Чепцы носили все женщины начиная с XVII века, в помещении и на открытом воздухе – они были маркерами респектабельности и скромности. Англичанки славились своими чепцами, но высокий чепец «commode» или «fontange», популярный как во Франции, так и в Англии, был в большей степени способом укладывания и украшения волос, чем головным убором: это была вертикальная, веерообразная рамка, покрытая кружевными складками, которая крепилась к льняной шапочке, к которой также присоединялись длинные ленты или фалды[119]. Он мог достигать головокружительных высот: Джозеф Аддисон в журнале The Spectator за 1711 год утверждал, что «в природе не существует более переменчивой вещи, чем дамские прически. ‹…› Я видел, как они поднимаются и опускаются на более чем тридцать градусов»[120]. На улице эти конструкции скрывались под капюшоном или шляпкой-«кибиткой». Когда позднее чепцы приобрели более простые формы из льна и муслина, фалды подкалывали наверх.

На портрете дочерей Георга I, выполненном в 1733 году, они изображены в круглых шапочках из муслина, обрамляющих лицо как чепцы, длинные концы подвязаны под подбородком. Круглые закрывающие уши чепцы, которые мы видим на служанках на групповом портрете кисти Уильяма Хогарта 1750 года (ил. 9), скорее всего, изготовлены из льняного батиста: это защитная практичная рабочая форма, но они мало чем отличаются от королевских чепчиков. Джон Стайлз в исследовании, посвященном одежде XVIII века – «Костюм народа», объясняет значение одежды в жизни простолюдинов. Он указывает на то, что «при изучении взаимоотношений между профессией и одеждой важно помнить о том, что почти любой элемент гардероба рабочего человека, возможно, был нужен в качестве рабочей одежды»[121]. Домашние чепцы с рюшами по краям и завязками из лент, вначале бывшие обыкновенным головным убором для замужних женщин всех сословий, который носили как в помещении, так и на улице, со временем усложнялись и к 1800 году стали элементом высокой моды. По словам Эйлин Рибейро, посещавшие Британские острова иностранцы «с трудом отличали служанок от их госпож»[122].

Ил. 9. Уильям Хогарт. Портрет слуг. 1750. Галерея Тейт, Лондон

Ил. 10. Джозеф Хаймор. Памела и мистер Уильямс. 1744

Служанки носили чепцы, но они не были частью униформы, так что оставалась некоторая свобода выбора. Джейн Карлайл в 1830‐х годах отмечала, что, когда к ней с визитом явился красивый итальянский граф, ее горничная Анна надела «чепчик из сетки с крайне оригинальным узлом из лент»[123]. Хотя жалованье прислуги было очень скромным, им часто предоставлялась одежда, нередко с барского плеча. Они также следили за модой и тратили на одежду существенную часть своего дохода. Чепцы, как утверждает Стайлз, были «очень заметным аксессуаром»; даже на улице их было видно под шляпками и капюшонами. Он пишет, что в 1780‐х годах служанка потратила 2 шиллинга (примерно 15 фунтов в 2014 году) на чепец, другая отдала 5 шиллингов и 10 пенсов (примерно 35 фунтов) за кружево для украшения своего чепца[124]. Девушка-служанка Памела, героиня одноименного романа Сэмюэля Ричардсона 1741 года, при попытке сбежать от любовных преследований мистера Б., не желает забирать с собой платья, подаренные ей бывшей хозяйкой, и потому покупает «два миленьких чепца и соломенную шляпку». Она отличает «простой чепец»[125] от того, что ей отдала госпожа. На серии картин Джозефа Хаймора 1744 года, иллюстрирующих «Памелу», героиня в основном представлена в домашних чепцах, но в сценах, где важно подчеркнуть ее скромность, мы видим ее в чепце, скрывающем уши (ил. 10).

Памела дала свое имя соломенной шляпке с низкой тульей, которую носили поверх чепца на открытом воздухе. Этот фасон, который также именовали «молочница» или «bergère» (фр. пастушка), носили женщины всех сфер деятельности, подробнее о ней идет речь в главе 5. Домашний чепец под шляпкой носили вплоть до середины XIX века: он то увеличивался, то убывал в размерах, следуя изменениям моды и эволюции женских причесок. Его можно заметить под черными атласными шляпами на картине Джона Стаббса «Косцы» (1785). Стайлз поясняет, что, несмотря на то что такие головные уборы кажутся неправдоподобно элегантными, в то время их действительно носили женщины из рабочего класса и они не были закреплены за какой-либо определенной профессией. Чепец приобрел защищающие лицо поля, боковые и задние секции и превратился в иконический капот «молочницы», который связывали с сельскохозяйственным трудом (ил. 11). Так же он был очень миловидным: Алек д’Эрбервилль, заигрывая с Тэсс в романе Томаса Гарди «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», говорит о нем так: «А чепчик… вам, девушкам-работницам, во избежание беды лучше не носить таких чепчиков»[126]. Гарди сожалел, когда они вышли из употребления: «Теперь носят растрепанные капоты и шляпки»[127]. Однако он продолжает существовать в виде детского чепчика от солнца.

Ил. 11. Чепец «с крыльями». Том Браун. Качели в саду. 1900

Леди из романа Элизабет Гаскелл «Крэнфорд», действие которого происходит в 1830‐х годах, хотя относятся к моде с презрением, все же уделяют большое внимание чепцам: мисс Мэтти, желая достойно выглядеть перед гостями, в спешке случайно надевает парадный чепец поверх повседневного. К 1850 году чепцы стали всего лишь кружевным украшением для пожилых дам и рабочим головным убором для прислуги, и вскоре их оставили в прошлом как знак порабощения. В воспоминаниях о жизни в Оксфордшире 1880‐х годов Флора Томпсон описывает, как на девочек-служанок «надевали чепцы и кормили на кухне». Для собеседования с будущей хозяйкой двенадцатилетней Марте велят принести «чепцы и передники… как можно больше сменных»[128]. Нахальные служанки, подражавшие господским нарядам и манерам, были персонажами бесчисленных анекдотов конца XIX века. В 1891 году в суде признали несправедливым увольнение девушки-служанки за отказ носить чепец. Журнал Punch опубликовал по этому случаю шутливое стихотворение: