В самом конце 1925 года Льву поручили принять участие в расследовании случаев массового помешательства на религиозной почве в Воронежской губернии.

– Судя по докладам с мест, обстановка там сейчас сложилась следующая, – сразу ввёл его в курс дела начальник Специального отдела и, по совместительству, главный «сектовед» ОГПУ Глеб Бокий. – В прошлом году на Петропавловском большаке задержали бродягу с явными признаками сумасшествия. На допросе в волисполкоме он называл себя то пророком Ильей, то святым Пантелеймоном, короче говоря – городил всякую чушь. Потом, правда, выяснилось, что задержанным оказался некий Федор Рыбалкин из окрестного села Новый Лиман, разумеется – кулак. Призванный в царскую армию, он затем служил в колчаковском полку «Иисуса Христа», скитался по монастырям, бродяжничал и, в конечном итоге, заразился сифилисом, на почве чего и сошёл с ума. Поскольку диагноз, как говорится, был налицо, то Рыбалкина отпустили домой под надзор родных.

Однако вскоре из Нижнего Лимана стали поступать сведения о подвизающемся при местной церкви святом, который не только пророчествует, но и творит самые натуральные чудеса. Это не могло не встревожить уездные власти. Экстренно проведённое расследование установило, что упомянутым святым был не кто иной, как тот самый Федор Рыбалкин, уже окруживший себя целой толпой последователей. Согласись – звоночек тревожный. Особенно в эпоху всемерной борьбы с религиозным дурманом. Кроме того, в Воронежской губернии сравнительно недавно отполыхала Колесниковщина. Как бы рецидива не получилось, но только с поповским оттенком. Тем более что на 1 января 1926 года Рыбалкин назначил дату Второго пришествия. И, значит, в Новый Лиман неизбежно потянутся богомольцы да паломники. А массовое скопление народа – это всегда опасно. Чревато возможными эксцессами, знаешь ли. И наша задача – не допустить ничего подобного…

До Воронежа Лев доехал на поезде, далее, получив соответствующие мандаты от товарищей из губернского ОГПУ, добирался на перекладных. В Богучаре к его приезду уже сформировали группу из местных чекистов и приготовили несколько саней. Каких-либо особых совещаний устраивать не стали, решив действовать по обстановке. В самом деле, ведь никто из них даже представить себе не мог, как следует вести себя в случае наступления Второго пришествия!

Богучар опергруппа покинула на рассвете 31 декабря. Полулёжа в крестьянских розвальнях, ходко бегущих по накатанной зимней дороге, Лев с любопытством смотрел, как проплывают мимо заснеженные просторы полей, все исчерченные заячьими и лисьими следами, балки, перелески, крытые соломой хаты окрестных хуторов и деревенек.

При подъезде к Новому Лиману им всё чаще и чаще стали попадаться идущие в попутном направлении крестьяне. В основном, конечно, преобладали люди пожилого возраста – старики в валенках, треухах, овчинных тулупах и полушубках и старушки в фуфайках и неизменных пуховых платках. Однако попадалась и молодёжь, и даже дети. До проносившихся мимо чекистов то и дело долетал приглушённый шепоток:

– Анчихристы поехали!

Дальше – больше. Новый Лиман и вовсе гудел, как растревоженный улей. Судя по всему, население его буквально за один день увеличилось в несколько раз. Возле церкви и вовсе было не протолкнуться.

– Ну, и что будем делать дальше? – остановив сани, спросил командир опергруппы у столичного гостя.

– Давай думать, – отозвался Лев. – А сам Рыбалкин где?

– Обижаешь, дорогой! – усмехнулся богучарец. – Мы его ещё раньше изъяли. Во избежание, так сказать. Сейчас, поди, уже в Орловском дурдоме отдыхает!

– Ловко! – покачал головой Лев. – Раз так, то я предлагаю следующий план действий. Разгонять толпу бессмысленно. Люди пришли увидеть чудо и просто так отсюда не уйдут. Да и провоцировать их, думаю, не стоит. В самом деле, что мы теряем? 1 января уже завтра. Никакого Второго пришествия, надеюсь, не случится. А значит, люди постоят-постоят и разойдутся. Ну, а мы пока здесь побудем, чтобы за порядком присматривать. Если кто начнёт вести активную религиозную пропаганду, то, для начала, проведите с ним разъяснительную беседу. Не поможет – сразу арестовывайте. Нечего здесь рассусоливать!

На том и порешили.

До захода солнца оставалось ещё порядком времени, и Лев решил пройтись по округе. Но не успел он сделать и пару шагов, как среди мужиков, куривших у потемневшего от времени плетня, вдруг увидел знакомое до боли лицо. Сомнений быть не могло. Вовсю дымя самокруткой, рассказывал соседям что-то явно забавное его старый сослуживец по 26-му Могилевскому пехотному полку прежней армии Егор Брагин. Очевидно, он тоже заметил своего офицера, потому что внезапно осёкся и неуверенно произнёс:

– Ваше благородие, вы?

– Какое я тебе, к чёрту, благородие! – отмахнулся Лев и, шагнув вперёд, крепко обнял опешившего Брагина. – Жив, чертяка!

– А что мне сделается! – разом повеселел тот. – Оно и вы, видать, в жизни не пропали, гражданин прапорщик! Виноват – товарищ начальник!

– Ладно, ладно. Хватит титулований. Помнишь, как мы под Бродами стояли?

– Как не помнить? И до си те края перед глазами стоят! Я ить с той поры, почитай, никого из полка и не видал. Эх, язви её в корень! Аж слеза прошибла!

– Я тоже очень рад тебя видеть! Вот уж не знаешь, где найдёшь, где потеряешь!

– Верно подмечено, ваше бла… Виноват!

– Это хорошо, что я тебя встретил, – сделал вид, будто не заметил оговорки Брагина Лев. – Будет кому объяснить, что у вас здесь сегодня творится. Отчего народу столько?

– Давай лучше отойдём, гражданин… Тьфу! Товарищ командир! – тронув его за рукав, предложил Егор. – Тут ить в двух словах не управишься. С самого начала придётся рассказывать. А дело было так. В восемнадцатом году крестьянин села Новый Лиман Федор Рыбалкин вернулся с войны. И первым делом сказал своей жене: «Теперь, Ульяна, мы будем жить по-другому: твоя кровать в этом углу, а моя – в том». Так и поступил. А после и вовсе стал проповедовать. Ходил по морозу босиком, без шапки. И творил истинные чудеса. Погодь.

И Брагин, остановившись, истово перекрестился на ничем не примечательную, неказистую яблоню.

– Вот это дерево, по его слову, само сошло с Белой горы, перешагнуло через дорогу и здесь укоренилось.

– Ты сам это видел?!

– Нет, но люди сказывали.

– Слушай, Егор, ну что ты несёшь?! – наконец не выдержал Лев. – Какое ещё дерево, какие чудеса?! Окстись! Ты же раньше таким не был!

– Э, браток! – криво усмехнулся Брагин. – Ведь и ты под обстрелом ерманским не раз лежал. Там в любое уверуешь. Да и, как говорил Толстой: «А всё-таки, знаете, стану ложиться в постель – перекрещусь на всякий случай. Как-то спокойнее… Что там нет ничего – это верно… Ну, а вдруг оно есть…»

– Короленко, – машинально поправил Лев.

– Ась?

– Короленко об этом писал, а не Толстой.

– Да и шут с ним, кто писал! Главное, что слова верные! Я по ним и живу. Вот, к примеру, назначил раб божий Федор на завтра Второе пришествие. Ну и что здесь плохого, раз я приду да всенощную отстою? От меня, чай, не убудет! Авось в рай и попаду. А нет, так домой, на печь, спать пойду!

– Понятно. А как же вы без Федора вашего пришествие-то встречать будете?

– Тут у нас промашка вышла, – крякнув, признал Брагин. – А всё из-за власти окаянной! Ну, ничего. Здесь и помимо Федора старцы имеются. Брат Константин, так тот и вовсе в своё время с самим Лениным боролся!

– Как это?

– А вот как: «Ленин со свитой своей бесовской в тот момент народ оголаживал на московском рынке в Ховрино. Константин схватил Ленина за руку, и тут же с небес спустился в облаке святой Николай и спрашивает: „Дети мои, можно вашу беседу послушать?“ Ленин как крикнет: „Можно!!!“ А Николай отвечает: „Если ты свой вражий перст наложишь на сего человека, не останется камня на камне“. И поднялся в небо. Тем временем свита Ленина копала под Константина яму, но он не упал в неё, а остался висеть в воздухе. И говорит: „Ну что, Ленин, пойдем на поезд сядем?“ – „Ну, пойдем!!!“ – кричит Ленин. Пришли, сели, а поезд не трогается с места и не трогается. Тогда Ленин стал его толкать, а поезд только колесами двигает, но не едет…»

– Тут уж, действительно, нет слов, – подытожил Лев.

Вообще эта новогодняя ночь была, пожалуй, одной из самых необычных в его жизни. Дабы спастись от спустившегося ближе к вечеру трескучего мороза, паломники разложили вокруг церкви большие костры. В освещённой изнутри маленькой церкви теплилось множество свечей, а на иссиня-чёрном небе высыпали яркие рисунки зимних созвездий. Всю ночь напролёт «федоровцы» пели псалмы и затаённо ждали чуда.

Увы, но утром так ничего и не случилось. Наступил обычный день. Первый день нового, 1926 года. Постояв ещё немного, люди начали потихоньку расходиться по домам. Тронулись в обратный путь и чекисты. Никаких арестов в ту ночь они не производили, обойдясь простым внушением. До первых серьёзных гонений на «федоровцев» оставалось ещё три года.

Вскоре после возвращения в Москву Лев неожиданно получил от Брагина короткое письмо. В нём бывший сослуживец простым и наивным языком пересказывал начавшую ходить в народе легенду о том, куда на самом деле подевался сгинувший в сумасшедшем доме Федор Рыбалкин: «И в 1926 году Он закончил второе всемирное свидетельство. И сказал тут же власти стоящей, которая от Него и не отходила все время. Сказал: “Теперь я все кончил на земле… Совершилось… Теперь кончайте вы…” И тут же его взяли и посадили в центральную тюрьму. А он оставляет стражу на своих постах, замки и печать все в порядке, а Сам пришел к ним в кабинет, где они совещаются. Разумеется, когда они увидели воочию пред собою стоящего Федора, герои попадали. Федор их поднял и сказал: “Вы не знаете, что со мною делать, а я вам скажу: немедленно отправьте Меня на Соловецкий остров”. 12 суток плыли, а на 13-е достигли гавани, то есть на место, и корабль стал. И тут же поднялся Федор, стал на воде, как на суше, и сказал спецкомиссии: “Сейчас же немедленно вернитесь в Москву и что видели, что слышали напишите в Советской печати, и оповестите на весь мир”. И тут же стал невидим».

Всё-таки любил русский народ верить в Чудо.