— А как вы их отличаете? — спросил растерявшийся Шпала.

— А никак. У нас сейчас полная свобода действий, — пояснил Ватагин. — Кого мы поймаем, тот и есть немецкий диверсант. И это ему придется доказывать, что это не так.

— Да вы что, гражданин начальник, — затараторил Шпала, обращаясь не то к каждому из офицеров в отдельности, не то к обоим сразу. — Я же сам из пролетариев. Отец на фабрике работал. А как мать померла, так он запил. А мне-то как? Я же по малолетке. Да и не было за мной ничего. Так, трешку дали за мелкую кражу. А я потом, как вернулся, завязать хотел. Так работы не дают. Поехал на стройку, а там на меня прораб, сволочь, показал. А он же сам тащил и на сторону сбывал. А меня как неблагонадежного… — Шпала задохнулся и замолчал, переводя дух.

— А сюда как попал? — каким-то равнодушным голосом, словно скучая, спросил Костиков. — Как ты здесь-то оказался? В прифронтовой зоне. С оружием.

— В составе банды, — признался Ватагин.

— Вот откуда ты знаешь Барсука?

— А главное, когда на тебя прораб показал, ты же, как я понимаю, оказался снова в тюрьме?

— Не попал я в тюрьму, — признался Шпала. — Как повезли меня, я и сбежал. А с Барсуком я первый срок в одном лагере отбывал. Я вышел, а он еще сидел. Я как сбежал, так скитался, то по вокзалам, то по рынкам, и вдруг его встретил. А тут война.

— А где ты его встретил? — уточнил Ватагин.

— В Минске на вокзале, — пояснил Шпала. — Он меня узнал. Это перед самой войной было. А как немец попер, так мы с ним вместе сначала от наших, потом от немцев и бегали. Сначала к колонне беженцев прибились, там потеряться легко, народ разный.

— И как я понимаю, далеко вы с беженцами не ушли, — предположил Костиков.

— Да как уйдешь? — посетовал Шпала и, увидев, что оперативники слушают его с интересом, стал пояснять: — Немцы с самолетов бомбят. Впереди заставы с патрулями. Так прошли мы за два дня километров сорок и свернули с дороги. Решили в лесах переждать…

— А кто такой Седой? — неожиданно прервал Шпалу Ватагин.

Костиков вопросительно уставился на Шпалу, явно желая услышать ответ.

— Так Седого Мамай привел, — уклончиво ответил Шпала.

Он настроился дальше рассказывать про свое горькое житье-бытье, но вопрос про Седого сбил его с толку. И теперь, после короткой паузы он постарался сделать эпизод с Седым несущественным, как бы отстраниться от него.

Не говоря ни слова, Ватагин подошел к Шпале, поднял его и повел к выходу, Костиков последовал за ним. Они вышли на двор. Шпалу со связанными руками оперативники усадили на крыльцо и, не упуская его из виду, подошли к трупу Седого.

— Выкладывай, — тихо сказал Ватагину Костиков.

— На сапоги посмотри, — предложил Ватагин. — Голенища потерты, смяты в гармошку, подошва избитая, а каблуки новые. Грязные, битые, но не стоптанные.

— Молодец, Николай, — усмехнулся Костиков и присел у сапог. — Зачем на такие убитые сапоги ставить новые каблуки? Посмотрим!

Костиков стянул с убитого правый сапог и достал из кармана складной ножик. Каблук был прибит качественно, и поддеть его ножом сразу не удалось. Он стянул левый сапог.

Пока старлей возился с сапогами, Ватагин смотрел на Шпалу, желая увидеть его реакцию. Но тот сидел спокойно, даже как-то отрешенно, словно не попался органам контрразведки, а просто присел на завалинку отдохнуть.

— Смотрите и не говорите, что не видели, — изображая фокусника, сказал Костиков, обращаясь к задержанному. — На ваших глазах, при осмотре тела, в каблуке левого сапога обнаружен тайник, в котором находится цилиндрический футляр коричневого цвета.

Пока Костиков вскрывал каблуки, Ватагин пристально смотрел на Шпалу. Тот делал вид, будто его не интересует происходящее. Но Николай почему-то в это не верил.

Все уголовники, с которыми ему доводилось иметь дело, в таких ситуациях всегда проявляли любопытство. Эти люди знали, что любая улика или найденная вещь может сыграть против них, и стремились вооружиться на случай новых неудобных вопросов, чтобы не оказаться во время допроса загнанным в угол вновь вскрывшимся обстоятельством. Это, как правило, было их главным, а часто единственным средством защиты.

— Будем продолжать, товарищ лейтенант? — спросил Костиков.

— Да в принципе мне все ясно! — громко, так, чтобы слышал задержанный, ответил Ватагин. — Разведывательная группа, действующая в прифронтовой полосе под видом уголовников.

— Вот так-то, гражданин Палин, — сказал Костиков, подходя к Шпале, чтобы завести его обратно в дом.

Но вместо того, чтобы, как прежде, с ленцой встать, Шпала запрокинул голову и повалился набок.

— Эй! Ну ты чего, — воскликнул Костиков, — Коля! Быстрее! Помоги!

Едва Костиков нагнулся, как Шпала сделал резкое движение ногой, подсекая старлея под колени и сбивая с ног. Оттолкнув Костикова, он вскочил и побежал к лесу.

— Не стрелять! — крикнул Костиков Ватагину, бросаясь следом, на ходу расстегивая кобуру.

Оказалось, что Шпала сумел развязать руки. Он бежал напролом через кусты, прочь, проворно петляя между деревьями, не давая преследователям возможность прицелиться. Ватагин бежал за ним по прямой, ловко перепрыгивая трухлявый валежник и увертываясь от упругих веток. Позади со сбившимся дыханием пыхтел Костиков.

Серая фигура Шпалы вдруг переломилась, словно ей подсекли ноги. Раздался сдавленный отчаянный крик. Ватагин в несколько прыжков настиг беглеца и навалился на него, заламывая руки.

— Ворот! Ворот держи! — кричал позади Костиков.

Шпала извивался как червяк, и Николай решил, что тот пытается дотянуться до края своего ворота. Ватагин ухватил его за отворот, и Шпала впился зубами в его руку. Только подбежавший Костиков сумел окончательно сломить сопротивление задержанного. На нем разорвали рубаху и заткнули рот пилоткой.

До села его пришлось тащить волоком — убегая, Шпала вывихнул лодыжку.

Когда они вышли из леса, во двор въехала машина. Из нее на ходу выскочил Шадрин и еще двое солдат с автоматами.

— Взяли, товарищ капитан, — с ходу крикнул Костиков. — Отравиться, видимо, хотел, не успел, сволочь.

Шпалу повалили на траву, а Ватагин стал промывать руку под рукомойником.

— Ранены, лейтенант? — спросил подошедший Лупанов.

— Кусается, гад.

Доклад капитану был недолгим. Шадрин лично осмотрел тела убитых и очень удивился захваченному у них оружию, особенно обрезу.

— Ватагин, возьми солдат, осмотри лес, — распорядился капитан. — Возможно, неподалеку найдется схрон или тайник.

Солдаты, которых привез Шадрин, оказались людьми бывалыми, и Николаю не пришлось объяснять, что конкретно нужно искать. Быстро определили место, где диверсанты выжидали, прежде чем вломиться в дом. Проследили маршрут, которым они пришли, но никаких тайников не обнаружили. Ни следов разрытой земли или завалов из веток.

Тем временем в доме Костиков и Шадрин обсуждали сложившееся положение.

— Ну? — Шадрин шагнул навстречу вошедшему Ватагину. — Что нашли?

— Место, где они сидели, видимо, дожидаясь ночи, — стал рассказывать Ватагин. — Осмотрели тропу, которой они пришли. Тропа заметная, да и наследили изрядно. О скрытности не заботились. Они пришли по дороге, а перед деревней свернули в лес. Обошли деревню кругом и пришли сюда.

— Мы проверили направление, куда бежал задержанный, — добавил один из солдат. — Прошли метров с двести, там ручей и овражек, дальше болото. Овражек осмотрели, но они там точно не были.

— Что же он в болото бежал? — спросил Шадрин. — Глупость какая-то. Диверсанты, переодетые в уголовников. Согласен. Это понятно. Но зачем диверсантам строить из себя уголовников. Вламываться в дом?

— То-то и оно, — задумчиво заметил Костиков. — Мы когда сюда пришли, они нас не ждали. Даже в охранении никто не стоял. И уходить, похоже, не собирались.

— И тайник был как раз у Седого, — заметил Ватагин, подходя к столу, где лежали предметы, обнаруженные в ходе обыска. — Задержанный бежал в болото, возможно, запаниковал, когда мы нашли тайник.

— Если хотел отравиться, зачем бежал? — добавил Костиков. — Как это одно с другим вяжется?

— Вот и у меня пока не вяжется, — сказал Шадрин. — Давайте еще раз. Группа диверсантов под видом уголовников обезврежена в прифронтовой полосе. Значит, пришли они с той стороны.

— А может, были оставлены немцами, — предположил Костиков. — Во всяком случае они пришли не из нашего тыла. И шли они скорее всего в город, в этих деревеньках поживиться нечем. Если только они себе перевалочный пункт не искали. В таком виде, как у них, кроме города потеряться негде. Как считаешь, Николай, ты же у нас знаток уголовных повадок?

— Не такой уж, видимо, хороший, — отмахнулся Ватагин. — Я сейчас ни в чем не уверен. Если они привлекались, это можно проверить. Но на это уйдет время. Они могут быть и ряжеными. Неужто у немцев некому блатные наколки набить?

— Тогда тоже разные варианты, — сказал Шадрин. — Они могли оказаться на оккупированной территории и сотрудничать с немцами. Пройти спецподготовку, и их могли забросить к нам в тыл.

— Но такое глупое, совершенно непрофессиональное поведение, — напомнил Костиков. — Диверсант — все равно военный человек и в такой ситуации, как привал или ночлег, действует по-военному. Возможно, они решили вернуться к старому? Немцев погнали, вот они и решили послать своих хозяев лесом, а самим затеряться в уголовной среде.

— Но тайник в каблуке у них же был, — напомнил Ватагин. — Кстати, что в нем?

— Нумерология, — ответил Шадрин, слушавший подчиненных не перебивая. — Цифры, цифры и еще раз цифры. Отправим шифровальщикам, пусть разбираются. И Шпалу этого отправим — пусть его там обрабатывают. В любом случае группу разгромили, перехватили шифровку, значит, осложнили работу агентов в наших тылах. Возможно, они как-то себя проявят. Может, даже ошибутся, а нам надо продолжать выполнять нашу задачу, очищать тылы фронта от недобитков. А потому вы отправляйтесь и помогите Грачу с немецким архивом. Сегодня пришлют переводчика, к его приезду надо хотя бы предварительно рассортировать документы. Чтобы он не тратил время на чтение всего подряд. А только насущного.

— А с убитыми что? — спросил Ватагин. — В смысле, нам их забрать или пусть пришлют кого-то.

— У нас не так много тех, кто подпадает под категорию «кто-то», — ответил капитан. — Так что, Коля, все сами. Сами взяли, сами погрузим, сами отправим в морг, пусть там их осмотрят, сфотографируют, отпечатки пальцев снимут, все как положено. Вот сейчас машина придет, с ней и вернетесь.

Когда Ватагин и Костиков вошли в дом, Грач сидел на краю заваленного бумагами стола и пил чай из алюминиевой кружки. Вид у него был, как у человека, перед которым поставили вагон с углем и дали чайную ложку, с помощью которой нужно его разгрузить. На лице старшего лейтенанта Грача отражалась борьба добровольной инициативы с неизбежной обреченностью. Круглые очки, которые он обычно прятал, сейчас громоздились на его лоснящемся лбу.

Папки с документами лежали повсюду — на столе, на лавке, на полу. Было видно, что Грач уже начал группировать архив по определенному принципу, и теперь предстояло эту работу улучшить и форсировать.

— Вы ко мне в подкрепление? — обрадовался Грач, отставляя в сторону кружку.

— Коля, а у тебя еще патроны остались? — обратился Костиков к Ватагину.

— Есть, — кивнул Ватагин. — А тебе зачем?

— Может, сходим в лес и еще кого-нибудь поймаем? — склонив голову, шутливо и наивно предложил Костиков. — Вот попомни мои слова. В этих завалах мы с тобой заработаем только вот такие очки, как у Грача.

Сказав это, Костиков начал поворачиваться кругом, увлекая Ватагина за собой, потянув за рукав.

— Антоша, — обратился к нему Грач. — Мы же с тобой второй год вместе воюем. И ты знаешь, что мне вредно отказывать…

Костиков продолжил поворачиваться, но явно заинтересовался.

— А я вам предлагаю уху на ужин, — сообщил Грач, кивнув так, чтобы очки свалились на кончик носа.

— А где ты ее возьмешь? — недоверчиво поинтересовался Костиков, но видя, как загадочно улыбается Грач, развернулся обратно. — Вот когда у тебя очки на носу, ты внушаешь мне больше доверия. Появляется в тебе какая-то неуловимая, я бы даже сказал, неестественная мудрость.

Пока шла эта шутливая перепалка, Ватагин подошел к столу и взял ближайшую папку.

— Ты немецкого случайно не знаешь? — обратился к нему Грач.

— Нет, — признался Николай. — Не освоил.

— А мы тут понемногу осваиваем, — сказал Грач. — Пока научились читать печатный шрифт. Понемногу отличаем пехоту от саперов, а гауптманов от ефрейторов. И пока знаний хватает.

— Так что делать? — спросил Костиков, пододвигая стул и садясь, расстегивая ворот.

— Все свалено в одну кучу, — стал пояснять Грач, указывая на стопки папок на столе. — Я пока разделил контингент на несколько групп. В этой стопке откровенная сволочь — лица, служившие полицаями. Вот тут лица, сотрудничавшие с оккупационной администрацией, набранные из местных, в основном работавшие на железной дороге. Но не только. Здесь те, кто работал при немцах. Ну там лавочки начал держать и тому подобное, Нэпманы, можно сказать.

— Тоже из местных? — уточнил Костиков.

— По-разному, возможно, есть и пришлые из других мест. Сам понимаешь, надо вчитываться. — ответил Грач и опять вернулся к стопкам папок. — А тут те, про кого пока не могу понять — без переводчика не разберешься.

— И мы всех будем отрабатывать? — спросил Ватагин.

— Нет, — ответил на этот раз Костиков. — Нас интересуют только выходцы из местных деревень и сел. Само собой, пришлые, из Прибалтики или украинцы, скорее всего, подались с немцами. А местные могли и здесь затеряться.

— Но тебе, Коля, я другую работу придумал, — сказал Грач, беря с лавки увесистую парку. — Ты у нас недавно и уже успел побывать в переплете. Вот тут данные по нападениям немцев на наши автомашины за последнее время. Я мимоходом полистал, много воды, разберись.