотрудников радиостанции в Покровске. В разговоре с ней, в котором я представилась как журналистка, желающая взять у нее интервью, я выяснила, что она не сегодня-завтра уедет в Турцию к своей тете. А тетушка у Бартоломеевой — этот момент я успела прояснить — известный ученый-химик. Уехала из России два года назад по приглашению в один из научно-исследовательских центров Анкары. Когда была та трагическая встреча выпускников, тетушка еще была в Тарасове. Думаю, племянница могла позаимствовать яд, которым и отравила большую часть одноклассников, — сказала я.

— Тань, но все, что ты только что рассказала, — это только твои подозрения, а как мы можем задержать Бартоломееву на этом основании? — спросил Владимир.

— Володь, Бартоломеева по фигуре похожа на ту девицу, которая была в квартире Елизаветы Стрункиной. Да, это субъективно. Но самое главное, что я выяснила, — одно время она приезжала на работу на скутере. Черном, в красную полоску. Но в последние месяцы перешла на машину. Когда администраторша — девица любопытная — поинтересовалась, почему так, Валентина заявила, что продала игрушку — мол, несолидно.

— И ты думаешь, в Тарасове и Покровске мало черно-красных скутеров? — хмыкнул Кирьянов.

— А знаешь, не так уж и много, — откликнулась я. И добавила напористо: — Володь, у меня есть план. Сам Константин Вышнепольский предложил встретиться с Валентиной и выяснить, что она имеет против него и всех остальных одноклассников. Хотя это уже и так ясно, безо всякого с ней разговора. Константин сказал, что в школьные годы над Валентиной подшучивал и насмехался практически весь класс. Кто больше, кто меньше, но факт остается фактом. И вот все эти годы Валентина вынашивала план мести, — объяснила я.

— Тань, но это опять только одни разговоры. Необходимо провести полную проверку твоих доводов: выяснить, имелось ли у Бартоломеевой алиби на время убийств сотрудников радиостанции, а также проверить все ее телефонные звонки. Это самое элементарное из того, что необходимо сделать, — сказал Кирьянов.

— Володь, я все понимаю, но время не терпит. Как минимум они с Константином должны поговорить. Если это она мстила своему школьному обидчику — обязательно проговорится. Или воспользуется шансом завершить свою месть… — добавила я. — Собственно, потому мне и нужно твое содействие — наш преступник очень хитер, пронырлив и изворотлив. Не хотелось бы подвергать Вышнепольского опасности.

— Тань, но если ты права и эта Бартоломеева угрохала столько своих одноклассников, то где гарантия, что она пощадит Вышнепольского? Тем более что Бартоломеева поняла, что ей не удалось отомстить Константину так, как она планировала изначально, то есть подставить его невесту и посадить ее в тюрьму, — сказал Кирьянов.

— Володь, а если Вышнепольский пригласит Валентину на чашку чая в какое-нибудь кафе? Туда, где будет много посетителей. Рядом будут находиться оперативники и я. Вышнепольский сделает попытку разговорить Бартоломееву и незаметно включит диктофон. Таким образом, у нас будет запись их разговора, в котором Валентина может выдать себя, — объяснила я.

— Хм… Вышнепольский, может быть, и спросит Бартоломееву, а она возьмет и ничего не расскажет, а эти вопросы ее лишь только насторожат и спугнут, — возразил Владимир.

— Володь, ну откуда такой пессимизм? А если вдруг Бартоломеева напоследок — не забывай, что она уезжает из России, возможно, навсегда — возьмет и все выскажет? Если она раскроется по полной программе? Тогда мы сможем ее задержать. И вообще, Володь, я уверена, что Вышнепольскому удастся вывести Бартоломееву на нужный разговор, — уверенно сказала я.

— Ладно, авантюристка, действуй. Пару ребят тебе предоставлю. Ну и сам понаблюдаю за очередной твоей придумкой, — в конце концов согласился Кирьянов. — Раньше, чем на завтра, пусть встречу не назначает. И сразу, как будешь знать локацию, звони мне.

Распрощавшись с другом, я тут же позвонила Константину Вышнепольскому.

— Константин Владиславович, это я, Татьяна Александровна, — сказала я в трубку.

— Татьяна Александровна! Ну что? — взволнованно спросил Вышнепольский.

— Я разговаривала с полковником Кирьяновым из управления полиции. Он одобрил вашу встречу с Валентиной Бартоломеевой, — кратко сказала я.

— Значит, я могу ей позвонить? — спросил Вышнепольский.

— Да, позвоните и назначьте встречу. Но полиции необходимо будет подготовиться, — предупредила я. — Так что встречаетесь вы завтра, сегодня не можете. И сразу же перезваниваете мне и говорите, где и во сколько.

— Да, конечно, я все понимаю, Татьяна Александровна. Я вам сразу же перезвоню, — сказал Вышнепольский и отключился.

Константин перезвонил мне минут через двадцать:

— Татьяна Александровна, Валентина согласилась встретиться в кафе-закусочной «Золотое яблоко». Оно находится на первом этаже многоэтажного дома в центре, на пересечении улицы Максима Горького и проспекта имени Столыпина. Договорились на завтра, на одиннадцать утра. Этого времени хватит для подготовки? — спросил Константин.

— Думаю, что да, хватит. Да, вот еще что, Константин Владиславович. Вы не теряйте времени на пустые светские разговоры. Постарайтесь подвести ваш разговор к главной теме относительно гибели одноклассников, — напомнила я.

— Да, конечно, Татьяна Александровна.

Я сразу же позвонила Кирьянову и подключилась к подготовке «места встречи». Благо руководство кафе пошло навстречу полковнику местной полиции. До вечера мы с Кирьяновым успели поставить в помещении кафе камеры видеонаблюдения, а также снабдили Константина микрофоном, спрятав его во внутреннем кармане пиджака. Договорились, что Владимир и еще два оперативника за час до «времени икс» подъедут на парковку в «гражданском» автомобиле и будут очень внимательно наблюдать за кафе. На том и расстались до завтра.

Я, разумеется, не выспалась. Шерстила просторы интернета, пыталась выяснить, чем живет и дышит Валентина Бартоломеева, рисовала схемы преступлений…

Но утро все же наступило. У кафе я была в девять утра, в темном парике, который менял меня до неузнаваемости, и строгом деловом костюме. Но внутрь заходить не стала, чтобы не «светиться» раньше времени.

Дождалась оперативников и Кирьянова. Друг аж вздрогнул, увидев меня. Достал еще один микрофон, который я прицепила к отвороту пиджака. Скомандовал:

— На всякий случай, как только сядешь в кафе, набери меня, я сниму трубку. И не отключайся. Пусть будет дополнительная возможность связи.

— Кирь, ты перестраховываешься, — улыбнулась я, хотя сама нервничала не на шутку. — К тому же я явно там дольше, чем полчаса, буду сидеть. А у операторов связи лимит беспрерывного разговора — как раз тридцать-сорок минут, потом автоматически рассоединяет. Так что не пойдет.

— И все равно держи телефон под рукой, меня — на быстром вызове. Если что не так — жми кнопку, прибежим с ребятами.

— Договорились, — кивнула я. Наконец появился Константин, и я выждала, пока он войдет в кафе.

Вышнепольский занял столик у окна, а я расположилась неподалеку, сев спиной к столику Константина. Он заказал себе чайник зеленого чая и не торопясь пил его.

В это время в кафе вошла Валентина Бартоломеева. Она была в элегантном и стильном черном костюме с узкими брюками и приталенным пиджаком, из-под которого виднелась белоснежная с кружевом блузка. Это придавало ее образу нотку женственности.

— Привет, Костя, — непринужденно проговорила Бартоломеева.

Она подошла к столику, за которым сидел Вышнепольский, и села напротив Константина.

— Добрый день, Валя, — ответил Константин, продолжая помешивать чай в стакане.

В это время к их столику подошел официант.

— Я возьму морепродукты, — сказала Валентина, обращаясь к нему, — пожалуйста, принесите мне кальмары в кляре и салат из огурцов с креветками. Знаешь, здесь неплохо готовят кальмаров.

— Не боишься? Я как-то опасаюсь после того случая… ты же слышала? — откликнулся Константин.

— Не боюсь, — со странной интонацией ответила Валентина.

Официант кивнул и ушел выполнять заказ.

— А ты, Костя, все так же пьешь чай? — с насмешкой в голосе поинтересовалась Валентина.

— Да, Валя. Чай очень полезен для здоровья, особенно зеленый, — непринужденным тоном ответил Вышнепольский бывшей однокласснице.

— О, ты все такой же, — с легким вздохом произнесла Бартоломеева.

— Какой «такой»? Что ты имеешь в виду?

— На встрече выпускников, помнится, ты пил только одну минеральную воду, — сказала Валентина.

— Верно.

— Ну а я предпочитаю питаться нормально, — сказала Бартоломеева.

Она кивнула официанту, который расставлял на столике заказанные ею продукты, и принялась за салат.

— Валя, а как твои дела? — спросил Константин, пытаясь завязать разговор.

— Да нормально, — ответила Валентина, заправляя за ухо прядку волос. — Работа, заботы… Ты ведь знаешь, как это бывает.

— Да, конечно, — кивнул Вышнепольский, — у всех у нас много дел…

После короткой паузы, во время которой Бартоломеева разделалась с первой креветкой из салата и уже взялась за следующую, она вдруг спросила:

— Кто у тебя? Кошка или собака? Или и то и другое?

— Не понял. Ты о чем?

— Ну ты ведь хочешь на время пристроить своих питомцев в мою гостиницу, ведь так?

Валентина с улыбкой посмотрела на Вышнепольского и поднесла к губам салфетку.

— У меня нет времени на животных, — сухо ответил Константин.

— Время можно найти, — продолжала Бартоломеева. — Не хочешь собаку или кошку, можно завести змею. Она ест раз в неделю. Кинул ей суточного цыпленка, и все дела.

Константин тяжело вздохнул.

— Слушай, Валя. Наших одноклассников кто-то убивает, — сказал Вышнепольский, решив перейти к делу. — А моя невеста едва не попала за решетку. И еще, ко мне попало панно. Его принесли в качестве подарка для Мирославы, но было так много гостей, что выяснить, кто его принес, так и не удалось.

— Это я постаралась, — просто ответила Бартоломеева, и в ее голосе прорезался металл. — Ты ведь так ничего и не заметил на юбилее своей невесты.

— Ну кое-что я все-таки заметил, — возразил Константин. — На том панно у нас с тобой целые лица, а фото других ребят изрезаны на куски. Валя, зачем ты это сделала?

— Они травили меня, — тихо сказала Бартоломеева, глядя в сторону. — Ты не понимаешь, что я пережила. Помнишь, как на выпускном вечере все смеялись надо мной, когда я от волнения не смогла прочитать стихотворение? Они называли меня тупицей и неудачницей. Мне тогда было так стыдно… и больно.

— Я помню тот случай, но… Валя, ты и меня считаешь врагом? — спросил Вышнепольский.

— Ты поначалу помог мне, а потом отверг, — сказала Валентина, и ее голос задрожал. — Я еще надеялась и не мстила тебе лично. Но потом у меня появилась уверенность, что ты меня снова отвергнешь. Поэтому прощай, Костя. Ой, какая я неловкая, платок уронила, — сокрушенно проговорила Валентина.

— Подожди, я подниму его, — сказал Константин.

В этот момент меня вдруг что-то как будто бы кольнуло. Я стремительно обернулась и увидела, как Бартоломеева, в то время как Константин наклонился, чтобы поднять ее платок, быстро достала из сумочки флакончик и капнула в его чашку с чаем.

— Вот твой платок, Валя.

— Спасибо.

Бартоломеева положила на столик несколько купюр, потом встала и неловкой из-за высоких каблуков походкой зашагала к входной двери. А я, не медля ни секунды, рванулась к Константину и выбила у него из рук чашку с чаем.

— Что вы делаете, Татьяна Александровна? — Вышнепольский изумленно посмотрел на меня.

— Спасаю вам жизнь, Константин Владиславович, — объяснила я. — Валентина что-то вылила вам в чай, пока вы, как джентльмен, поднимали ее якобы «случайно» упавший платок. Не удивлюсь, если это яд.

— И все-таки это она?! — ошарашенно пробормотал Вышнепольский. И я его понимала. Тяжело поверить, что девчонка, с которой ты учился, повзрослела и стала убивать. Более того, решила убить его самого.

Я на время оставила Вышнепольского размышлять о превратностях судьбы, сама же набрала Кирьянова:

— Киря, сейчас дама из кафе выйдет. Отправь кого-нибудь за ней. Пусть берут. Задержание по подозрению в покушении на убийство. У нее в сумочке должен быть флакон, с «пальчиками». Осторожно, она не должна от него избавиться. Ну и сам приходи за чаем. Или второго своего бойца отправь.

— Иду!

— И все-таки… Валя хотела меня отравить?!

— Константин Владиславович, неужели вы еще не поняли, что Бартоломеева пошла ва-банк? Тем более что она решила уехать из России. Это ее прощальный вам подарок.

— С ума сойти, — побелевшими губами прошептал Вышнепольский.

В зал ворвался Володя, метнулся к нам. Коротко сказал:

— Ваша отравительница задержана, пыталась права качать. Но при обыске обнаружен флакон с неизвестным веществом, к тому же я сказал, что вел запись разговора ее встречи с Константином Вышнепольским и что срок ей светит серьезный. Тут она успокоилась и сидит теперь тихо.

Я кивнула на чашку с остатками чая:

— Вот это бы в лабораторию, на эспертизу.

— А я-то думал, что ты реально меня на чай позвала, — пошутил Володька, натягивая перчатки и подхватывая чашку.