Редактор положил трубку и сел.

— Я так понимаю, вам понадобится мой кабинет? — спросил он.

— Ни в коем случае, — ответил Ватагин. — Пусть товарищ Первак придет, а я могу поговорить с ним и в коридоре. У меня к нему несложное дело. Как его по имени-отчеству?

— Лев Иосифович, — ответил главред.

— Давно он у вас работает?

— Года два, — прикинул главред. — Хорошо пишет, живо, бойко. Имеет медаль «За отвагу».

— Звезда журналистики, — улыбнулся Ватагин.

— В своем роде, — согласился Ловацкий и добавил: — Обижается на меня. Его в «Красную звезду» хотели сманить, я не отдал. Подумаешь, центральная. А мы здесь на острие атаки, так сказать.

— Зажимаете талантливые кадры, товарищ майор?

— Ничего, ничего, потерпят, — возбужденно заговорил главред. — Всех самых лучших им подавай. А потом жалуются, что газету скучно читать. Что газета вырождается в боевой листок. А с чего ей быть интересной, если всех талантливых людей заберут в «Красную Звезду»? Дудки… А вы сами-то случайно не забрать его удумали?

Ватагин промолчал, давая главреду понять, что тот несколько перебирает.

— Извините, — нашелся главред. — Нервы. Профессиональная гордыня заедает. Да вот он, идет ваш Первак. Вот Лев, этот товарищ к тебе.

Старший лейтенант Первак был высоким и очень худым. Весь он был какой-то гибкий и стремительный.

Николай представился и, взяв корреспондента за локоть, вышел с ним в коридор.

— Право, не знаю, чем мог привлечь внимание контрразведки? — нисколько не смутившись, начал Первак.

— Лев, — спокойно ответил Николай. — Можно я по имени?

— Конечно, — кивнул Первак.

— Скажите, пожалуйста, — вкрадчиво начал Ватагин. — За последние месяцы вы куда-либо отлучались из действующей армии? Может, в командировки, отпуска?

— Я, товарищ Ватагин, фронтовой корреспондент, — стал пояснять Первак. — Я все время в командировках. Езжу по частям и в тыл заезжаю.

— Вы отмечаете ваши перемещения в комендатурах частей, где бываете? Скажем, в Сееве, это соседний городок, вы бывали?

— У меня в этом нет надобности, — пояснил Первак. — Я получаю предписание из редакции. Перемещаюсь либо на редакционном транспорте, либо на транспорте частей, в которые прибываю с заданием. Бываю я и в Сееве, не ежедневно, но регулярно.

— В городе вы где-то останавливаетесь?

— Нет.

— Тогда как вы объясните, что при проверке учета военнослужащих в комендатуре города Сеева имеются сведения о том, что Первак Лев Иосифович демобилизован медицинской комиссией и направлен по месту призыва?

— А! — воскликнул Первак и заулыбался. — Вот вы про что. Все правильно. Первак. Только не Лев Иосифович, а Лариса Ильинична. Жена! Ее демобилизовали и отправили в тыл.

— Причина? — пытаясь сохранить хладнокровие, уточнил Ватагин.

— Ну какая может быть причина у женщины? — весело ответил Первак и провел руками, изображая живот.

— А, — догадался Николай и хлопнул себя по лбу. — Так вы ждете прибавления?

— Жду, — подтвердил Первак.

— И как же вы решились в такое время? — удивился Ватагин.

— Жизнь, — пожал плечами Первак. — Так уж она, видно, устроена, что должна продолжаться, несмотря ни на что.

— И когда ожидается торжественное событие?

— В начале или середине ноября, — уточнил Первак. — Мне и отпуск обещали.

— Еще такой вопрос, Лев, — посерьезнел Ватагин. — В недавний номер вы написали статью о гибели капитана Серпик.

— Совершенно верно, — неожиданно печально ответил Первак.

— Я заметил, что статья написана очень трогательно и совсем непохожа на ваши заметки с передовой, — сказал Ватагин. — Вы знали ее?

— Да, — подтвердил Первак. — Мы с Ларой познакомились с ней месяца два назад. Оказалось, что она училась в Москве, в литературном институте, как и я. Правда, я ее не помню, но там всех разве упомнишь?

— А при каких обстоятельствах вы познакомились?

— Мне… Нам с Ларой дали три дня отпуска, мы тогда жили тут неподалеку. Так мы с Ольгой и познакомились.

— Потом поддерживали отношения?

— По мере возможности, — сказал Первак. — Он нам очень помогла.

— Помогла? — переспросил Ватагин.

— Знаете, когда выяснилось, что Лариса в положении, встал вопрос, что делать дальше. — Первак сел на подоконник. — Видите ли, я учился в Москве, но сам я из Киева. А там человеку с таким именем и отчеством, как у меня, сейчас найти живых родственников вряд ли удастся.

Ватагин понимающе покачал головой.

— А Лара, она из Ржева. И возвращаться ей тоже некуда. Сами понимаете — ситуация. Женщина в ее положении одна, в разоренном городе, где и врачей-то толком может не оказаться… Короче, в связи с этим увольнение Ларисы затягивалось.

— И Ольга вам как-то помогла?

— Да, — подтвердил Первак. — Оказалось, что у нее есть тетка, Вера Федоровна. До городка, где она проживает, немцы не дошли. Конечно, тоже не курорт, но дом целый и работа есть, и паек, и больница рядом. И Ольга нам предложила отправить Ларису к своей тетке.

— Она вам писала после отъезда?

— Да, — подтвердил Первак. — Письмо, правда, пришло не сразу, сами понимаете, наступление. Но пишет, что разместилась, что здорова, что Вера Федоровна очень заботливая.

Первак выверенным движением вынул из нагрудного кармана сложенный конверт и показал Ватагину.

— Настоящее, в конверте, — похвастался он, протягивая Ватагину конверт. — Не треугольничек. Письмо из другой жизни. Прочтите, разрешаю.

— Поедете, значит, — бодро сказал Ватагин, прочтя письмо и рассмотрев конверт, чтобы запомнить адрес.

— Конечно, поеду, — ответил Первак. — Вот только Лариса расстроится, когда узнает про Олю. Надо же, какая нелепость. Сотни людей разрывает немецкое железо, а тут так…

— Лев Иосифович, — выдохнул Ватагин, возвращая письмо. — Простите, что отвлек вас от работы, но, сами понимаете, служба. Надо же, в такое время и стать отцом. От всей души желаю вам с супругой счастья. До свидания, товарищ Первак.

Пока Ватагин был в редакции, Алешин перегнал машину на соседнюю улицу, а сам ждал лейтенанта у входа. Он терся в курилке, то щедро раздавая свой табак, то охотно угощаясь чужим. Со стороны могло показаться, что он много курит, но на деле он спалил едва ли одну цигарку. Он общался.

Подойдя к курилке, Ватагин привычным движением достал портсигар, вынул папиросу и стал задумчиво постукивать ею по крышке, не торопясь закуривать.

— Огоньку, товарищ лейтенант? — Алешин заметил начальство.

— Да нет, брат, я бросаю, — улыбнулся Ватагин. — Нам ехать пора.

— Это я завсегда, — ответил Алешин, выбрасывая цигарку. — Машина на соседней улице, придется пройтись.

— Это и я завсегда, — ответил Ватагин, и они пошли к машине.

Когда Николай вернулся в отдел, в дверях его встретил Маслов.

— Ну?! — с ходу спросил майор. — Нашел Первака?

— Так точно, — ответил Ватагин, но не успел доложить подробно.

— Вот и хорошо, — прервал лейтенанта Маслов. — Поднимайся к Костикову, и обо всем ему доложишь. Он в шестом кабинете. Я вернусь — хочу видеть результат.

Костиков разговаривал по телефону, когда Ватагин вошел. Кроме него в кабинете была еще машинистка, отстукивавшая на машинке какой-то документ. Увидев Ватагина, капитан указал ему на соседний стол и продолжил диктовать что-то по телефону.

Николай сел, на столе лежали личные дела, и он подумал, что снова придется заниматься чтением, но тут Костиков положил трубку.

— Кажется, нашли возможный маршрут, по которому она могла уйти, — сказал капитан. — Кротовицкий переведен в Минск для восстановления работы железной дороги. Он до начала войны работал начальником депо в Горьком.

— Он же танкист? — заметил Ватагин.

— Был назначен комиссаром, ходил на бронепоездах. Потом переведен в танковые части. Воевал под Харьковом, потом в Сталинграде, участвовал в рейде корпуса генерал-майора Баданова. Гвардии подполковник. Ранен при форсировании Днепра. Переведен в распоряжение штаба армией. Направлен в Минск для восстановления работы минского железнодорожного узла.

— Прибыл на место службы? — спросил Ватагин.

— Работает. Назначен руководителем отдела снабжения.

— И что из этого следует? — не понял Ватагин.

— Если Серпик действовала по своей прежней схеме, то подмена руководителя на такой должности вполне в нее укладывается. Агент на железной дороге. В городе Минске Кротовицкий ранее не бывал. И перевод его был хоть и логичным — все же железнодорожник, но несколько внезапным.

— Кротовицкий был знаком с Серпик, — предположил Ватагин.

— Не установлено, но вполне возможно. Фролова отыскала несколько свидетельств о том, что Серпик успела обзавестись обширным кругом знакомств. Пользуясь своим положением, создавала трудности и, пользуясь своим обаянием, помогала их устранять.

— Интересная женщина, — согласился Ватагин. — А что остальные?

— Проверены. Мытарский, морской пехотинец, согласно приказу по армии всех моряков, воевавших в сухопутных частях, возвращают на флот. По нему подтверждено, что в настоящее время командует сторожевым катером. Виригин и Постенко тоже обнаружены по местам своей новой службы. Проверку по ним начали, но это далеко. И особых должностей они там не занимают. Технари, одним словом. А Кротовицкий в Минске и на стратегическом направлении.

— Первый пункт на возможном пути отхода, — почесав лоб, задумчиво сказал Ватагин. — А что у нас на него есть кроме предположений?

— Пока ничего серьезного. Будем разбираться на месте. Сегодня вечером едем в Минск, — ответил Костиков и испытующе посмотрел на Ватагина. — Ну? Начальство перед тобой отчиталось, а ты чем начальство порадуешь?

— А я нашел место, где может укрываться Серпик, — сложив на груди руки, сказал Николай.

— Вот как? — удивился Костиков и, взяв стул, уселся напротив. — Давай рассказывай.

— Первак, которого демобилизовали, и тот, который служит в дивизионной газете, муж и жена. И инициалы у них одинаковые, — начал Ватагин. — Жену демобилизовали по причине беременности, и помогла ей в этом Серпик.

— Они ее знали?

— Познакомились два месяца назад, — подтвердил Николай. — С тех пор поддерживали дружеские отношения.

— Ай да княгиня Ольга, — откинулся на спинку стула Костиков. — Но в принципе беременных женщин и так в тыл оправляют. В чем подвох?

— У Перваков, со слов мужа, не осталось живых родственников, и Серпик предложила отправить Ларису Первак к своей тетке, которая проживает в Подмосковье, в Хотьково. Улица Полевая, дом двенадцать, квартира два. С этого адреса Лева Первак получил от супруги письмо.

— Когда?

— В конце августа, но отправлено из Хотьково в конце июля. Через десять дней поле отъезда Ларисы. Письмо написано, видимо, почерком самой Первак, поскольку сомнений у мужа не вызвало.

— И зачем ей это? — спросил Костиков, обращаясь не то к Ватагину, не то к самому себе. — Сентиментальность или точный расчет. Трудновато представить, что беременная женщина может быть использована для прикрытия внедренного агента. Что там, в этом Хотьково, секретный завод или что?

— Да в сущности ничего, — пожал плечами Николай. — Рабочий поселок при станции ярославского направления. Несколько госпиталей, ткацкая фабрика, механические мастерские. Тихий уголок.

— Пересидеть бурю, затеряться, — согласился Костиков. — Вполне возможно. Как, по-твоему, если принять Хотьково за конечную точку маршрута Серпик, может она уже быть там?

— Больше пяти суток, — посчитал Ватагин. — Если по железной дороге с помощью Кротовицкого, то вполне.

— Воть ведь шельма! — выругался Костиков, отчего машинистка на мгновение престала стучать по клавишам. — Но так далеко она может побежать, только если почувствовала сильную опасность. А газетная статья? Могла ее успокоить?

— Она очень умная тетка, — предостерег Ватагин. — Если она отсиживалась где-то рядом, то могла видеть некролог. Но поверила ли в то, что мы прекратим ее поиски. Не думаю, что она такая наивная дурочка.

— Не дурочка, это точно, — согласился Костиков. — Если бы она сидела у нас под носом, это было бы совсем хорошо. Так хорошо, что не может быть правдой. У нее здесь полно знакомых, многие, как выяснила Катя Фролова, знают ее в лицо. Через фронт ей в одиночку тоже не уйти.

— Значит, зароется глубже, — предположил Ватагин.

— Зарываться надо так, чтобы потом можно было легко вылезти, — рассудил Костиков. — А Хотьково все же очень глубоко расположено. Что, она там устроится на ткацкую фабрику подсобницей и будет ждать конца войны? Не могла же она так испугаться?

Николай выслушал, но ничего не ответил. Возразить ему было нечего, а разговор подходил к моменту, когда все конструктивное уже высказано, и дальше будет только повторяться пройденное.

Костиков тоже понял, что на данный момент все обговорено, и сменил тему.

— Едем сегодня вечером, — сообщил он. — Тебе надо что-то собрать?

— Да у меня все с собой, — усмехнулся Николай, похлопав себя по кобуре. Пистолет, удостоверение да сидр. Как я понимаю, начнем с опознания Кротовицкого?

— Маслов обещал достать его фото, как ты понимаешь, личное дело убыло вместе с ним. Но есть надежда на однополчан.

— Терпеть не могу ждать, — ответил Ватагин и прошелся по комнате.

— Еще набегаемся, — сухо ответил Костиков. — Сходим-ка лучше на первый этаж, пообедаем. А то всю ночь ехать. Поднимайся, пошли.

На первом этаже для комсостава и сотрудников организовали что-то вроде рабочей столовой. Поставили несколько столов, стойку с тарелками и окно раздачи. В столовой было не очень людно, в разгар дня многие были на выездах.

Пахло вкусно, на обед приготовили борщ. И даже было второе — рисовая каша с обжаренными кусками тушенки.

Костиков и Ватагин уселись за дальний столик. Ели молча, каждый думал о своем. За этими мыслями их и застал Маслов.

Майор взял себе порцию второго и уселся во главе стола на крашеный табурет.