А потом Лев заболел. Видимо, сказал своё веское слово тиф, буквально гулявший по всем фронтам Гражданской войны. Да и тылам тоже. Так или иначе, но однажды, погожим июньским днём, юноша почувствовал сильный озноб и всё никак не мог согреться. Не помогала и извлечённая из скатки и спешно натянутая шинель. Мороз пробирал до костей, да так, что даже зубы предательски стучали.

– Э, паря, да у тебя жар! – верно подметил один из разведчиков. – Давай в лазарет, пока не поздно.

Сил, чтобы сопротивляться, не было никаких. Помимо озноба на Льва накатила вялость, апатия. Нестерпимо ломило поясницу. Из лазарета его сразу же направили в тыловой госпиталь. В дороге состояние ещё больше ухудшилось. Малейшие ухабы и неровности дороги отдавались в теле мучительной болью. Знобкая дрожь сменялась накатывающимися волнами удушливого жара – и наоборот.

А потом начался бред. Льву то мерещилось, что он находится посреди огромной равнины, словно застеленной белоснежной матерчатой простынёй. Причём особую тошноту вызывали то там, то там попадавшиеся на ней складки. То он тянул и всё никак не мог вытянуть из горла какую-то бесконечную алую ленту. То вдруг на юношу наваливались, норовя задушить, все находившиеся в палате вещи.

Но вот наступил день, когда Лев открыл глаза и вдруг увидел склонившееся над собой знакомое милое лицо.

– Настя, это ты? – еле слышно прохрипел он.

– Я, я! – воскликнула девушка и, чтобы скрыть нахлынувшие слёзы, порывисто вскочила со стула и выбежала из палаты.

– Молиться вам надо на эту барышню, молодой человек, – прокомментировал стоявший с другой стороны постели старенький доктор с седой бородкой клинышком. – Дни и ночи над вами сидела. С того света, можно сказать, вытащила.

Тут только Лев понял, что это не бред, а реальность. Он выкарабкался. Да, но какой ценой! Когда бравый разведчик, заботливо поддерживаемый под локоть санитаром, сделал несколько неуверенных шагов и подошёл к висевшему на стене палаты зеркалу, то едва узнал самого себя. Оттуда на него смотрело исхудавшее, обросшее бородой лицо непонятного изжелто-землистого цвета. «Да, брат, – мысленно сказал своему отражению Лев, – оказывается, никакой ты не супермен, а обычный человек. Вон во что превратился».

Так к нему впервые пришло осознание собственной смертности. Впрочем, тужил Лев недолго, потихоньку начав приводить себя в порядок. Первым делом сбрил отросшую за время болезни бороду. Не сам, конечно. Руки ещё ходили ходуном, плохо слушаясь хозяина. Так недалеко и что-нибудь у себя оттяпать! Побрил Льва санитар. Он же, в компании с товарищем, отвёл парня в баню. В почти остывшую, с тёплой водой, но тем не менее. Сидя на нагретом полке, Лев медленно обмывал себя, стараясь не обращать внимания на то, как гремит на выступающих рёбрах брусок грубого хозяйственного мыла. А каким наслаждением было переодеться в чистое нательное бельё взамен прежнего – мокрого и липкого от пота!

Поскольку на дворе стоял уже конец июня, Лев, едва встав на ноги и помогая себе палочкой, приохотился гулять в маленьком больничном садике. Зачастую компанию ему составляла Настя, по-прежнему чуть ли не каждый день прибегавшая в госпиталь. Выходит, сначала он её спас, а теперь она его выхаживала. Сразу в палату примчалась, когда о болезни Льва услышала. И провела у его постели несчётные часы до тех пор, пока кризис не миновал.

– А я, вот, тифа боюсь, – призналась как-то девушка в минуту откровенности. – Нет, не самой болезни, а той беспомощности, которую она с собой несёт. И тогда от тебя самой уже ничего не зависит! Таня Соломаха тоже, вон, в тифу в плен к белым попала. И как же над ней, бедненькой, издевались! И шомполами били, и нагайками. А казнили и вовсе страшно. Сначала руки и ноги отрубили и лишь потом – голову. Как представлю себе весь этот ужас, так вздрагиваю!

– Ну, успокойся, – неуклюже обнял Лев доверчиво прильнувшую к нему Настю. – Чего бояться! Мы же среди своих! А вот в тыл к белым с такими мыслями ходить лучше не стоит.

– Да я и сама понимаю, что разведка – это не моё. Оттого и пошла на курсы машинописи учиться. Так что буду я, милый Лёва, в нашей организации на чуть иной должности.

– Вот здорово! И мне спокойнее будет…

Молодые люди ещё больше сблизились, когда Льва выписали из госпиталя для поправки здоровья домой. Они часто гуляли, взявшись за руки, пили морковный чай с чёрными, ржаными сухарями, посещали поэтические диспуты, революционные театральные постановки. Если Питер в годы Гражданской войны казался вымершим, то в Москве, напротив, царила лихорадочная активность. Шутка ли – новая столица. Помимо чиновников и служащих центральных учреждений и членов их семей сюда устремились и тысячи провинциалов в надежде отвоевать себе желанное место под солнцем.

Случались в жизни Льва во время этого незапланированного отпуска и иные визитёры. Раз как-то его навестил бывший командующий Камской флотилией, а затем член РВС 3-й армии Валентин Трифонов. Тот самый, с которым они вместе прятали ростовское золото в Лысьве год назад.

– Вы, я слышал, хворали? – после приветствия спросил Трифонов, сняв и протерев платком свои очки в круглой оправе.

– Да, тиф перенёс, – подтвердил Лев, с интересом смотря на неожиданного посетителя. – Теперь, вот, поправляюсь.

– А дальше куда планируете отправиться?

– Не знаю. Куда пошлют.

– А на Южный фронт не хотите? Там создаётся Особая группа из 9-й и 10-й армий. Командовать ей станет хорошо известный вам Василий Иванович Шорин, а членами РВС назначаемся я и товарищ Гусев.

– Я бы с удовольствием, но, повторюсь, в данный момент сам себе не принадлежу.

– Что ж, может, это и к лучшему. На юге сейчас творятся величайшие преступления, о которых нужно кричать на всех площадях! Я имею в виду политику расказачивания.

– Ого! А что, и такая есть?

– Негласная, конечно, – криво усмехнулся Трифонов. – Спущена в наступавшие в Донской области войска по личной инициативе Троцкого. Ну, а вожди помельче только рады стараться. Развернулись вовсю. Посчитав, что советская власть на Дону укрепилась всерьёз и надолго, всем скопом записали казаков в контрреволюционеры и начали творить скорый суд и расправу, не разбираясь, где правые и где виноватые. Ну и получили соответствующий результат. Дон поднялся. И замирить теперь его будет очень и очень непросто. Вот, скажите, Лев, вам приходилось с казаками встречаться?

– Да. На фронте ещё той войны, империалистической.

– И какое же они произвели на вас впечатление?

– Воевали храбро, этого у них не отнять. Но и к русским крестьянам, из которых преимущественно и состояла наша пехота, всегда относились свысока. Оно и понятно. Воинское сословие. За это они все свои привилегии и получали.

– Но вы же не можете отрицать того факта, что среди казаков тоже есть свои богатые и свои бедные?

– Нет, конечно!

– Вот видите! По своему же собственному опыту я могу сказать, что южные станицы области Войска Донского всегда были богаче северных. И подобное неравенство сохранялось вплоть до последнего времени. Вот это и нужно было использовать, а не заниматься бездумной репрессивной политикой! Я больше чем уверен, что северяне охотно бы пошли за советской властью, если бы им пообещали богатства юга. Для начала – путём простого увеличения земельных наделов и уравнения казачьих паёв. Только, боюсь, время уже безвозвратно упущено. А всё из-за этого путаника и бездарнейшего организатора Троцкого!