Однако с Южным фронтом ничего у юноши не сложилось. К концу года главной опасностью для советской власти по-прежнему оставался адмирал Колчак. Пусть и армии его откатывались всё дальше и дальше на восток. Соответственно, активизировались и большевистские спецслужбы. В тыл к белым беспрерывно засылались агенты, разведчики, агитаторы. Дошла очередь и до окончательно поправившегося Льва. А что? Ему, как говорится, и карты в руки! На Восточном фронте уже давно. Противника, можно сказать, знает в лицо. Кому, как не ему?

Впрочем, события на фронтах Гражданской войны иногда развивались с такой калейдоскопической быстротой, что подчас опережали самые смелые ожидания. Не успел напичканный самыми серьёзными инструкциями Лев прибыть в расположение 5-й армии, как туда же пришло ошеломляющее известие о произошедшем в Иркутске в ночь на 4 января 1920 года антиколчаковском перевороте. Власть в городе перешла в руки так называемого «Политического Центра» или «Политцентра», мыслившего себя в виде «коалиции всех демократических сил Сибири». И хотя к большевикам они относились достаточно настороженно, задача нашего героя значительно облегчалась. Всё же прежние соратники по социалистическому лагерю – эсеры и меньшевики – это вам не колчаковская контрразведка! Нравы там, несомненно, царили иные.

Но и это было ещё не всё. Сюрпризы, как выяснилось, только начинались. Вечером 15 января чехи и французские союзники для того, чтобы обеспечить себе беспрепятственный отход дальше на восток, сдали Колчака и его министров представителям «Политцентра», а в конце месяца уже сам «Политцентр» мирно уступил бразды правления большевистскому Иркутскому военно-революционному комитету.

Тем не менее все эти пертурбации никоим образом не повлияли на состав Чрезвычайной следственной комиссии, спешно собранной для допросов бывшего Верховного правителя. Лишь недавно взявшие власть большевики сочли нецелесообразным что-либо менять. В комиссию по-прежнему входили правые эсеры Лукьянчиков и Алексеевский, меньшевик Денике и большевик Попов. Неожиданно на этом поприще нашлась работа и для Льва.

Каждое заседание комиссии, как правило, стенографировали не менее двух секретарей. Объём предстояло записать большой, а особой грамотностью, к сожалению, отличались далеко не все. Оттого и возникали в тексте досадные ошибки. Например, матрос Бегичев превратился в Беличева, порт Тикси – в Тиксти, а крейсер «Кинбурн» – в «Кимбурн».

Льву в этом плане было чуть попроще. Бывший студент как-никак. Вот и пришлось ему подрядиться в качестве секретаря. Присутствовал он, правда, всего на одном допросе – 4 февраля 1920 года. Солировал там меньшевик Всеволод Денике. Особенно его интересовали обстоятельства установления Колчаком единоличной диктатуры:

– Мы остановились в прошлый раз на том пункте, когда вы сделались военным министром, и на создании атмосферы борьбы Директории с Сибирским правительством.

И Колчак принялся обстоятельно рассказывать. Для Льва многое из услышанного оказалось в новинку. К лету 1918 года самыми крупными белогвардейскими объединениями на востоке страны были Сибирское правительство в Омске и «Комитет членов Учредительного собрания», или «Комуч», в Самаре. Само собой, вскоре возникла мысль об их слиянии. Поначалу никто не хотел делиться властью. Однако нужда (вернее – наступление большевиков) заставила.

23 сентября в качестве своеобразного верховного органа избрали так называемую Директорию из пяти постоянных членов – Авксентьева, Болдырева, Виноградова, Вологодского и Зензинова. Параллельно при ней продолжало функционировать и Сибирское правительство, в которое на правах военного и морского министра и вошёл бывший адмирал. Настоящей работы для него, правда, всё не находилось. Да и к самой Директории профессиональные военные относились с нескрываемым презрением. Тем более что в рядах её вскоре тоже начались раздоры. Определённую центристскую позицию занимал только генерал Болдырев, служивший неким связующим звеном между группами Авксентьева и Зензинова и Виноградова и Вологодского. Из-за этих беспрерывных дрязг всё казалось зыбким и ненадёжным.

– Как смотрел Болдырев на Директорию? – не преминул поинтересоваться Денике. – Представлялась ли она ему жизнеспособной, или он тоже думал, что эта Директория ничего сделать не может?

Колчак пожал плечами. По его мнению, все, в том числе – и сами члены Директории, оценивали её в качестве временной переходной ступени. Но что будет дальше, никто особо не знал. Идея созыва Учредительного собрания, похоже, безвозвратно канула в Лету. О военной диктатуре пока поговаривали только в армейских и казачьих кругах. Да и то – келейно. Однако и демократия на сибирских просторах явно буксовала. Особенно если учесть постоянные распри и подковёрные интриги между Директорией и Сибирским правительством.

Плюс не стоит сбрасывать со счетов и всё ещё сильное чешское влияние. Чехи по-прежнему оставались самой боеспособной силой сибирского белогвардейского движения и на этом основании считали, что вполне могут диктовать свои условия. Ну, а чего вы, собственно, хотели? Ведь не зря сам Колчак в ноябре 1918 года ездил в Екатеринбург для торжественного вручения знамён четырём чешским полкам. А потом присутствовал и на банкете с их предводителями – Гайдой и Сыровым. Пришлось и чужеземцам поклониться!

– Во время этой встречи или впоследствии не возникало ли у вас с чехами каких-нибудь бесед вроде той, какая была у вас с Гайдой во Владивостоке? – продолжал гнуть свою линию Денике.

Возникало, ещё как возникало! Гайда тоже завёл с адмиралом разговор о военной диктатуре. Правда, в роли верховного вождя бравый чех, похоже, видел исключительно себя, однако прямо сказать об этом отчего-то стеснялся. Видимо, ждал, когда сами позовут. Но – не позвали. Колчак предпочёл сделать вид, будто не заметил явных намёков. То ли сам уже примерял на себя будущую корону, то ли ему действительно претила сама идея с чехом во главе русских вооружённых сил и, в перспективе – будущей России.

Между тем адмирала начали откровенно «обхаживать». Мол, Директории недолго осталось, и не пора ли вам, Александр, свет, Васильевич, подумать о полноте всей власти?

– Вы не помните, кто из более видных военных деятелей являлся к вам с подобного рода разговорами и предложениями? – спросил Денике.

Подумав, Колчак назвал генерала Лебедева и полковника Волкова. Да и суть не в этом. Ходили многие! Адмирал, правда, на первых порах отнекивался, заявляя, что за ним не стоит крупной военной силы. Да и чем вам, например, Болдырев не вождь? Он и так во главе армии стоит. Однако в глазах правоверного офицерства Болдырев непоправимо запятнал себя связью с эсерами и поэтому его кандидатуру быстро отмели. Пришлось самому Колчаку идти в спасители России. Вознёсший его на вершину власти переворот произошёл в ночь на 19 ноября 1918 года, когда были арестованы члены Директории Авксентьев и Зензинов и разоружён эшелон их персональной эсеровской охраны. Болдырев находился на фронте. Вологодский же, узнав о случившемся, сразу вышел из состава Директории. Таким образом, практически бескровно и будто бы даже помимо его воли верховная власть перешла к Колчаку.

– Прежде чем перейти к дальнейшему, разрешите предложить вам такой вопрос: были ли указания о том, каким образом подготовлялся этот переворот? Вы осведомлены не были и личного участия не принимали; но впоследствии стало ли вам известно, кем и как этот переворот был организован? Кто из политических деятелей и военных кругов принимал в нем участие? – попытался досконально разобраться Денике.

Нет, адмирал всё знал. Даже имена непосредственных исполнителей. Просто старался делать вид, что ему ничего не известно, дабы не быть им потом обязанным! Ну и от власти, разумеется, не отказался. Пусть и не принимал личного участия ни в самом перевороте, ни в последовавших за ним арестах.

Перенося на бумагу протокол допроса, Лев то и дело посматривал на Колчака. Держался тот с достоинством, не юлил. Неудобные вопросы, впрочем, старался обходить, ссылаясь на свою аполитичность до определённого времени. И всё же, невзирая на человеческие качества, это был враг. Его и уничтожили.

Разразившиеся вскоре события оказали самое непосредственное влияние на судьбу как Льва, так и бывшего Верховного правителя. Остатки разбитых под Красноярском войск генерала Каппеля начали отступать на Иркутск. Регулярных большевистских войск в городе не было. Имелась лишь так называемая Восточносибирская советская армия Зверева, сведённая из партизанских отрядов, рабочих дружин, частей бывшего «Политцентра» и так далее. Надежд на её боеспособность было мало. Поэтому Иркутский ревком, во избежание возможного освобождения Колчака белыми, принял решение его расстрелять.

В самом последнем допросе адмирала Лев уже не участвовал. Вместе с основным составом ревкома, добровольцами и мобилизованными партийцами он 2 февраля спешно выехал к селу Пономарево, где предполагалось дать решительный бой двигавшимся на Иркутск каппелевцам. Сюда же командование красных стягивало и все имевшиеся в его распоряжении части – 1-ю Балаганскую партизанскую дивизию, 1-й Советский полк, 1-й Ангарский, 3-й Илимский и 1-й Иркутский батальоны.

Заслон оказался неожиданно прочным. Ни проломить его, ни взять Иркутска белые так и не смогли. Да они и сами порядком устали после многокилометрового отступления по морозной тайге. О дальнейшей борьбе никто особо не думал. Речь шла просто о выживании. Потерпев неудачу в ожесточённых боях под Иркутском, бывшее колчаковское воинство, которым после смерти Каппеля командовал чех Войцеховский, разделилось на две части, обойдя город с юга и с севера. Все их надежды обогреться в тепле и получить хоть малейшую передышку рухнули.

Следом подоспели регулярные части 5-й Красной армии. Для Льва вдвойне приятным оказался тот факт, что первым в Иркутск 7 марта 1920 года вступили его соратники по тяжёлым боям под Пермью – 262-й Красноуфимский полк. А до того все местные партизанские части и вовсе были подчинены начальнику 30-й дивизии. В общем – знакомые всё лица! И всё же больше всего Льва обрадовала возможность вновь стать в строй. Разве это дело для боевого агента – перьями на допросах скрипеть?