— А что конкретно делать? — Николай взял папку и оценил ее толщину. — Неужели так много нападений?

— Составь общую картину, географию, хронологию, — подсказал Костиков, поводя пальцами в воздухе. — Поищи почерк. Нестыковки. Опять же, что-то можем передать соседям.

— Но только не затягивай, — предостерег Грач. — Завтра все, что территориально к нам не относится, надо будет сдать в управление контрразведки армии.

— А почему нам вообще разрешили в архиве копаться? — спросил Костиков. — Это все сразу должно было в главк попасть.

— Для пользы дела, — пояснил Грач, укладывая очередную папку в стопку с данными о полицаях. — Шадрин лично говорил с Масловым. Убедил. Пока там разберутся, пока сюда спустят. Время уходит. Видел, что уже по всей дороге идет подготовка. Завтра тут будет дорожный батальон и по всему участку рокады начнут работы. И через нас будут без конца ездить интенданты, вестовые, штабные, проверяющие, саперы, связисты. Тут Вавилон начнется.

— Что да то да, — согласился Костиков, рассматривая очередную папку. — Батурин Александр, часовщик. Куда его?

— А вот сюда, к нэпманам.

Николай взял свою папку, придвинул табурет, сел на дальний край лавки и принялся читать. Сверху лежал его собственный рапорт, за ним объяснительная шофера Жуланова и старшины Тяпова. Ватагин отложил их в сторону и взял следующий рапорт. В нем речь шла о нападении немцев на интендантский грузовик. Это произошло в районе деревни Крутово. Николай подошел к карте, нашел это самое Крутово. Маленькая деревня, даже не выраженная в масштабе карты. Ворчуково, где располагались контрразведчики, было обозначено воткнутой булавкой. По карте до Крутово, прямиком через лес, было километров пятнадцать, по дороге — в полтора раза дольше.

Ватагин прочел донесение о нападении, сложил листки и положил их справа от себя.

Следующее донесение касалось подрыва заправщика по дороге к селу Права, расположенному ближе к передовой. Водитель Самсонов ночевал в Ворчуково, утром отправился в расположение своей части, по дороге подорвался на мине. На участке дороги, который ранее был проверен саперами. Ватагин отложил донесение на левую сторону.

Дальше было нападение на одиночную машину возле деревни Филиппово. Николай снова подошел к карте, нашел место и снова сел на место читать рапорт. Следовало, что машина была обстреляна и выведена из строя. Шофер, ефрейтор Грымов, убит. Ответным огнем нападение было отбито. О чем и докладывал лейтенант Подрезов, следовавший к месту службы на этой машине.

Николай сравнил даты. Нападение на лейтенанта Подрезова и на интендантов в Крутово произошло с разницей в сутки. Рапорт лейтенанта лег в стопку справа.

Следующим в папке лежал рапорт, составленный лейтенантом Роганем, подвергшимся нападению в районе села Гурьяны. Николай мельком глянул донесение и отложил его в стопку слева.

Потом шли несколько рапортов, докладных и объяснительных по фактам нападения немцев в районах южнее села Вечары, имевших место неделю назад. Все они различались, везде были убитые и раненые, но никакой системы не прослеживалось.

Наконец Ватагин добрался до последнего рапорта, составленного старшим лейтенантом связи Миклуном. Нападение произошло в десяти километрах от Ворчуково, на той же дороге, где напали на Ватагина.

Николай отложил последний рапорт, выпрямил спину и потянулся.

— Ну как? — спросил подошедший Грач.

— С имеющейся информацией ознакомился.

— Результат?

— Спина затекла, — ответил Ватагин, вставая и направляясь к карте. — Неудобно на табурете. А по делу вот что. За последние пять суток произошло четыре нападения в прилегающем к нам районе. Это вместе с моим вчерашним.

— А эти? — Грач ткнул пальцем в стопку слева от табурета.

— Эти произошли далеко и давно, — пояснил Ватагин. — А по последним, о которых я говорил, район примерно понятен. Надо прочесывать лес.

— Ну это мы и без тебя знаем, что надо прочесывать лес, — вставил Костиков.

— Но, — вдруг задумчиво протянул Ватагин и быстро шагнул к своему табурету.

Он взял правую стопку, быстро перелистал, вытащил несколько листов. А потом проделал то же со второй стопкой. Снова вернулся к карте, поводил по ней пальцем и довольный вернулся на место.

— Антон, а вот эта дорога Маркино — Гурьяны — Ворчуково она же оживленная.

— Ну не большак, — покачал головой Костиков, — Скорее объезд. Обычно сюда через Вечары — Кратово едут, но там недавно мост взорван. Есть брод, но через него переправляться не всякий отважится.

— А как же рокада?

— Вместо моста уже наводят понтонную переправу, — подсказал Грач. — Сразу два понтонных моста наводят. Чтобы движение было в обе стороны. Из резерва ставки выделили. Но ты это к чему?

— А к тому, что нападения происходили не на все машины подряд, — ответил Николай. — По дороге нам несколько встречных машин попалось, и «виллис» нас у моста обогнал. Я его потом здесь, у штаба видел.

— Это интересно, — согласился Грач. — И какие у тебя соображения?

— Рапорта неполные, — посетовал Николай. — Свидетелей у нас опрашивали?

— В комендатуре, — ответил Грач. — Комендатура же и высылала бойцов на прочесывание. Охрана дорог — задача комендатуры и войск НКВД по охране тыла.

— Понятно, — кивнул Ватагин. — Так мне эти случаи нападений что, объединять или рассматривать отдельно?

— А есть по каким признакам объединять? — заинтересовался Костиков.

— Ну, по крайней мере эти можно объединить территориально, — Николай указал на листы, которые держал в руках. — Все на одной дороге произошли. Но, может, и еще что найдется. Говорю же, рапорта неполные. Покопаться нужно.

— Ну покопайся, — переглянувшись с Костиковым, сказал Грач. — Только не сильно мудри и не затягивай. Если что-то интересное прослеживается, то Шадрину нужно будет доложить конкретно, без домыслов.

— Полируй версию, одним словом, — добавил Костиков.

Вскоре приехал переводчик, им оказался крестьянского вида парень, совсем непохожий на Мишку Карпова. Сухо представившись Иваном, он сразу включился в работу, и дело у Грача и Костикова пошло быстрее. Помощь им не требовалась, и Николай снова принялся за изучение случаев нападения.

Вскоре из-за шума голосов ему стало некомфортно, и он, собрав свои рапорта, перешел в соседнюю комнату и принялся, по наказу Костикова, «полировать версию».

Для наглядности Ватагин составил на тетрадном листке таблицу, куда по порядку занес все обстоятельства нападений, их места и время. Получалась хоть и не полная, но вполне последовательная схема каждого события. Ватагин взял другой лист и составил ряд вопросов, которые нужно прояснить.

Все машины, как выяснилось, шли через Ворчуково транзитом. Но откуда они шли, точно установить не удавалось, поскольку все шоферы и сопровождающие их лица были убиты. Уцелели только трое, которых, по их же словам, сердобольные шоферы подобрали по дороге. И ехали они не в Ворчуково, а дальше, в части, находящиеся на линии будущей рокады. Место, откуда они следовали, тоже было записано с их слов.

Шадрин вернулся, когда за окном так стемнело, что в доме стало невозможно работать. Грач зажег единственную керосинку, от чего в комнате вскоре стало тяжело дышать.

В комнату вошел старший лейтенант Дмитриев и с ходу распахнул окно — сразу потянуло вечерней свежестью.

— Как ты тут еще не задохнулся, Коля? — удивился он, усаживаясь на свою лежанку и стягивая гимнастерку. — Ух и денек, я тебе скажу.

— Поймали кого-нибудь? — не отрываясь от записей, скорее из вежливости, чем из интереса, спросил Ватагин.

— Никого, — отмахнулся старлей. — Но насмотрелись и наслушались по самое сполна. Сволочи, целые деревни повыбили… Есть у нас что перекусить?

— Вроде было, — кивнул Ватагин в сторону накрытого полотенцем стола.

По невесть кем и когда заведенной традиции в отделе было принято ставить на общий стол все, что имелось у каждого. И брать поставленное тоже мог каждый. Служба контрразведчиков была сродни бесконечной охоте. Группам, ведущим постоянный поиск, редко выпадала возможность посидеть за общим столом.

В обязанности старшины Лосева, который обычно оставался на хозяйстве, входило обеспечение едой общего стола. И Лосев старался как мог, ни страха ради, а из человеческой любви к своим товарищам. Но он не был волшебником. Варить кашу или суп в такой обстановке было почти невозможно, разве что вечерами. Но днем можно было перекусить холодной отварной картошкой, салом, консервами, вдоволь было хлеба. На общий же стол шли офицерские пайки и добытые трофеи в виде шоколада и каких-нибудь рыбных консервов. Единственное горячее, которое мог бесперебойно обеспечивать старшина, был чай.

Дмитриев взял со стола банку немецкой ветчины и сделал Николаю пригласительный жест. Ветчину он вывалил на плоскую тарелку и принялся крошить ножом. Получившуюся кашу стал мазать на хлеб и складывать на потертую разделочную доску. Из банки вышло семь бутербродов.

Покончив с ними, Дмитриев высунулся в окно и окликнул кого-то на улице.

— Семеныч, что там с чаем?

— Поспевает! — откликнулся голос невидимого старшины.

Один кусок хлеба с ветчиной старлей протянул Ватагину, один взял себе, а остальные отнес в соседнюю комнату, где все еще шелестели бумагами Грач с Костиковым и то и дело нараспев читал очередной трескучий текст переводчик.

В этом был весь Пашка Дмитриев. Ровесник революции, рано потерявший родителей и сданный подслеповатой бабкой на поруки советской власти. Но несмотря на это, сохранивший какую-то внутреннюю русскую интеллигентность. Проявлялась она всегда по-разному, проступала в его поведении, как проступает из-под старой краски неповторимая фактура дерева.

Вот и сейчас он, проведя весь день в поиске, и так и не рассказавший новичку Ватагину, что он, Пашка Дмитриев, сегодня повидал, взял и накормил своих товарищей. Не принялся отдавать команды и требовать, а взял и накормил.

После ужина Шадрин вызвал к себе Ватагина и внимательно выслушал его доклад и соображения. Он слушал, сидя на крыльце, широко расставив колени и опершись на левое колено локтем, а в правое упираясь ладонью.

Он сидел, чуть склонив голову, едва заметно повернув к Ватагину правое ухо. Когда спрашивал, то поднимал на него глаза и произносил слова четко, с паузами.

— Это значит, все эти нападения следует объединить и рассматривать как одну операцию. Я правильно вас понимаю, товарищ лейтенант?

— Так точно, — ответил Ватагин.

— Ну допустим, — чуть помолчав, продолжил капитан. — Что мы тогда имеем?

— Имеем троих офицеров, уцелевших при сходных по обстоятельствам нападениях. О которых они же сами и доложили.

— Ну-ка, дай-ка мне твою табличку, — попросил Шадрин и снова пробежал глазами по строчкам и столбцам. — Связист, дорожник и сапер. Но это все пока догадки. На основании этих записей нельзя просто прийти, ткнуть пальцем в того же самого Роганя и назвать его немецким агентом. По каким признакам вы решили, что эти трое подменены немцами? В твоих рассуждениях есть логика, но в твоих выкладках много дырок. Если мы примем как отправную точку результат, как выглядит его предыстория?

— Согласен, товарищ капитан, — кивнул Ватагин. — Во всех случаях мы неминуемо упремся в слова самих подозреваемых.

— Вот! — поднял палец капитан. — В этом случае просто так их взять мы не сможем. У нас, по сути, даже косвенных улик нет.

— Но мы пока не искали эти улики, — возразил Ватагин. — Только в моем случае у них произошел сбой. В моем случае нападение не увенчалось успехом. Все, кроме Карпова, остались живы. И прилегающую местность я успел осмотреть. И поведение немцев видел.

— А вот это важно, — согласился капитан. — Давай, Николай, рассказывай, что тебе показалось в их поведении странным.

— Обстреляв машину, они полностью вывели ее из строя. Значит, захват машины исключаем. Допустим, это обычные окруженцы-недобитки огрызаются из кустов. Уничтожил машину, поубивал людей и уходи, а эти пошли к машине. Именно к машине. А один из них остался на месте засады. Он словно чего-то ждал.

— Ждал? — переспросил Шадрин.

— Точно, — подтвердил Ватагин. — Он явно ждал, что они подадут ему какой-то сигнал. Он там даже привстал и шею как жираф вытянул.

— Прикрывал отход, — предположил Шадрин.

— Он даже автомат с шеи снял и положил его рядом, — возразил Ватагин. — Он ждал команды от тех, кто пошел к машине, чтобы ее передать. Там чуть дальше мы со старшиной нашли брошенную лежку. Так вот место, где стояла машина, с нее видно не было, а холмик, где я убил немца, возможно, был виден.

— Возможно?

— Не успел я все до конца осмотреть, на дороге появилась машина. Пришлось возвращаться. Но люди на этой лежке ушли незадолго до нашего со старшиной прихода.

— Так, — прервал Николая капитан. — По порядку. В лесу у дороги немцы организовывают засады. Предполагаемая цель? Под видом нападения внедрить в части Красной армии своих агентов? Уничтожают людей и машины и подбрасывают своего человека под видом уцелевшего? Хорошо, принимаю, план жизнеспособный. Недавнее наступление, прифронтовая полоса, временная неразбериха на местах. Большое количество всевозможного пополнения следует в войска.

— Опять же организация рокады, — вставил Ватагин.

— И это тоже, но важно другое. При выполнении такой задачи очень велик процент риска срыва операции, много неопределенности. Они же не нападают на первую попавшуюся машину. Предположим, в найденной лежке были готовые к заброске агенты. Они должны точно знать, что в машине окажется тот, кого они должны заменить.

— Риск проколоться действительно велик, — согласился Ватагин. — Значит, тем более нужно пройти по всей цепочке, а у нас появился козырь. В последнем случае водитель и сопровождавший, старшина Тяпов, остались живы и у нас есть трупы немцев.

— В любом случае эти нападения следует повторно отработать, все это нужно проверять. Запрос по выявленным лицам я сделаю немедленно. Но на это уйдет время. Завтра вы с Костиковым с раннего утра грузите архив и отправляете его в контрразведку армии. Поедете в город. Вот заодно и обмозгуете по дороге все эти нападения.