— Приятного аппетита, — сказал он и отломил кусок черного хлеба.

— Спасибо, — отозвался Костиков. — Взаимно.

Маслов ел быстро, явно пытаясь догнать подчиненных. Из чего Ватагин сделал вывод, что времени у них стало еще меньше.

Доев одновременно, все трое оставили посуду на специальном столе и вышли из столовой.

— Вот, — Маслов протянул Костикову желтый конверт. — Здесь несколько групповых фотографий, Кротовицкий на них помечен стрелкой. Фото мелкие, но, как говорится, чем богаты.

— У него есть особые приметы? — спросил Костиков.

— Особых примет не имеет, — развел руками майор. — Что само по себе уже особая примета. Должен быть след от осколочного ранения, то ли в руку, то ли в лопатку.

— Не густо, — посетовал Костиков.

— Так и однополчан его осталось не густо, — ответил Маслов. — Полк, где он служил, на другом участке. После госпиталя он туда не вернулся. Все сведения только из нашего штаба армии. От соседей по расположению. И вот что важно, перед отъездом, примерно за месяц, он подал рапорт, в котором просил направить его в прежнюю часть. Рапорту хода не дали, он тоже в конверте. А когда пришел запрос о переводе, его тут же отправили.

— Странно, — заметил Ватагин, — не хотели отпускать, а потом сразу отдали?

— Говорят, что характер у него тяжелый, — пояснил Маслов.

— Повздорил с кем-то, — уточнил Костиков.

— Там все запутанно, — отмахнулся Маслов. — Главное не это, а то, что вы поедете и проверите, он это или нет. Машина придет за вами через час, в Минске будете к утру. Найдете подполковника Васильева Степана Романовича. Это мой друг еще с Финской. Он в курсе ситуации, но без вас ничего предпринимать не будет. Хотя, зная его, думаю, что он уже начал проверку.

— Понятно, — сказал Костиков. — Скоординируемся.

— Вот и хорошо, — произнес майор. — Теперь обоим отдыхать.

— Разрешите, товарищ майор, Ватагин доложил относительно Первака.

— А, — осекся Маслов и повернулся к Ватагину. — Извини, Николай, что ты нарыл?

Ватагин обстоятельно пересказал все, что узнал в редакции, и высказал свои соображения. Маслов слушал внимательно, иногда уточнял и переспрашивал. Когда Николай закончил доклад, Маслов некоторое время собирался с мыслями, обдумывая, что следует предпринять.

— А вот это хороший след, — наконец сказал Маслов. — У нас пока не было на примете тех, с кем она лично общалась и кому якобы помогла. Но в первую очередь займитесь Кротовицким. Если наши подозрения подтвердятся, то подтвердятся и ваши, лейтенант. Если Кротовицкий окажется агентом Серпик, он выведет нас на нее.

Дорога в Минск заняла всю ночь. Колонна из нескольких грузовиков и штабных автобусов тянулась сначала по рокаде, потом почти час стояла, пропуская стрелковую часть, идущую к фронту ночным маршем.

Несколько раз над головой слышался отдаленный гул самолетов. Тогда машины гасили и без того тусклые фары и жались к деревьям.

Только когда колонна, переваливаясь на ухабах, преодолела трехкилометровый объезд и вышла на шоссе, ведущее на восток, пассажирам представилась возможность хоть немного подремать.

В какой момент въехали в Минск, Ватагин не увидел. Когда он открыл глаза, автобус уже катился по улице. Вернее, по тому, что когда-то было улицей. Местные жители и саперные части уже начали приводить город в порядок, но большинство зданий в городе были полностью разрушены.

Наверное, раньше улица была прямая, но сейчас автобус петлял между грудами обломков. Тут и там еще попадались остовы сожженной немецкой техники.

— Лютовали они тут страшно, — сказал водитель, заметив, что лейтенант проснулся и рассматривает пейзаж. — И даже когда город отбили, они еще почти месяц бомбили. Да и сейчас еще временами налетают. Но реже.

— А ты сам местный? — спросил Николай.

— Нет, — отмахнулся водитель. — Витебский я. А до войны бывал здесь.

— Работал?

— Проездом. Я же восьмой год за баранкой. Сначала, правда, в колхозе ездил на «форде». Потом ЗИС прислали. Вот тогда и начал в Минск наезжать. Хорошая тут гостиница для шоферов была. Душ, столовая, номера на четыре койки. Сколько ездил, нигде такой не видел. Теперь одни головешки, наверное.

— А много поездил? — поинтересовался Ватагин.

— Было, — протянул шофер. — В страду так, конечно, больше на элеватор, а остальное время начальство частенько на дальние рейсы ставило. То по нашей колхозной надобности, а то по чужой. Знаете, как бывает между соседями, какой артели или фабрике подшефной надо что вывезти, а транспорта не хватает. Вот нас, колхозных шоферов, и гоняют. И простоя нет, и зарплату отрабатываем.

— Богатый колхоз-то был?

— Не жаловались, — ответил шофер. — Да только все огонь сожрал.

— Неужто прям все? — усомнился Ватагин.

— Что смогли, все же в лес угнали, — стал рассказывать шофер. — Скотину там, коров, овец, лошадей особенно. Без лошади, сами понимаете, никак. Поначалу немало спасли. Да ведь только корова не лошадь, ей и уход особый нужен. Немцы же сюда на четвертые сутки дошли. А там и в сторону Витебска двинулись.

— Партизанил? — предположил Ватагин.

— Точно так, товарищ лейтенант. А как фронт до нас дошел, так в регулярную призвали, — шофер стукнул руками по рулю. — Теперь опять за баранкой. Вот пассажиров возить поручают.

— Ну и как? — спросил Ватагин, похлопывая по приборной панели.

— Неплохая машинка, — признался шофер. — Трофей. Конечно, с ремонтом, случись что, тяжеловато будет, но пока бегает. Я-то поначалу обратно на грузовую просился, но вот дали автобус.

— Так чем плохо?

— Да ничем, вроде, — пожав плечами, ответил шофер. — Только вот старшина порядка в кабине требует. Начальство, говорит, возишь. А тут вона — одна сплошная кабина. И подмети, и протри, и все опять я.

— Маленькие детки, маленькие бедки, — рассмеялся Ватагин.

— Вот-вот, товарищ лейтенант, — рассмеялся в ответ шофер.

Они вышли у здания городского управления НКВД. Было видно, что зданию здорово досталось при недавнем авианалете. Один из углов обвалился, обнажив лестничный марш, несколько кабинетов выгорело, один был завален развороченной мебелью.

Усталый дежурный придирчиво перелистал их документы, вернул их владельцам и указал куда-то позади себя.

— Пойдете вниз по лестнице, там направо. И смотрите на стрелки по стенам, — пояснил дежурный. — Отдел почти весь в подвале. Сами видите, угодило по нам. Хорошо, ночью было.

Подполковник Васильев был у себя. Шло совещание. Заметив пришедших, он без представлений указал им на стулья в углу и продолжил слушать доклад одного из подчиненных.

Совещались еще минут десять, потом Васильев распустил собравшихся, только окликнул в дверях плечистого капитана и указал ему на оперативников.

— Капитан Костиков и лейтенант Ватагин из отдела майора Маслова, — коротко представил их подполковник. — Прибыли по твоему делу.

— Морозов, — пробасил капитан и как-то недоверчиво посмотрел на Костикова. — Алексей.

— Антон, — представился Костиков и кивнул на Ватагина. — Это Николай.

— Значит, с рокады, — прищурился Морозов. — И по моему делу. Далеко вас загнали.

— Отставить, — осадил Морозова подполковник и обратился к Костикову: — Маслов мне вкратце описал цель вашего приезда. Но мы тут тоже не щи лаптем хлебаем, и этот ваш Кротовицкий нам тоже интересен. Выкладывайте ваши соображения, а потом Морозов доложит.

— Есть основания полагать, что Кротовицкий немецкий агент, — прямо и коротко сказал Костиков.

— Эка невидаль, — буркнул Морозов.

— Алексей! — оборвал капитана Васильев. — Продолжайте, товарищ Костиков.

— В ходе проверки нами был выявлен канал заброски немецких агентов в наши части. Заброска осуществлялась под видом офицеров, прибывающих из тыла, — продолжил Костиков. — В ходе расследования было установлено, что по пути следования их подменяли, а их прикрытие обеспечивал агент, ранее внедренный в городскую комендатуру. Однако агент почуяла опасность и скрылась, имитировав свою смерть.

— Женщина? — уточнил Морозов.

— Капитан Серпик, начальник канцелярии, — пояснил Костиков. — Однако тело ее обнаружено не было, и мы предполагаем, что она ушла в тыл, поскольку заброска агентов абвером, скорее всего, велась ею в обоих направлениях. Ну и есть косвенное свидетельство того, что некий важный агент должен был быть переправлен ею вглубь Советского Союза.

— Должен был? — уточнил Морозов. — Арестован?

— Убит при задержании, — ответил Костиков. — Убит глупо. Самая банальная стычка в лесу. Но как только она узнала о его гибели, в тот же вечер исчезла, инсценировав собственную гибель. Устроила пожар в доме, где жила.

— И вы уверены, что Кротовицкий один из тех, кто, находясь в Минске, обеспечивает работу этой Серпик, — заключил Васильев.

— На основании чего вы это установили? — вмешался Морозов.

— Выявили список лиц, в определенный период убывавших в тыл и более не возвращавшихся в свои части. Кротовицкий из отобранных ближе всех. И занимает самую выгодную должность.

— Это ловля наугад, — усмехнулся Морозов. — А у нас, товарищи, есть факты, собранные здесь на месте.

— Товарищ подполковник, — обратился Костиков к Васильеву. — Мы сюда прибыли не за тем, чтобы у вас хлеб отнимать. Как я понял, капитан Морозов также ведет разработку Кротовицкого. Нам нужно просто установить, настоящий это Кротовицкий или нет. Если настоящий, мы вернемся к себе, получим по шапке и начнем копать в другом направлении.

— А если не настоящий? — язвительно уточнил Морозов.

— Тогда мы проведем дознание в свете нашего дела и оставим его вам, товарищ капитан, — нетерпеливо вставил Ватагин. — Извините, товарищи. Но давайте по существу. Мы свои карты раскрыли. Извольте соответствовать…

— Ладно, — с лукавой усмешкой поглядев на лейтенанта, согласился Васильев. — Докладывайте, Морозов.

Капитан крякнул, недовольно посмотрел на Ватагина, но все же начал говорить.

— Подполковник Кротовицкий в настоящее время занимается снабжением Минского железнодорожного узла. Восстановление подъездных путей идет медленно. Регулярно происходят диверсии и мелкие ЧП. Большое количество грузов скопилось на подъезде к городу. Их отправка часто срывается. Составы регулярно подвергаются налетам. В городе действует оставленная немцами агентура. Постоянно что-то взрывается. Ну это общая ситуация, так сейчас почти везде.

— Общая, — заметил Костиков.

— С недавних пор Кротовицкий введен в состав комиссии горкома партии. Комиссия занимается восстановлением городской инфраструктуры, — заметил Морозов. — Теперь он занимается не только снабжением железной дороги, но и организацией складов материального имущества. Кроме того, он предложил организовывать полевые склады, чтобы в период ожидания освободить вагоны и задействовать их в перевозках. Потом из этих вагонов он формирует новые составы. Заново загружает их наиболее важными грузами.

— А они уходят и попадают под немецкие бомбы, — подвел итог доклада капитана Васильев. — Три дня назад были уничтожены два сформированных по его приказу эшелона с продовольствием и обмундированием, груз мало того, что шел с опозданием, так еще и был сформирован тяжелогруженый состав.

— А вчера подвергся налету склад, расположение которого никак не могло быть известно немецкой авиации, — продолжал докладывать Морозов. — Погибли или частично повреждены заранее приготовленные переправочные средства, которые ждут на передовой. Причем за день перед налетом было принято решение перевозить их автомобильным транспортом.

— И везде принимал участие Кротовицкий? — спросил Костиков.

— Это во многом были его идеи, — подтвердил Морозов. — Либо вредительство, либо умышленная диверсия.

— И еще. На одном из подъездных путей был обнаружен труп подростка, — добавил Васильев, вынимая из стола и протягивая Морозову протокол осмотра. — Причина смерти — перелом шейных позвонков при падении с высоты. На руках и одежде обнаружены свежие следы белой краски. Можно предположить, что неизвестный в ночное время помечал крыши вагонов. Далее, — Васильев вынул из стола еще один исписанный лист бумаги. — При обходе перегона между девятнадцатым и двадцатым километрами обходчиком Зычко найдена свежая банка из-под белой краски, по-видимому, упавшая с крыши проходящего вагона. Именно по этому перегону и с этих путей отправлялись те самые сожженные эшелоны.

— Ночью они помечали крыши вагонов чтобы составы можно было различить с воздуха, — задумчиво сказал Костиков. — Мальчишка в темноте оступился, упал, сломал шею, а банка осталась на крыше. А составы комплектовал Кротовицкий. Все сходится. Но нам нужно проверить, он это или нет.

— А ведь Кротовицкий отвечает за снабжение железной дороги, но не частей, — заметил Ватагин. — Значит, он точно знает, что в вагонах.

— Я же говорю, он теперь в комиссии горкома партии, — напомнил Морозов. — Практически местный нарком путей сообщения.

— И что же, он всего два эшелона отправил? — спросил Николай.

— Больше, но эти имели особую важность, шли прямо к передовой, — сказал Морозов. — Само собой, он не может подставить под авиаудары все эшелоны. Тогда его сразу заподозрят.

— Значит, его нужно брать, — сказал Костиков. — У нас есть фотография настоящего Кротовицкого, если это поддельный Кротовицкий, мы его выявим.

— А как он мог быть подменен? — деловито спросил Морозов. — В Минске это исключено, приехав, он сразу встал на учет. До приезда в город?

— Скорее всего да, — сказал Ватагин. — Хорошо бы поднять статистику по неопознанным трупам… Есть у вас неопознанные трупы?

— Как не быть, — усмехнулся Морозов. — Вокруг все леса ими завалены. В развалинах каждый день находят.

— Нужен труп, обнаруженный на подъезде к городу в период до появления здесь Кротовицкого, — не заметив скепсиса капитана, продолжил Николай. — Правда, это маловероятно, поскольку трупов наших подмененных офицеров мы так и не нашли. Но у нас над этим работала целая группа немецких егерей.