Рано утром попутный ветер пригнал, наконец, лодку к правому берегу реки, на котором виднелись многочисленные постройки, обнесённые высоким тыном.

— Это и есть Муром? — удивлённо и как-то разочарованно спросил Коваль.

— А ты хотел увидеть здесь огромную крепость, хоромы внутри неё и сотни лодий у пирса? — хохотнул в ответ Ёжий. — Я помню, что два десятка годов назад тут даже ограды никакой не стояло, дома по пальцам перечесть можно было, покуда не пришла сюда из Новогорода большая артель охотников, рыбаков и земледельцев, да ещё под охраной полусотни княжьих ратников.

— Зачем же они здесь поселились, да и для чего крепость построили?

— Исстари жило вокруг племя мурома. Слыло оно многолюдным и воинственным. Посёлки их на холмах стояли, люд местный земледелием занимался, в лесах пушнину добывал, на пойменных лугах стада коней, коров и овец пас, всем дела хватало. При надобности могли за оружие взяться и врага на земли свои не пустить, — кузнец откашлялся, прочищая горло. — Но однажды пристали к этим берегам лодьи нашего князя Годислава — правителя Биармии, Гардарики и Новогорода, высадились с них сотни ратников, согнали народ весь к реке, и предложил им князь на выбор: воевать с ним или дань ему платить. Пораскинули мозгами старики и вожди племенные, посмотрели на многочисленное воинство ратное чужое, да и согласились под руку государя нашего пойти, а взамен защиту получить. А той защитой стала для них дружина малая и охотничья артель новогородская из молодых неженатых парней, которых князь оставил здесь, чтобы с их помощью землями этими править.

— Что ж, хитро поступил князь Годислав, — улыбнулся мальчик. — Видать по всему, мудрый он человек! Разжижил племя своими людьми, а они оказались умнее и сильнее местных, а потому вскорости всю власть к рукам прибрали. Верно ли говорю?

— Правда твоя, так оно и вышло. Вот только князь Годислав, о котором говорим, умер недавно в Новогороде. Перед самым нашим отплытием. Погребальный костёр даже с окраин городских виднелся. Неужто ты о том не знал?

— Не до того мне было, мой учитель помер. Жаль князя, конечно, но я его никогда не видел, — Коваль замолчал, задумчиво глядя на приближающиеся высокие стены крепости. — Скажи, Ёжий, а кто нынче Муромом правит?

— Князем тут поставлен Бреслав, один из ближних боляр князя Годислава, а воеводой у него Здебор. Люди сказывают, из ратников он, во многих битвах побывал, всякого повидал. Простых дружинников не чурается, заботу о них проявляет. С ним я про кольчуги и шлемы договаривался.

Лодка левым бортом мягко ткнулась в опору пирса, заставляя обоих прекратить разговор.

Быстрыми движениями Ёжий привязал верёвкой её нос к одной из поперечных балок, поднялся во весь рост и ловко вскарабкался на деревянный настил.

— Побудь пока здесь, а я схожу в дом к воеводе. Нужно пригнать подводу, а то кольчуги и шлемы нам с тобой не унести. Тяжелы для двоих будут.

Едва лишь стих звук шагов кузнеца, мальчик расположился на дне лодки, надеясь немного вздремнуть. Он вытянул ноги, расслабил все мышцы тела и закрыл глаза, но сон не шёл к нему. Чувство тревоги не давало ему покоя. Коваль попытался сосредоточиться на своих мыслях и вскоре понял, что ощущает на себе чужой взгляд. Лекарь приподнял над бортом голову и начал осматривать находящийся в пяти саженях от себя берег в поисках таинственного незнакомца. Повсюду было пусто. Вот только чей-то взгляд по-прежнему сверлил ему голову и проникал в мозг. Мальчик не выдержал, приподнялся и сел на деревянную доску, соединяющую два борта лодки. С высоты сиденья обзор улучшился, но на берегу он так никого и не разглядел. От досады и злости Коваль хлопнул ладонью по колену и вдруг услыхал негромкий плеск воды у себя за спиной и гортанный девичий смех.

Резко обернувшись назад, парень увидел у дальней опоры пирса девочку не старше двенадцати или тринадцати лет, сидящую в странной плоской лодке, борта и верх которой были обшиты какой-то светлой кожей. Одной рукой она крепко держалась за доску настила, а второй за весло, на каждом конце которого имелись широкие лопасти. Слегка вьющиеся чёрные густые волосы оттеняли белизну её лица, а огромные синие глаза, опушённые длинными ресницами, смотрели прямо и открыто.

Как незнакомка смогла скрытно подплыть к этому большому деревянному сооружению, не укладывалось у него в голове.

Видимо, на лице мальчика изумление читалось столь явно, что над рекой снова разнёсся гортанный смех.

Наконец, отсмеявшись, она спросила:

— Ты кто? Я тебя здесь никогда не видела! Откуда и с кем приплыл?

Жёсткие и властные нотки в её голосе разозлили и окончательно смутили его.

— А сама откель такая взялась? Почто я тебе отвечать должон? — хрипло спросил он, злясь сам на себя за грубые слова.

— Меня зовут Яромила, — дружелюбно и с мягкой улыбкой ответила девочка, чем ещё больше смутила его. — Живу в Муроме. Очень люблю по утрам, когда люди спят, плавать по реке. Вот увидела издали чужую лодку и захотела узнать, кто вы и откуда. Дома меня за такое часто ругают. Говорят, что я слишком любопытная! Но ведь это не так, правда? — кокетливо сощурилась она, вынуждая мальчика что-то ей отвечать.

— Прости, я обидел тебя! Моё имя Коваль. А того мужика, что пошёл в город, зовут Ёжий. Он кузнец. Мы с ним приплыли из Новогорода, а в лодке у нас выкованные для вашего воеводы кольчуги и шлемы.

— Так вы привезли нам оружие? — весело прощебетала девчушка. — Воевода Здебор знает в нём толк! Коли кольчуги хорошие, то на деньгу не поскупится, в том я уверена! А ты, Коваль, никак у кузнеца в подмастерьях ходишь?

— А вот и нет, — улыбнулся мальчик. — Мне не по нраву молот и наковальня! Зато я знаю толк в целебных травах, настоях и мазях!

— Так ты ученик лечца? — с удивлением и недоверием спросила Яромила.

— Мой учитель недавно умер. Он был лекарем, но лечил не только дружинников, к нему шли люди со всей округи, а некоторые приплывали из других городов. Теперь уже, похоже, я сам стал лекарем.

— А как имя твоего учителя? Может, и я что-нибудь об этом человеке слыхала?

— Мы называли его Горазд. Но это не имя, а прозвище.

— Знаешь, молва о нём дошла и до Мурома! — лицо девочки сразу стало серьёзным и строгим. — Несколько наших баб плавали к нему в Новогород прошлым летом по своим бабьим болячкам. Но в ту пору лекарь сам хворал сильно, даже тяжело с постели вставал. А потому отдал им в помощь ученика своего. Сначала те не хотели с ним дело иметь, но лекарь их заставил. А уж когда полегчало бабам, то сильно хвалить принялись они мальца того. Уж не ты ли это оказался? Иль у Горазда ещё и другие ученики имелись?

— Учеником к себе он одного меня взял. Видать, не хотел знания свои по многим людям разбрасывать, а желал все одному наследнику передать! — как-то излишне громко и торжественно произнёс мальчик, чувствуя, как зарделись от бахвальства щёки.

— Что же не остался в княжой дружине заместо учителя своего? — Яромила сделала вид, будто не заметила хвастовства Коваля.

— Мне тяжело было бы жить в доме Горазда, — мальчик отвёл взгляд в сторону. — Да и не готов я, как он, с утра до ночи лечить людей. Пока молод, хочется мир посмотреть! Кроме Новогорода, нигде бывать не приходилось! Вот лодка у тебя странная какая-то и весло для глаза непривычное. Откуда такие взяла?

— Это подарки охотников. Каркас лодки сделан из веток ели и рябины, борта обшиты берестой, а поверху тонкой кожей, которую хорошенько просмолили, и она не пропускает воду. Нос и корма тоже закрываются кожей, чтобы брызги на меня не летели. Сама лодка такая легонькая, что слуга мне её носит на реку и обратно домой. Когда надо, я и сама управляюсь. Зато на воде могу на ней плыть против течения, а широкие лопасти на концах весла позволяют грести попеременно с двух боков и разгоняться очень сильно.

— В Новогороде берестянки у охотников тоже были, но таких маленьких видеть не доводилось. Похоже, делали аккурат для тебя!

Они бы ещё долго болтали меж собой, но стук копыт по деревянному настилу заставил их умолкнуть. По пирсу быстрым шагом шёл Ёжий, а за ним какой-то круглолицый, чисто выбритый и добротно одетый мужик вёл под уздцы лошадь, запряжённую в лёгкую повозку.

— Ты только посмотри! — ехидно пробурчал кузнец, спрыгивая на дно лодки. — Нельзя тебя одного оставлять. Тут же какая-то девка рядом появляется!

— И тебе здравствуй, Ёжий! — без тени обиды и смущения громко произнесла Яромила.

— Что ж, здравствуй, красавица! — повернулся в её сторону кузнец. Вижу, мальчуган уже многое успел о нас рассказать, коли ты даже имя моё знаешь? Болтун! Тем лучше. Меньше разговоров будет.

— Не сердись, кузнец, — девочка поднялась, выпрямляясь во весь рост, положила весло на доски пирса и ловко вскарабкалась вслед за ним наверх, удерживая в правой руке сыромятный ремень, привязанный к носу лодки. — По всему видать, Коваль — хороший парень, да ещё и лекарь! Нам в Муроме такие мо́лодцы дюже нужны. Правда, Войтех?

Стоящий подле лошади круглолицый мужик улыбнулся ей в ответ:

— Что это ты опять так рано встала? Не спится? Небось, о суженом мечтаешь? Ничего-ничего, недолго осталось, через год-другой отец тебе женишка присмотрит!

— А может, я его себе уже нашла! — стрельнула девка глазами в сторону Коваля.

— Хватит разговоры разговаривать, — прервал их трёп Ёжий, обращаясь к Войтеху. — Лучше принимай там, наверху, мешки да грузи побыстрее.

Он стянул с кормы лодки рогожу и один за другим выставил на настил пять мешков, судя по всему, весьма тяжёлых.

— В четырёх мешках лежит по три кольчуги, а в самом большом — десять шлемов! — пояснил кузнец Войтеху, который неспешными движениями укладывал мешки поперёк повозки. — Мечей и копейных наконечников не ковал, о них нужно отдельный сказ с воеводой вести!

— Что ж, можно будет и об этом с ним поговорить, — кивнул головой мужик.

— И мою лодку тоже погрузи на повозку, Войтех, не хочу её у пирса оставлять! — крикнула Яромила, протягивая ему конец ремня. — Я пойду с вами в город, мне не хочется одной тут оставаться. Посмотрю, как чужие люди торговаться будут. Ты не против, сотский? — покосилась она на круглолицего мужика.

Тот равнодушно пожал в ответ плечами.

Их путь к дому воеводы был недолог.

Четверо слуг внесли в гридницкую мешки, водрузили их на большой стол и сразу же ушли.

Войтех, Ёжий, Коваль и Яромила расположились на скамьях в ожидании хозяина дома.

Но долго ждать не пришлось.

Распахнулась боковая дверь, и к столу стремительно подошёл невысокого роста полноватый мужчина с окладистой бородой с проседью.

— Я воевода города Мурома. Имя моё Здебор! Это для тех, кто меня не знает! — он окинул всех взглядом и остановился на мальчике. — Ёжий сказал, что тебя зовут Коваль. Ты лекарь. Причём очень хороший.

— Парень пригодится в нашей дружине! — не терпящим возражений тоном произнесла девочка и посмотрела в глаза воеводе.

— Вечно лезешь не в свои дела! — пробурчал тот и махнул рукой кузнецу, подзывая его к столу. — Показывай свою работу!

Ёжий развязал первый мешок, взялся за нижние углы, и тут же из горловины потекли металлические кольца, превращаясь в рубахи с длинными рукавами. Кузнец растащил их в стороны по поверхности стола, давая собравшимся людям полюбоваться на воинские доспехи.

— Неплохо! Очень неплохо! — пробурчал себе под нос Здебор, оглаживая ладонью плоские кольца на передней части кольчуги. — Вижу, решил защитить живот и грудь более мелким плетением? Хитро придумал. Сам догадался или кто надоумил? А почто не усилил ещё пластинчатым доспехом? Было бы совсем здорово!

— О том мы с тобой не договаривались, воевода! Ты меня об этом не просил. Но не сомневаюсь, коли понадобится, твои мастера доделают кольчужки, как тебе надобно!

— Сколько их тут в мешках?

— Двенадцать.

— И они такие же? Похожи на эти три?

— Все одинаковые, как я и обещал! — Ёжий непонимающе смотрел на воеводу.

— Что ж, покажи теперь шлемы.

Из самого большого мешка кузнец начал вынимать и расставлять на столе шлемы сфероконической формы со слегка вытянутым навершием. Каждый из них был изготовлен из четырёх выпуклых пластин, соединённых меж собой внахлёст с помощью заклёпок.

Здебор взял один из шлемов в руки и долго рассматривал его со всех сторон.

— Нд-а-а, — наконец произнёс он, поставив шлем обратно на стол. — Хороший ты мастер, Ёжий! Видать, придётся с тобой дело и дальше иметь! Изготовишь мне на следующий год ещё кольчуги, шлемы, мечи, секиры и палицы. А числом каким — давай вместе прикинем!

— Тебе бы, воевода, не мешало сначала за эти расплатиться, а уж потом про другие загадывай! — прозвучал насмешливый девичий голос. — Иль обмануть кузнеца задумал?

— Ну, ты скажешь, Яромила! Неужто кого обманывал? Не бывало у нас отродясь такого! Ведь сама знаешь, что слово своё я всегда держу! — возвысил голос Здебор.

— Так это ж я знаю, а приезжие люди могут в тебе засомневаться! — снова съехидничала девочка.

— Что ж, будем счёт держать! — улыбнулся воевода, подыгрывая ей. — Ну-ка, Войтех, скажи, почем доспех и оружие у нас в Муроме торгуют мастера местные?

— Доспех доспеху рознь, воевода, сам о том ведаешь! — недовольным тоном проворчал круглолицый мужик. — Нынче кузнецов в городе и посадах наплодилось так много, что оружие и броню, ими изготовленную, впору самим в Новогород на торг отправлять.

— Вот только не станет эти поделки там никто покупать! — перебила его Яромила. — Вашим местным кузнецам гвозди, скобы, топоры и подковы надо научиться ковать, а они за кольчуги да мечи взялись! Не нужно такое оружие дружине княжой ни в Новогороде, ни у нас в Муроме. Удивляюсь, что князь Бреслав сие безобразие терпит! А ты, воевода, видать, уговорил чужого мастера за дело взяться, а как пришла пора расплачиваться, так юлить начинаешь! Я не оружейник, но и то вижу, что кольца на кольчугах, выкованных Ёжием, цельные, сварные, а соединители в них клёпаные. Такие в Муроме давно не делают, умельцы перевелись!

— Правда твоя, не спорю, но поторговаться же надо или как? — возмутился Здебор. — А ты мне так всю торговлю порушишь, ежели тайны наши продавцам пришлым выдавать станешь!

Воевода окинул весёлым взглядом стоящих с растерянным видом Ёжия и Коваля, подмигнул Яромиле и громко произнёс:

— У нас на торгу хороший меч не более гривны стоит, конь боевой — две, а кольчужка промеж них встанет! Гривну с половиной за каждую даю! Да за шлемы по полгривны отвалю. Согласен, кузнец?

Было видно, как у Ёжия перехватило дыхание, и он закивал в ответ головой.

— Коли считать умеешь, то на круг выходит двадцать гривен! Так ли говорю? По рукам? — Здебор впился в кузнеца пристальным взглядом.

— Что-то ты сбился со счёту, воевода, — негромко сказал молчавший доселе мальчик. — Должно быть двадцать три. Восемнадцать гривен за двенадцать кольчуг и пять гривен за десять шлемов. Кажется, это будет честнее!

— Ну вот, опять не удалось поторговаться! — ухмыльнулся воевода. — Пусть так и будет! Эй, Войтех, приветь гостей в моём дому, в бане попарь, накорми. Пущай отдохнут с дороги, в городе осмотрятся, на людей поглядят. После захода солнца приведи кузнеца ко мне. О новой работе нам потолковать надобно. А когда гости надумают обратно плыть, расплатись с Ёжием честь по чести, как только что договорились!

Он повернулся лицом к Яромиле:

— Хорошо я поступил, праведно?

Она не успела ответить.

Дверь с грохотом распахнулась, и в гридницкую вошли два ратника в полном вооружении. Вслед за ними, наклонив голову, через порог ступил высокий сухощавый мужчина, при виде которого Здебор и Войтех мгновенно подобрались и низко поклонились. Их примеру последовали Ёжий и Коваль. Одна лишь Яромила продолжала сидеть на скамье, беззаботно болтая ногами.

— Так вот она где, оказывается! — раздражённо произнёс вошедший мужчина. — На реке нет ни тебя, ни твоей лодки! Слуги с ног сбились! Хорошо ещё, что кто-то из гридей видел, как ты шла к дому воеводы. Всё! Запрещаю одной появляться на реке! Впредь бери с собою охрану!

— Прости меня, княже, но ведь сам обещал, что я смогу плавать там, где захочу! — на глазах девочки появились слёзы.

— Вот и плавай, но только с охраной! Не хватало нам, чтобы какие-нибудь разбойники мою дочь похитили, а потом потребовали откуп!

Он отвернулся от Яромилы, давая понять, что разговор с ней окончен.

— Кто эти люди, Здебор? Как они сюда попали?

— Гости приплыли из-под Новогорода, княже. Кузнец Ёжий привёз кольчуги и шлемы, которые обещал мне выковать. А мальчик…

— Имя ему Коваль. Он ученик знаменитого лекаря по прозвищу Горазд. Теперь уже сам лекарь! — перебила воеводу девочка. — Да ещё и сирота. Возьми парня в свою дружину, отец, не пожалеешь!

Взгляд серых колючих глаз князя на несколько мгновений остановился на лице девочки, словно проникая в её самые сокровенные помыслы.

— Решено! Здебор, пристрой мальчонку у себя! Завтра поговорим о кольчугах, — князь повернулся в сторону двери и стремительно вышел из гридницкой в сопровождении своих телохранителей.

С каким-то облегчением смотрел ему вслед Коваль, понимая, что судьба снова совершила крутой поворот. Вот только к добру ли он случился, на это должна была ответить сама жизнь.

Теперь, по прошествии многих десятков лет, он понимал, как хитро поступил воевода Здебор, отправив его лекарем в воинскую крепость, стоящую в четырёх десятках вёрст от Мурома на реке Тезе, на самом краю княжества. Внутренний голос ещё тогда подсказывал юноше, что не обошлось тут без слова князя Бреслава. Помнил Коваль, каким пытливым взглядом смотрел тот на свою дочь Яромилу, а потом на него, юного лекаря. Знать, почувствовал мудрый правитель своим нутром звериным, что протянулась нить незримая меж двух сердец детских, а потому решил сразу оборвать её, убрав мальца с глаз дочери долой. А ведь захоти князь всего лишь глазом моргнуть, и придушили бы парня телохранители верные. Что-то помешало ему это сделать. И на том спасибо!

Зато те два дня, проведённые Ковалём вместе с Ёжием в Муроме в доме воеводы, надолго отложились в его памяти. С утра и до позднего вечера он мог видеть рядом с собой Яромилу, говорить с ней, слышать переливчатый серебристый смех и даже несколько раз прикоснуться к девичьей руке.

Но на третий день велели кузнецу и лекарю в путь собираться. И хотя до крепости той плыть надобно было обоим вниз по течению реки в одну сторону, всё же снарядил воевода ещё одну лодку. Молвил, что якобы для охраны денег, полученных от него Ёжием за кольчуги.

Солнце стояло высоко в небе, когда они пришли на пирс.

Лето шло на излёт, и казалось, что от реки уже тянуло лёгкой прохладой.

Долго ждали.

Не прибежала быстроногая и шустрая Яромила проводить их, как договорился с ней вечером Коваль.

Шепнули ему мужики, на вёсла лодки воеводы усаживаясь, что это князь не велел дочери к берегу реки приближаться. Передали от юной княжны подарок — великолепный кинжал в богато украшенных золотыми полосками и узорами жёстких кожаных ножнах, завёрнутый в простую не крашеную холстину.

По лицу кузнеца и неуклюжим попыткам успокоить мальчика стало видно, что и он догадался обо всём. Сердечная рана — самая тяжкая из всех, нанесённых в такие юные годы. Уткнулся парень лицом в плечо Ёжию, долго сквозь рыдания лепетал слова несвязные, пока не ушла со слезами боль, не наступило отупение и безразличие.

Понимал Коваль, что не так уж и далече друг от дружки им с Яромилой жить тепереча придётся, а вот встретиться никакой возможности не появится. Да и не позволят им это люди добрые сделать. А доброхотов тех, готовых выполнить любое княжье повеленье, завсегда много найдётся.

Две лодки под парусом неспешно отошли от пирса, устремляясь к середине реки. Спокойное и небыстрое течение подхватило их, с каждым мгновением унося всё дальше и дальше от стен города Мурома, оказавшегося таким неприветливым для юного лекаря.

А он сидел на корме с полными слёз глазами, опустив ступни ног в воду и подставив лицо под лёгкий ветерок, сдувающий со щёк прозрачные капли первого настоящего горя.

— К берегу! Поворачивай к берегу! — разнёсся над водой зычный голос кузнеца со стороны плывущей чуть позади Коваля лодки.

— Зачем? — словно эхо отозвались мужики, сидящие у паруса.

— Смотрите туда! — длинная рука Ёжия показывала в сторону ближайшего посада, расположенного на высоком берегу.

Обтерев ладонями глаза, мальчик увидел до боли знакомую девичью фигурку, размахивающую рукой, в которой была зажата ветка дерева.

Он вскочил на ноги и, что-то громко крича, сорвал с худенького тела рубаху и начал махать ею над головой.

— Мы не поплывём к берегу! — бородатый мужик быстрыми ловкими движениями спустил с короткой мачты прямой парус, замедляя ход своей лодки и веслом придерживая подошедшую к борту лодку кузнеца. — Воевода Здебор головы с нас поснимает, коли узнает, что помогли парню увидеться с княжной! Сам видишь, чужих глаз вокруг посада не счесть, вмиг доложат! Ты же тут пришлый, из Новогорода сказывают, наказов никаких от воеводы не получал, взять с тебя нечего! Вот и забирай к себе в лодку мальчонку и плыви с ним к берегу, а мы будем медленно спускаться вниз. Ну а к вечеру вы нас под парусом легко догоните.

Одного мгновения Ковалю хватило, чтобы оказаться рядом с кузнецом.

— Поплыли, Ёжий! Скорей! — от нетерпения мальчик готов был прыгнуть за борт и пуститься вплавь.

Делая широкий полукруг и забирая в парус ветер, лодка, управляемая твёрдой рукой кузнеца, стремительно понеслась к берегу.

Честный и простодушный Ёжий даже не подозревал, что одним движением рулевого весла рушит далекоидущие планы муромского князя и его воеводы.

Едва под днищем лодки зашуршали песок и мелкие камешки, как Коваль выпрыгнул через борт и по колено в воде бросился на сушу, где уже стояла Яромила.

Страх расставания и потери был столь велик, что они, позабыв обо всём на свете, кинулись в объятья друг друга под громкий свист и улюлюканье мужиков в плывущей вниз по течению лодке.

Тонкие пальчики девочки бороздили обнажённую спину парня, оставляя на ней красные следы-полоски, а его руки с такой силой сжимали её тело, что со стороны казалось, будто оно уже вот-вот расплющится.

— Ой-й-ой! — только и смог выговорить кузнец, увидев происходящее рядом с лодкой. Отшвырнув в сторону рулевое весло, он стремглав кинулся на берег.

Не сразу, но ему удалось разъединить детские тела и удерживать их на расстоянии своих вытянутых рук, несмотря на яростные попытки пнуть или укусить его. Наконец ему надоела эта возня. Ёжий сильным рывком поднял обоих в воздух и швырнул в реку.

— Охолонитесь, детишки! — миролюбиво пробурчал кузнец, уже сожалея о том, что заставил обоих окунуться в холодную воду.

Но, к удивлению мужика, это не помогло.

Едва вынырнув из воды и встав на ноги, они тут же вцепились руками друг в дружку, и казалось, никакая сила уже не могла их разъединить.

На мгновение растерявшийся Ёжий шагнул в реку, схватил плавающее рядом весло и с размаху плашмя шлёпнул широкой лопастью по воде.

Хлопок получился настолько громкий, что Коваль и Яромила в испуге расцепили руки, и кузнецу удалось встрять между ними.

— Всё! Остановитесь! Не надо делать глупостей, за которые потом придётся расплачиваться жизнью! — рявкнул кузнец. — Ты что, княжна, не понимаешь, чем для парня могут обернуться эти объятия и поцелуйчики? Ведь за ближайшим речным поворотом он может получить стрелу в грудь или горло. Да и я тоже. Конечно, тебя пальцем тронуть не посмеют, а нас, простых смертных, никто жалеть не станет!

Ёжий кинул весло на дно лодки и внимательным взглядом прошёлся по домам на пригорке, выискивая присутствие любопытных людей, и снова повернулся к ребятам.

— Вы хотели попрощаться? Я вам помог! Теперь пришла пора расстаться. Коваль, берись за весло и забирайся в лодку, а то её уже уносит течением, — слабая улыбка коснулась его губ. — Жизнь на этом не кончается, она длинная. Ещё увидитесь. Всего каких-то сорок вёрст меж вами! Их пешком пройти можно, на лошади проскакать, по реке на лодке проплыть. Случай обязательно представится, верьте! А я вас навещать буду изредка и весточки друг от дружки передавать.

В последний раз руки Коваля и Яромилы встретились в крепком судорожном пожатии, тела соприкоснулись, и парень, ухватившись за борт, перевалился внутрь уже отходящей на глубину лодки. Вслед за ним через корму в неё забрался Ёжий.

В мокрой одежде, не чувствуя холода, они глядели на стоящую по колено в воде худенькую девочку, по лицу которой катились слёзы.

Могучая сила реки уносила её раннее нежданное счастье в неизведанную даль.