И вновь началось своеобразное качание маятника. И всё это в течение одного месяца апреля! Если на севере Восточного фронта красные отступали под натиском войск Колчака, то на юге – напротив, им сопутствовал решительный успех. Группа армий Фрунзе из района Бузулука двинулась победным маршем на Уфу. Оборона белых потеряла свою устойчивость, что позволило перейти в наступление и подчинённым Шорина, откатившимся было аж за реку Вятку.

Лев всё это время находился в команде разведчиков 40-го стрелкового полка. Особенно запомнились ему напряжённые бои по возвращению оставленной ранее Елабуги. Но для этого ещё нужно было обратно форсировать Вятку. Утром 24 мая 1919 года на пристани Мамадыш передовые подразделения 28-й дивизии начали грузиться на заранее приготовленные баржи. Расположившийся на палубе одной из них полковой оркестр для поднятия боевого духа вовсю наяривал различные революционные песни.

Музыка, впрочем, играла недолго. Причём не в прямом, а скорее – в переносном смысле. На подходе к противоположному берегу тяжелогружёная баржа вместе с пароходом неожиданно села на мель, сразу превратившись, таким образом, в великолепную мишень для противника. Дабы не пропасть напрасно ни за понюх табака, комполка Чуйков первым прыгнул за борт. За ним посыпались остальные бойцы. Глубина реки в этом месте оказалась не очень большой – где-то по грудь, однако очень холодной. К счастью, вовремя заметивший эту заминку комдив Азин тотчас распорядился усилить прикрывавший высадку артиллерийский огонь. До правого берега красноармейцы добрались без особых потерь. Противник, не приняв боя, отступил к гряде преобладающих над местностью высот, где у него, очевидно, имелись заранее приготовленные позиции.

Требовалось поднажать. Разумеется, речь о каких-либо правильных боевых действиях в сложившихся условиях даже не шла. Как писал впоследствии сам Чуйков: «Гражданская война была богата самобытными формами организации борьбы. Группы вооружённых людей, объединённых в войсковые части – полки, бригады, дивизии и армии, в партизанские отряды, зная цель борьбы, находили свои тактические приемы и действовали инициативно, с учётом обстановки, отвергая шаблоны». Да чего за примером далеко ходить, если 40-й стрелковый полк, в командование которым как раз и вступил недавно Чуйков, перед форсированием Вятки имел в своём составе не три батальона, как и прописывали все уставы, а… целых пять! Так и воевали. К сожалению, иногда не обходилось и без досадных накладок.

Взяв ряд деревень, полк Чуйкова продвинулся на 15–20 километров по тракту Мамадыш – Елабуга. Белые, хоть и не без ожесточённого сопротивления, но всё же были вынуждены отступать. Преследуя их по пятам, чуйковцы перевалили через высоту 200 и устремились к деревне Армалы. И тут по наступающим красноармейцам 1-го батальона с тыла неожиданно ударила артиллерия.

– Твою мать! – в сердцах выругался Чуйков. – Кто это там гвоздит? Да так точно! Неужели свои?

Подняв бинокль, комполка быстро выяснил, что огонь вели два орудия с высоты 232, расположенной севернее деревни Котловка. Белых там быть не могло просто по определению.

– Так и есть, – скрипнув зубами, прокомментировал молодой командир. – «Своя своих не познаша». Разведка!

– Слушаюсь! – отозвался оказавшийся неподалёку Лев.

– Вот что, боец. Бери ещё одного конного и мигом туда! Пока они мне всех ребят не положили…

Лев и сам не знал, как уцелел в тот день. Вокруг то и дело с противным свистом проносились пули. К счастью, ни одна из них юношу не задела. По мере приближения к Котловке ситуация понемногу начала проясняться. На господствующей над деревней высоте разворачивался в боевой порядок отряд одетых в бушлаты, клеши и бескозырки матросов. Или «чёрных комиссаров», как называли их колчаковцы. Очевидно, они только недавно высадились на берег и ещё толком не разобрались в обстановке.

Для Льва, впрочем, это открытие пока не сулило ничего хорошего. Матросы же не знали, кто он такой! Вполне могли за белогвардейца принять. И приняли, кстати говоря. Краем глаза Лев заметил, как один из «клёшников» выбросил ему навстречу винтовку с примкнутым штыком. Отбив её своей свёрнутой плетью, с утяжелённой свинцом рукоятью, парень не преминул отправить в нокаут и чересчур резвого братишку. Но это было ещё полбеды. Чуть дальше двое матросов спешно разворачивали в сторону бешено скачущего всадника станковый «максим». И это уже было гораздо серьёзнее. На удачу, у морячков что-то не заладилось с лентой, и Лев дополнительно получил пару драгоценных секунд. Не снижая темпа безумной скачки, он в неимоверном прыжке перескочил через залёгших пулеметчиков, успев перетянуть одного из них плетью:

– Не балуй! Я свой!

Больше разведчика никто остановить не пытался. Да и он в два счёта уже очутился у импровизированного командного пункта морского отряда.

– По своим лупите?! – осадив коня, заполошно закричал Лев. – Зенки разуйте!

И тотчас, словно в подтверждение его слов, на колокольне церкви обстреливаемой деревни затрепетали красные флаги.

– А и правда! – кивнул командир десантного отряда – молодой, гладко выбритый парень лет двадцати двух. – Дробь, братишки!

Затем, вновь повернувшись к Льву, он продолжил:

– Откуда же ты взялся такой герой? И как зовут тебя?

– Лев, конная разведка 40-го стрелкового полка.

– Из казаков?

– Нет. Прапорщик военного времени. А до того – и вовсе студент.

– А с конем лихо управляешься! Ну а я – Иван Кожанов. Командир десантного отряда Камской флотилии. А до того – гардемарин вспомогательного крейсера «Орел» Сибирской военной флотилии на Тихом океане. После Октябрьского переворота неудачно пытался установить на корабле власть нижних чинов, за что был списан на берег в Гонконге. Оттуда самостоятельно добрался до Владивостока. После чего много всего было. И безопасность Совнаркома во время переезда из Петрограда в Москву обеспечивал, и Черноморский флот в Цемесской бухте топил. Ну, да всё это дела давно минувших дней. Скажите лучше, к нам не хотите?

– Куда?

– В десантный отряд Камской флотилии! Парень вы, судя по всему, лихой. Нам такие нужны!

– Спасибо, конечно, за приглашение, но – нет. Да и звали меня уже к вам раньше. Ещё товарищ Трифонов.

– Ну, что ж. На нет, как говорится, и суда нет…