По возвращении в Москву Льву довелось принять участие в одном из эпизодов знаменитой операции «Трест». Роль его, правда, была сугубо технической, далеко не из основных, но тем не менее. «Трест» по праву считается самой грандиозной мистификацией первых лет существования советских спецслужб. Суть этой операции заключалась в том, чтобы убедить лидеров белогвардейской эмиграции в наличии в СССР глубоко законспирированной мощной организации, готовящейся, ни много ни мало, к свержению власти большевиков. Якобы эмиссары её имелись повсюду – от ВЧК-ОГПУ до армии. К примеру, назывались имена генералов Потапова, Зайончковского и прочих бывших военных специалистов.

Чекисты, надо отдать им должное, тонко уловили подспудные чаяния многих белоэмигрантов. Ведь недаром в русской зарубежной прессе с завидной регулярностью начали появляться мнения, что, мол, поворот к НЭПу знаменует собой превращение красной России в розовую, конец большевизма и так далее. Да и, с другой стороны, как ни крути, удобно получается. Не нужно искать войска, вторгаться в пределы Советского Союза, проливать кровь. Вместо этого неведомый «Трест» преподнесёт некое подобие прежнего строя сам. Как говорится – на блюдечке с голубой каёмочкой.

Взамен чекисты, то бишь – эмиссары «Треста», просили совсем немного. А именно – не засылать больше террористические группы на территорию СССР, поскольку это лишь настораживает ОГПУ и нарушает их кропотливую работу по подготовке государственного переворота. Ну, а если из-за границы прибудут специалисты военного дела из числа белоэмигрантов или ещё лучше – резиденты иностранных разведок, будет и вовсе замечательно. Надо же обмениваться опытом!

Подобным образом в Союз заманили, а потом и ликвидировали знаменитого британского «супершпиона» Сиднея Рейли. Попался в сети ОГПУ и небезызвестный Борис Савинков. Впрочем, уничтожались или арестовывались далеко не все посланцы белогвардейских организаций. В противном случае, это сразу бы вызвало вполне резонные подозрения. Белогвардейский лагерь за границей и так разделился на две части – тех, кто поверил в «Трест», и тех, кто верить не желал. Подозрения последних в Москве всячески старались усыпить.

Например, было позволено вернуться нелегально перешедшим границу посланцам генерала Кутепова Захарченко и Радкевичу. В Союзе они провели около пары недель и остались под большим впечатлением от размаха и продемонстрированных им возможностей «Треста». Стоит ли говорить, что по стране оба перемещались под плотной и незаметной чекистской опекой и увидели ровно то, что им и планировали показать.

А в конце 1925 года в СССР задумал также конспиративно приехать и сам Василий Шульгин. То была птица совсем иного полёта, чем Захарченко с Радкевичем. Националист, монархист, депутат сразу трёх созывов Государственной Думы и вместе с тем – талантливый публицист, выпустивший несколько книг о крахе прежней России вообще и Белого движения – в частности. Арест и суд столь крупной фигуры не приносил ровно никаких дивидендов советским властям. Напротив, Шульгин им нужен был именно свободным. Тем более что Василий Витальевич, как натура увлекающаяся, тоже страстно хотел поверить в существование организации, где собрались лучшие сыны изнемогающей под большевистским игом России.

Была у Шульгина ещё одна веская причина для посещения Советского Союза. По мере возможности, он намеревался отыскать там своего сына, пропавшего без вести перед самой эвакуацией армии Врангеля из Крыма. По сведениям, полученным от ясновидящей (!), тот находился в сумасшедшем доме, где-то под Винницей. Тут, как говорится, без комментариев. Ну, а чего ещё ждать от человека, который, будучи крещённым и православным, всерьёз интересовался йогическими практиками?

Отрастивший бороду, в целях конспирации Шульгин перешёл советско-польскую границу в районе Столбцов 23 декабря 1925 года. Открывал «окно» ему контрабандист Иван Иванович (на самом деле сотрудник ОГПУ Криницкий), а по стране дальше сопровождал контрабандист Антон Антонович (сотрудник ОГПУ Дорожинский). Он же вручил гостю оттуда и новые документы на имя путешествующего по служебным делам Иосифа Карловича Шварца.

Первым делом Шульгин захотел навестить родной Киев. Разумеется, «Трест» сразу ему всё устроил. Ведь это же всемогущая организация! Побродив по знакомым улицам и потолкавшись среди народа, Шульгин-Шварц с жадностью принялся набираться впечатлений о новой России эпохи НЭПа. Даже купил собственную книгу «Дни», выпущенную ленинградским издательством «Прибой». Кстати, приключился с ним в родных пенатах и довольно забавный случай. Поняв, что своей длинной седой бородой больше напоминает старорежимного хасида, чем совслужащего, привлекая к себе нездоровый интерес, Шульгин решил постричься. Сказано – сделано. Какой-то принимавший на дому еврей-парикмахер быстро подстриг ему волосы под машинку, а прежнюю ветхозаветную бородищу превратил в маленькую аккуратную бородку.

Казалось бы, иди и радуйся. Но тут Шульгина, что называется, бес попутал. Вздумалось ему бороду ещё и покрасить. Еврей-мастер начал было отнекиваться, ссылаясь на свою некомпетентность в данном вопросе, однако в конце концов уступил прихоти настойчивого клиента и послал его в аптеку за хной. Результат оказался поистине катастрофическим. То ли мастер действительно плохо знал процесс окраски волос, то ли что-то пошло не так, то ли вся хна в Киев поставлялась не из Ирана, а прямиком с одесской Малой Арнаутской, но после всех манипуляций борода находившегося на нелегальном положении гостя приобрела весёлый красно-зеленый оттенок. Парикмахер, конечно, попытался исправить дело рук своих при помощи грифеля простого карандаша, однако добился лишь изменения цвета на не менее вызывающий лилово-красный. После всех этих метаморфоз клиент решил махнуть рукой на маскировку и приказал резать всё под корень, к чёртовой матери. Из парикмахерской он вышел гладко выбритым. Несомненно, что эпизод этот, в несколько изменённом виде, перекочевал из книги Шульгина «Три столицы» в «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова. По крайней мере, там похожие мучения претерпевал Ипполит Матвеевич, то бишь Киса Воробьянинов.

Покинув Киев в самый разгар новогодних праздников, Шульгин-Шварц 4 января 1926 года прибыл в Москву. На Киевском вокзале его встречал очередной контрабандист Петр Яковлевич (сотрудник ОГПУ Шатковский). Посетовав на то, что в столице находиться чересчур опасно, он предложил дорогому гостю поселиться у знакомой старушки в подмосковном Пушкине. Конечно, оттуда он мог чуть ли не каждый день ездить в Москву и обратно по железной дороге. Во время этих поездок Шульгин всегда находился под плотной опекой чекистов. Нашлась работа и для Льва, поскольку, во избежание всевозможных эксцессов, «топтунов» требовалось много.

Кроме того, чтобы Шульгин не расслаблялся, сотрудники ОГПУ иногда устраивали за ним показательную слежку. Погоняв порядком жертву, ей всегда позволяли уйти, воспользовавшись каким-либо очередным хитрым трюком (разумеется – наивным, с точки зрения профессионалов). Так или иначе, но вера посланца эмигрантской России в свои конспиративные таланты, после подобных проверок, многократно возрастала. О чём он с гордостью и сообщал курировавшим его «контрабандистам». А тем только того и надо было.

Лев показался на глаза Шульгину два раза. Первый, когда совершенно открыто ехал с ним в одном вагоне из Москвы в Пушкин. Народу тогда в поезда, по случаю морозной зимы, набивалось предостаточно. Бывали среди них и так называемые «частники», торговавшие всем, что придётся. В этот раз в вагон вошёл старик с большим мешком.

– Чем торгуешь, папаша? – окликнул его один из пассажиров.

– Семечками подсолнечными, – степенно отозвался тот.

– Ну что, червонец в день зарабатываешь? – не унимался озорник.

– Целковый, если наберёшь, и то рад! А ты – червонец, едрить твою мать!

Обиженный старик начал честить насмешника по матушке. Лев решил, что пора вмешаться.

– Не надо ругаться так. Люди же вокруг.

– Молод ещё, отца-то учить детей делать! – переключился на него не успокоившийся «частник». – Я раньше, почитай, тоже не такими делами ворочал! А сейчас что? Тьфу! Семечки одни, будь они неладны!

– Что ж вы, старики, лучше нас жили, – примиряющее сказал Лев. – Нам такой жизни, как ваша, уже не знать. Так что ж ругаться-то? Мы вот терпим, и вы терпите. У вас хоть вспомнить есть что, а у нас и этого нет. Так что ж ругаться-то зря, от дурного слова лучше, что ли, станет?

Краем глаза, в свете тусклых вагонных свечей, он примечал, как Шульгин смотрит на него едва ли не с умилением. Вот, мол, какая сознательная молодежь пошла! Будущая надежда России!

Вторая встреча Льва с «Иосифом Карловичем» состоялась уже в Москве и в рамках упомянутой выше проверки бдительности. Обогнав прогуливающегося по Тверской Шульгина, он вдруг резко остановился и, обернувшись, пристально посмотрел тому в глаза. Чем, естественно, заставил насторожиться. Вряд ли Шульгин вспомнил своего случайного попутчика, однако то, что лицо юноши ему чем-то знакомо, понял сразу. И принялся играть в конспиративные игры. Перейдя площадь и сделав порядочного крюка, Шульгин вновь вернулся на Тверскую, где опять столкнулся с разгадавшим его нехитрый маневр Львом. Тут уже нервы посланца заграницы не выдержали. Отбежав в переулок, он поймал извозчика и приказал пулей лететь на вокзал. А Лев, усмехнувшись, засунул руки поглубже в карманы пальто и пошёл в управление. На том его скромное участие в операции «Трест» и закончилось.

Шульгин же всё порывался уехать из Москвы в Винницу, где приступить, наконец, к поискам сына, однако «контрабандисты» этого ему не позволили. Мол, слишком опасно. Взамен они отправили туда надёжного, по их словам, человека, который, разумеется, никого не нашёл. Разочарованный же Василий Витальевич посетил ещё Ленинград, после чего 6 февраля 1926 года благополучно пересёк советскую границу в обратном направлении.

Перед самым отъездом у него состоялся весьма примечательный разговор с видным деятелем «Треста» Якушевым (ранее завербованным ВЧК-ОГПУ). На вопрос Шульгина, что он может сделать для их организации, тот сразу предложил ему написать книгу о своей поездке в СССР. Первоначально Василий Витальевич в категорической форме отказался. Мало ли что. Вдруг из-за его писанины весь «Трест» будет разоблачён и разгромлен? Однако Якушев продолжал настаивать. Сошлись на том, что готовую рукопись Шульгин, по контрабандным каналам, переправит в Москву, где из неё вычеркнут все опасные фрагменты, после чего книгу можно будет сдавать в печать.

По части рецензирования чекисты превзошли самые смелые ожидания. Они убрали лишь технические детали перехода границы, оставив даже резкие нападки на Ленина. Не претерпел изменений и непрерывный антисемитский бред Шульгина. Как, например, такой пассаж: «Лица? Я ничего до сих пор не сказал о лицах. Какие у них лица? Боже мой, теперь, когда я это пишу, они уже слились в какой-то общий фон. Я не помню отдельных лиц. Но общее впечатление: низовое русское лицо, утонченное “прожидью”. Объяснюсь яснее. Тонких русских лиц здесь почти нет. Если лицо тонкое, то оно почти всегда – еврейское».

Соответственно, основной посыл книги «Три столицы» заключался в том, что в России всё, как и прежде, но только хуже. Кругом еврейское засилье, однако есть надежда на молодые русские партийные кадры, которые непременно сметут евреев с руководящих постов в будущем. Короче говоря, не всё ещё пропало и будет и на нашей улице праздник. Зато, когда год спустя выяснилось, что мифический «Трест» является не чем иным, как грандиозной чекистской провокацией, то скомпрометированным оказался не только Шульгин, но и многие другие деятели белой эмиграции, поверившие в реальность этой организации.