— А какой она должны быть?

— Личной, — ответил фотограф. — Жизнь человека на самом деле складывается из его персональных поступков и чувств. Радость от того, что рядом твоя женщина. Счастье от того, что родился ребенок. Счастье видеть, что он растет, а ты стареешь. Из этих достижений она и состоит. Не из общественных, не из коллективных, а исключительно из персональных достижений человека. Даже если он ударник труда и стахановец.

— Скажите, Иван Дмитриевич, — пресек рассуждения фотографа Ватагин. — Вы вернулись после ухода немцев и сразу пошли в комендатуру за разрешением на работу?

— Да, через два дня, когда закончилась беготня и стало ясно, что немцы больше не вернутся, — пояснил фотограф.

— И с тех пор работаете. Понятно! Вы сказали, что еще вчера чистые фотопластинки у вас были. С момента освобождения вы много фотографий сделали. Кого фотографировали?

— Кого можно фотографировать в городе, полном военных? — удивился фотограф. — На войне у человека обостряется чувство, отвечающее за желание оставить о себе добрую память. Приходили люди, и офицеры, и солдаты, фотографировались, чтобы отправить снимок домой.

— Вы ведете какой-то учет?

— Конечно, — ответил фотограф и вынул из-под прилавка журнал. — Это, правда, новый журнал. При немцах мне запретили вести записи. Исключительно на конвертах.

— Как это происходило? — спросил Николай, раскрывая журнал.

— Клиент приходил, иногда приносил свою фотопластинку или платил за предоставленную мной. Кстати, немцы обычно приносили свою. Наше качество их не устраивало. Я клеил из бумаги конверт, где проставлял дату съемки и дату выдачи. А советское командование, напротив, предписало мне вести журнал.

Ватагин слушал вполуха, его занимали записи. За последнее время снимались довольно часто. И теперь о каждом клиенте имелась подробная запись. Николай вел пальцем по журналу и вдруг остановился на фамилии Подрезов. Он пробежал глазами по строчке и вскинул взгляд на фотографа.

— Вот здесь вы сделали пометку, — Николай показал фотографу разворот журнала. — Что она означает?

— Означает, что за фотографиями не пришли, — пожал плечами фотограф.

— И как часто не приходят?

— Случается, — признался фотограф и снова полез в стол. — Но у меня все фото сохраняются. Вот специальная коробка для…

— Где фотография вот этого человека? — Ватагин ткнул пальцем в фамилию Подрезов.

— Подрезов, Подрезов, — задумчиво повторил фотограф и стал перебирать фото в коробке. Фотографии в ней лежали в самодельных газетных конвертах и были подписаны.

— Вот! — сказал фотограф, вынимая конверт и протягивая его Ватагину. — Шесть на девять, в рамке. Он говорил, что хочет послать домой.

Ватагин вынул фото из конверта, рассмотрел и убрал в карман. Для порядка он изъял и остальные невостребованные фото.

За окном раздался скрип тормозов, это вернулся Костиков с подмогой.

— Показывайте! — с порога приказал он фотографу.

— Там, — ответил тот, вставая и подавая солдатам знак рукой. — В дальней комнате лаз в подвал, дальше сами увидите, земля еще должна быть мягкая.

Костиков с Ватагиным с некоторым недоумением смотрели, как фотограф объясняет солдатам, где лестница, и как зажигает им керосинку.

Пока солдаты возились, вынимая тело, приехал дознаватель с опергруппой и принялся дотошно опрашивать фотографа.

— Ну, мы вам нужны? — напомнил о себе Костиков, обращаясь к старшему опергруппы.

— Да нет, Антон, — отмахнулся тот. — Ты так налетел, что я забыл сказать. Тебя искал Шадрин.

— Вот за это спасибо, — своим привычным тоном ответил Костиков. — Он что-то передавал?

— Не знаю, — не отрываясь от протокола, ответил старший. — Мне передал дежурный, у него спрашивай.

— Последний вопрос, Рома.

— Ну что еще?

— Капитан Серпик из комендатуры, кто такая?

— Начальник канцелярии.

— Давно она на этой должности? — спросил Ватагин.

— Около месяца, — с заметным раздражением ответил старший. — Откуда перевелась, не знаю, где служила раньше, тоже не знаю. Сам пойми, какая текучка, в наступление идем.

— Ладно, ладно, — отмахнулся Костиков. — Все мы в отдел, потом к себе, если до темноты успеем. Будут вопросы, найдешь.

Они вышли, и, зайдя за угол, Ватагин резко остановил Костикова.

— Нам нужно срочно вернуться к себе, — решительно сказал он. — Ты знаешь такого Лопухова, он принимал рапорт о нападении у Подрезова.

— Ну?

— Знаешь или нет?

— Ну, положим, знаю, — огрызнулся старлей.

— У него хорошая память?

— Да что ты темнишь? — нервно выдергивая у напарника локоть, возмутился Костиков.

— У меня есть фотография Подрезова, — ответил Николай. — Это один из проверяемых. Сможет этот Лопухов вспомнить его по фото?

— Опа! — выдохнул Костиков и кивнул в сторону фотоателье. — Ты что, умыкнул фото? Это же вещдок?

— Не умыкнул, а взял, — смущенно ответил Ватагин. — Подрезов, ожидая отправки в часть, зашел и сделал фотографию. Но не забрал, не успел. Возможно, рассчитывал забрать потом. Если Лопухов его запомнил, то сможет опознать.

— Фотография — это уже улика, — согласился Костиков, рассматривая карточку и косясь на оттопыренный карман гимнастерки Ватагина. — Еще что там у тебя?

— Хорошо бы уточнить в комендатуре, как долго эти трое пробыли в городе, — рассудил Ватагин. — Надо восстановить все обстоятельства их отъезда.

— Ты подожди, Коля, подожди, — осадил напарника Костиков. — Сейчас нам в комендатуру путь заказан. Пока мы не проверим личности всех троих на местах, у нас ничего нет. Кроме того, они могут не знать имени агента. Могут знать только тех, кто обеспечил их заброску из леса. Может же такое быть?

— Запросто, — согласился Ватагин. — Я на это и не рассчитываю.

— Так что до тех пор, пока мы не подтвердим наши предположения реальными уликами, а не косвенными, нам в комендатуру соваться никак нельзя.

— Плохо, что мы далеко, — посетовал Николай. — Мы что, как зайцы будем скакать в город и обратно?

— Надо будет поговорить с Фроловой, — предложил Котиков. — Во-первых, ввести ее в курс дела, что мы роем землю на ее территории. Во-вторых, чем черт не шутит, вдруг местные тоже копают. В таком деле главное друг друга не переловить.

— Хорошо, — согласился Ватагин. — Можно пойти с другого конца, пройти по адресам, где квартировали эти трое. Есть у нас данные по адресам расквартирования?

— А если хозяева окажутся специально назначенные люди? — отрезал Костиков. — Ты об этом подумал? Агент в городе не может действовать один. Такую операцию, как подмена командного состава Красной армии, один человек не может осуществить. Придумать, координировать — это да, но не выполнить. А по-твоему выходит, что это налаженный конвейер. Он только на тебе дал сбой. И они наверняка сейчас проверяют, все ли детали механизма в порядке.

— Понятно, что это не воры, украл, отсиделся у марухи, потом сбыл награбленное на барахолке.

— Ты молодец, Коля, — примирительным тоном сказал Костиков. — Эта фотография — наша хорошая карта. Возможно, и не козырь, но карта сильная. Если этот Подрезов не тот Подрезов, вот тогда у нас появится козырь. А пока мы лопухи, сидим с теми картами, что сами надергали. Идем к Фроловой.

— Идем, — согласился Ватагин. — Только по дороге заскочим на Прудовую, где мы с Мишкой квартировали.

— Вот ты упертый, — сплюнул Костиков. — Пошли.

В кабинете, отведенном для оперативников, никого не было, и Костиков усадил Ватагина писать рапорт об утреннем задержании. Сам он отправился звонить Шадрину, рассчитывая по возможности выловить Фролову.

Пока Ватагин переводил бумагу, в двери то и дело заглядывали разные люди, задавая вопросы. И так как ни на какие их вопросы Николай не знал ответов, они раздраженно хлопали дверью.

Костиков вернулся только через полчаса. Бегло прочитал творчество Ватагина, кивнул и велел заканчивать.

— Надо ехать, — сказал он. — И ехать быстро. Я говорил с Шадриным. Мы тут с тобой гуляем, а наши там лес прочесывают. И кое-что уже начесали. Надо и нам доказать свою полезность.

— Я только за, — ответил Ватагин. — Ты Фролову видел?

— Видел, доложил обстановку.

— А она?

— Что она? — язвительно переспросил Костиков. — Приказала провести опознание Подрезова. Сказал я тебе что-то новое?

— Нет.

— Тогда поехали, — бросил старлей. — У нас срочное задание. Приказано перекрыть район южнее деревни Крутово.

— Вдвоем? — не понял Ватагин.

— Нам выделили отделение автоматчиков. Прибавь шагу, Коля, я тебе все в машине объясню. Помнишь того уголовника, который был с Седым?

— Мамай? — вспомнил Ватагин.

— Так вот по его наводке мы и едем.

Во дворе Лупанов возился с мотором. Рядом стоял грузовик с десятком бойцов в кузове. Коренастый сержант, видимо, старший команды, подскочил к Костикову, что-то быстро ему сказал и, получив короткое указание, замахал руками, приказывая своему шоферу заводить машину.

Лупанов, завидев начальство, быстро закрыл капот, и когда Ватагин вскочил на свое место, двигатель газика тут же завелся. Обе машины описали круг по двору. Выкатили на улицу и, набирая скорость, устремились прочь из города.

— Ну не томи, — с нетерпением бросил через плечо Ватагин.

Костиков подался вперед, придерживая рукой пилотку.

— Короче, — начал он. — Этот Мамай оказался крепким орешком. Поначалу. Упирал на социальное происхождение и криминальное прошлое. Мол, я — не я. Ну ты понимаешь?

— Дело ясное, — кивнул Ватагин. — Ну хоть что-то же он сказал? Что про остальных показал?

— Сплел довольно складную историю про утопленные при отходе Красной армии ценности, — прищурился Костиков. — Якобы перед приходом немцев не успели эвакуировать крупную сумму советских денег. Утопили в озере, неподалеку от Минска.

— И что с того?

— А Седой, по его словам, знает это место, поскольку отвечал за эвакуацию. Деньги утопил, а уйти не успел и бегал тут по лесам, пока не осел под Шауляем под видом коммерсанта. Скупал ценности у местного населения и сбывал немцам. Ну иконки там всякие, картинки, фарфор.

— Ну этого теперь проверить нельзя, — посетовал Ватагин.

— Пока, конечно, нельзя, но согласись, история складная, — продолжал Костиков. — Со слов того же Мамая, он же Ордин Иван Захарович, выходит, что Седой сам вышел на него, еще в марте, и предложил дело.

— А сам Ордин чем там занимался?

— Отвечает уклончиво, но стоит на том, что с немцами ни-ни.

— Почему они раньше тянули?

— А кому нужны советские деньги на оккупированной немцами территории?

— Резонно, — согласился Ватагин. — А сейчас они решили переметнуться обратно, и не с пустыми руками. Но тут тоже есть вопрос. Если Седой был в сорок первом ответственным работником, укрывшим ценности, почему ему просто не сдаться советской власти? Вот, товарищи, извольте видеть, дождался освободителей и сохранил народное добро.

— Ну, это просто, — ответил Костиков. — Ты же понимаешь, что НКВД на веру такие откровения не примет. И станет его проверять.

— Ладно, — сказал Ватагин. — Предположим, что решили не будить лихо и пройти тихо. Попробовать легализоваться в глубоком тылу. Где-нибудь в Уфе или Казани, страна большая. Но со смертью Седого все идет прахом. Вряд ли он раскрыл Мамаю место, где ценности. Что поменялось?

— А поменялось то, что ты сегодня поймал Дерябина, и Мамай, увидев его в коридоре, тут же попросился на новый допрос.

— Любопытно, — присвистнул Ватагин, понимая, к чему клонил напарник. — Значит, он его знает.

— Знает, не знает, — покачал головой Костиков, — но он сразу забыл всю эту историю про клад и сказал, что Седой должен был встретиться именно с этим самым Дерябиным.

— Вот оно что, — удивился Ватагин. — А как он его опознал? Значит, он знал его до войны.

— Возможно, Ордин встречался с Дерябиным при немцах, — предположил Костиков. — Но тогда это бросает на него тень как на пособника. Если он не дурак и понял, что дело принимает опасный для него оборот, решил действовать первым. Понимаешь, Николай?

— Кто кого первым сдаст, — усмехнулся Ватагин. — Известное дело. Кому же охота к стенке становиться. И что он стал показывать?

— А вот тут самое интересное. Седого должны завтра встретить люди Дерябина и проводить его дальше, а за это Седой обещал Мамаю указать место, где брошенные деньги.

— И мы сейчас едем на место завтрашней встречи, — догадался Ватагин и, чуть подумав, продолжил: — Но Дерябин пойман, значит, его люди могут и не прийти на встречу.

— Давай предполагать, Коля, — Костиков еще подался вперед, снял пилотку и заткнул ее за ремень. — Ордин должен привести Седого к Дерябину. Он знает его в лицо. Но посылку он потерял. Дерябин, в свою очередь, не знает, что Седого нет в живых. И продолжает действовать по плану. Он должен встретить «посылку».

— Но мы его арестовали.

— Возможно, Дерябин совсем не тот, кто принимает окончательное решение. Иначе он не решился бы сунуться в город к любовнице накануне такого важного рандеву. Седой, как пить дать, очень важная птица. И его не могут не встретить.

— Это уже предположения… — посетовал Ватагин. — Мы опять полагаемся на случайность.

— Жизнь, Коля, — это четко отлаженный механизм, собранный из случайного набора деталей, — многозначительно произнес Костиков и хлопнул Ватагина по плечу. — Бери автомат, мы приехали. Дальше пойдем пешком через лес, тут километра четыре.

Бойцы из второй машины тоже спешились и нырнули в лес. Там на косогорчике, прикрытом кустарником, Костиков начал ставить задачи.

Оказалось, что солдат выделили из разведроты капитана Белькова. Сам капитан вместе с остальными разведчиками сейчас был в дивизии нарасхват. А отделение Петра Лущенко, так звали старшего сержанта, после недавнего рейда по немецким тылам было на отдыхе, и начальник контрразведки, майор Маслов, просто подчинил их себе.