Энн Холландер отмечала, что уже к 1820 году сложился современный образ мужчины в костюме, который подчеркивал, но не стеснял мужскую фигуру, символизируя «честность и умеренность, благоразумие и самообуздание», а также указывая на «происхождение от… физического труда и революции»[304]. Котелок – простой, практичный и современный – был финальным штрихом, завершающим этот образ. Напротив, «женская мода после 1800 года постоянно выдвигала совершенно иные идеи. ‹…› Здесь задавал тон эффект умышленного выставления напоказ… чрезвычайно сложные прически, неудобная обувь, косметика, вычурные украшения и аксессуары, утягивание одних частей тела и визуальное увеличение других»[305].

Сценические поиски респектабельности в течение одного столетия достигли того момента, когда театральные подмостки стали льстивым зеркалом, в котором отражались образы зрителей, принадлежавших среднему и высшему классам. В модном Нью-Йорке и Лондоне 1900 года декор гостиных на театральной сцене воспроизводил домашнюю обстановку зрителей. Актриса, прежде имевшая двусмысленный статус в обществе, превратилась, согласно Мишель Мэйджер, в «представительную, привлекательную персону, чей элегантный гардероб и образ жизни отражали предел мечтаний широкой общественности»[306]. Теперь женщины являлись важным сегментом зрительской аудитории, на которых были специально ориентированы дневные спектакли. Сцена превратилась в модный подиум, где, прежде чем заказывать новые платья и шляпы, женщины узнавали о новейших фасонах, которые носила их любимая актриса. Актрисе необходимо было «продавать» привлекательный образ, чтобы создавать и поддерживать свою известность, а «[ее] известность, в свою очередь, использовалась для продажи множества товаров»[307]. Фотография позволила распространять изображения широко и выгодно, а также документировать выступления с большей достоверностью, чем гравюры.

Комедия Оскара Уайльда «Как важно быть серьезным» (1895), хотя по сути и являлась пародией, к костюму относилась очень серьезно: «Черт возьми, как ты элегантна!» – восклицает Джек Уординг[308], когда в комнату входит Гвендолен. Рецензии на пьесу содержали описания костюмов, а изящно украшенная перьями шляпка Гвендолен вполне могла украсить страницы модного журнала. Хотя леди Брэкнелл является прямым потомком леди Вишфорт у Конгрива, ее шляпка элегантна, а не смешна: «На ее изысканно причесанной голове [она] носит капот, состоящий спереди из двух широко расставленных и накрахмаленных арок из черного кружева, расходящихся от пучка розовых роз, из которого поднимается длинное жесткое перо»[309]. Комический эффект отчасти происходит из контраста между современной элегантностью и безумным сюжетом.