АВА

Пятнадцать минут спустя Рид ведет мою «Субару» по тихой дороге, проходящей мимо центра города. На лобовом стекле быстро скапливается снег, и Риду приходится включать дворники, чтобы видеть, куда он едет.

Затем он снижает скорость, выключает фары, и мы движемся в темноте.

— Боже мой! — взвизгиваю я. — Есть фильмы ужасов, которые начинаются именно так!

Рид усмехается.

— Луна светит. Я прекрасно вижу.

Когда мои глаза привыкают к темноте, я вынуждена признать, что это правда. Честно говоря, мне не страшно за свою жизнь. Я в теплой машине с горячим мужчиной, которого так и не смогла забыть.

С горячим мужчиной, который меня очень смущает.

Что еще хуже, до меня только сейчас дошло, что, если не считать вчерашнего веселья в спальне, слежка за тремя техасскими бизнесменами была самым захватывающим занятием за долгое время.

Что это говорит о моей жизни? Ничего хорошего.

Рид аккуратно ставит машину на парковку рядом с привлекательным, но довольно практичным зданием. Это большой гараж, в котором полно тракторов, каждый на своем месте, за арочным входом. Он глушит двигатель.

— Эм, Рид? — шепчу я. — Здесь как будто никого нет, и я не вижу твой внедорожник.

— Дом Блока находится в соседнем здании. Давай пройдемся отсюда пешком.

А, точно.

Мы выходим из машины, стараясь не хлопать дверьми.

— Пойдем, — говорит он. — Держись рядом.

Я ловлю себя на том, что воспринимаю это указание буквально. Поэтому подхожу к нему поближе, так близко, что наши руки соприкасаются, когда мы огибаем здание.

После второго соприкосновения Рид берет мою холодную руку в свою теплую. Мне нравится, как его длинные пальцы смыкаются вокруг моих.

Мне всегда это нравилось.

— Будем надеяться, что у них нет датчиков движения, — бормочет Рид. — Эй, смотри.

Когда мы огибаем здание, то видим арендованный Ридом внедорожник рядом с большим домом. Там стоит еще два автомобиля. Один из них — белый фургон компании «Пенни-Ридж Кейтеринг».

— Похоже, кто-то устраивает званый ужин, — шепчет Рид.

— Интересно, они принесли самогон? — шепчу я в ответ. Я смотрю на него, а он — на меня.

Мы оба изо всех сил стараемся не рассмеяться. Мне приходится зажать рот рукой.

— Кажется, ты все выпила, Ава.

— Заткнись.

Мышцы моего живота сокращается от нервного смеха, пока Рид не сжимает мою ладонь крепче. Я вдыхаю холодный горный воздух и беру себя в руки. Мы подходим ближе к дому.

Но окно находится на высоте добрых полутора метров от земли, и я не могу заглянуть внутрь.

— Что ты видишь?

— Кухню, — говорит он, вставая на цыпочки. — Но тут никого нет.

— Надеюсь, они не наверху, — замечаю я. — Мое снаряжение для скалолазания осталось дома.

— Подожди, — шепчет Рид, когда мы огибаем здание сзади. — Ты любишь скалолазание?

— Конечно, — шепчу я в ответ. — Я живу в Колорадо, Рид. Мне пришлось научиться кое-каким новым трюкам.

Он бросает на меня одобрительный взгляд, его карие глаза блестят в лунном свете.

Но это не дружеская прогулка, поэтому, когда мы подходим к следующему ряду освещенных окон, Рид отпускает мою руку и придвигается ближе, чтобы заглянуть внутрь.

— Бинго.

— Что они делают? — одними губами спрашиваю я.

— Разговаривают, — шепчет он мне на ухо. — За обеденным столом человек восемь. На этой стене установлен проектор. — Он указывает на стену, у которой мы стоим. — Давай подойдем к передней части и попробуем разглядеть, что там на экране?

— Хорошо, агент 007.

Рид подмигивает мне и берет за руку. Мы тихо пригибаемся и идем вдоль стены к углу фасада. Здесь есть еще одно окно, но оно выше, и Риду не видно, что происходит внутри.

— Ава, давай я тебя подсажу.

По спине пробегает нервная дрожь.

— Хорошо. Но если нас арестуют, я скажу, что это была твоя идея.

— Конечно, конечно. — Он садится передо мной на корточки. — Давай залезай мне на спину. Или на плечи.

— Ладно. Но эта юбка-карандаш была ошибкой.

Рид усмехается, когда я задираю юбку, закидываю одну ногу ему на плечо, а затем и другую. Мгновение спустя я взлетаю в воздух, и мое сердце бешено колотится. Я хватаюсь за оконную раму, чтобы не упасть, и заглядываю в комнату.

На экране проектора появляется архитектурный чертеж. На нем изображен крупный комплекс с центром Пенни-Ранч в одном из углов экрана. Я насчитала пять больших зданий, множество зданий поменьше и парковку. Я делаю глубокий вдох.

— Это… комплекс. Крупный. Выглядит ужасно, честно говоря. И на всем этом написано: «Шале Шарпа в Пенни-Ридж».

— Серьезно?

Я хлопаю Рида по плечу, прося опустить меня.

— Ты должен это увидеть.

— Насколько комплекс большой? — спрашивает он, опуская меня на землю.

— Ну, скажем, пять гостиничных башен. Это выглядело бы нелепо и испортило бы вид на горы для всего города.

— Черт. — Рид оглядывается по сторонам, как будто ожидает, что вдруг откуда ни возьмись появится стремянка. Он упирается ботинком в каменный фундамент. — Я собираюсь ухватиться за оконную раму. Ты меня поддержишь?

— Эм…

Не успеваю я додумать эту мысль, как Рид отталкивается от подоконника и хватается за оконную раму, как обезьяна за стену для скалолазания. Я спешу поддержать его, но мне не за что ухватиться, и в итоге я сжимаю руки на его мускулистой заднице.

Честно говоря, у меня бывала работа и похуже.

Рид задерживается в этой позиции ровно настолько, чтобы выругаться, а затем снова опускается.

— Быстро залезай обратно и сделай фото.

— Отличная идея, — говорю я, нащупывая телефон.

После того как он снова поднимает меня к окну, я напряженно фокусирую камеру на проекционном экране. Затем делаю несколько снимков, молясь о том, чтобы хотя бы один из них был достаточно четким, и можно было увидеть все в мельчайших подробностях, когда мы увеличим изображение.

Когда я снова спускаюсь и расправляю юбку, Рид просматривает сделанные мной фотографии.

— Блок, должно быть, продает им землю — участок в предгорьях по эту сторону горы. Шарпы соединят его с лыжными трассами, проходящими через вершину. А с этой стороны они построят чудовищный курорт.

У меня голова идет кругом.

— Это вообще пройдет комиссию по планированию?

— Сложно сказать. Но когда земля в твоей собственности, ты можешь потратить уйму времени на корректировку своего плана и его окончательное утверждение.

— Почему Шарпы раскрыли свой план Блоку, а не нам?

Рид поднимает голову.

— Может быть, Блок не хочет продавать землю напрямую. Может быть, он хочет получать прибыль. Шарпам пришлось бы показать ему, откуда поступают деньги. Чем больше они строят, тем выше потенциальная прибыль.

— О, — снова говорю я.

Рид продолжает листать фотографии, но вдруг останавливается и резко вздыхает.

— Что такое?

— Это выполнила моя мама. — Он протягивает мне телефон.

— Подожди, что? — На экране крупным планом отображается первая фотография, которую я сделала.

— Эти подставки для книг на полке. Их сделала моя мама. Я уверен в этом.

Это бронзовые статуэтки женских фигур. Каждая из них стоит на гранитном постаменте. Я уже собираюсь сказать Риду, какие они классные, когда слышу, как открывается дверь неподалеку. Я резко тяну его за руку. Мы оба быстро пригибаемся и прячемся за домом, за кедровым кустом. Кто-то выливает в снег тающий лед.

— Вот черт, — одними губами произносит Рид. А затем ухмыляется.

Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать смех. Наша маленькая выходка, возможно, незаконна, определенно нелепа и потенциально может поставить нас в неловкое положение. И все же я скорее забавляюсь, чем волнуюсь.

Кто я после этого?

Рид прикладывает палец к губам. Затем раздвигает кусты, чтобы мы могли лучше видеть. У черного хода стоит парень в белом поварском халате. Он достает из кармана вейп и закуривает.

Так что теперь мы застряли здесь.

Рид опускается рядом со мной на снег.

Я все еще сижу на корточках, в нескольких сантиметрах от земли, и жалею, что сегодня надела не что-нибудь потеплее, а юбку и колготки.

Рид решает эту проблему, подхватывая меня на руки и усаживая к себе на колени. Пуховик, который я у него одолжила, издает какой-то звук, когда я приземляюсь, и мы встречаемся взглядами с выражением «ой-ой».

Он ухмыляется, и я снова чувствую себя так, словно сбросила с себя последнее десятилетие своей жизни, как легкую куртку. Смотреть в сияющие глаза Рида — все равно что смотреть в свое прошлое, когда мы оба были беззаботными и молодыми и жизнь была проще.

Я бы хотела, чтобы Рид не оказывал на меня такого влияния, но ностальгия — мощный наркотик, и мы отлично проводили время в Вермонте. Я помню, как Рид танцевал на столе в одном нижнем белье на вечеринке лыжной команды, а я выступала в роли диджея. И именно Рид научил меня устраивать розыгрыши — он купил триста одноразовых стаканчиков, потратил несколько часов на то, чтобы наполовину наполнить каждый из них водой, а затем уставил ими пол в комнате общежития своей команды.

Когда его друг вернулся домой в тот вечер, единственным свободным местом был полукруг, образованный распахнутой дверью. Я помогла Риду прикрепить камеру для наблюдения за дикой природой к потолочной балке, чтобы он мог запечатлеть крайнее замешательство своего товарища по команде, который несколько минут стоял в оцепенении, а потом начал по очереди поднимать стаканчики и относить их в ванную, чтобы вылить.

Прошли годы с тех пор, как я в последний раз позволяла себе вспоминать о том, как нам было весело. После того как Рид разбил мне сердце, я вытеснила эти мысли из памяти. Это был способ выжить. Но я никогда не переставала носить в себе плохие воспоминания, которые тяжким грузом ложились на мою душу.

Мне не нравится думать о себе как о человеке с черствой душой, но скорее всего я такая и есть…

Рид снова отодвигает ветки, чтобы посмотреть на парня. Тот все еще стоит там с вейпом в руке и смотрит в затянутое облаками небо. Он неторопливо курит, а снег медленно падает на двух людей, прячущихся за кустами.

Рида, похоже, такое развитие событий нисколько не смущает. Он сидит на снегу так же непринужденно, как другой человек сидел бы на диване. А когда снова смотрит на меня, я вижу снежинки на его ресницах.

Затем, как будто это самый естественный поступок на свете, Рид наклоняется и целует меня.

Это нежный, медленный поцелуй, как будто мы не прячемся, словно воры, под покровом ночи. Как будто Рид — не последний мужчина на земле, которого я должна целовать.

Скажите это моему сердцу, которое бешено колотится в груди. Рид медленно пробует меня на вкус. Его поцелуй полон обещаний, которые он не сможет сдержать.

Но мне все равно, потому что единственный мужчина, которого я когда-либо любила, целует меня в снегу лунной ночью, а романтические моменты в моей жизни так же мимолетны, как падающие звезды. Я годами ждала, когда меня снова так поцелуют, и даже не подозревала об этом.

Наши мгновения блаженства длятся всего несколько прекрасных минут, пока стук задней двери не сообщает нам, что путь свободен.

Когда Рид отстраняется, я чувствую себя ошеломленной. Я быстро встаю, стряхивая с головы свежевыпавший снег. Рид протягивает мне телефон. Затем сжимает мое плечо и указывает на окно.

— Сделаем это еще разок? — спрашивает он.

— Конечно, — шепчу я. Что такого в том, чтобы немного подглядывать за людьми?

Рид поднимает меня, чтобы я могла еще раз заглянуть в конференц-зал, но презентация уже закончилась.

— Они едят сэндвичи с тушеной свининой, — шиплю я. — Здесь больше не на что смотреть. — Рид начинает опускать меня вниз, но я вскрикиваю: — Подожди! — И да, наверное, мне следовало это предвидеть. — Они открыли тот самый кожаный футляр, а в нем — свежие бутылки с самогоном и виски.

Рид фыркает.

— Значит ли это, что я на самом деле не такой уж особенный?

Неуместное возмущение заставляет меня сфотографировать футляр, обтянутый бархатом, прежде чем Рид опустит меня обратно на заснеженную землю.

— Кто эти придурки? — шепчу я. — И что они задумали?

— У меня есть пара идей, — говорит Рид. — Давай вернемся домой и все обсудим.

Домой. Выбор слова интересен. Но я не обращаю на это внимания.

Обратная поездка проходит в тишине, потому что Риду приходится концентрироваться на том, чтобы удержать машину на заснеженной дороге, а я занята пересылкой фотографий, которые мы сделали, в телефон Рида.

— Может, мне отправить эти фото твоему отцу? — спрашиваю я.

— Конечно, — ворчит он. — Или это сделаю я, если ты не хочешь иметь с ним дело.

— Я постоянно имею с ним дело. На самом деле я зайду в наш офис и распечатаю это для него. Марк не любит просматривать документы на телефоне и не берет ноутбук с собой домой по вечерам. Это его договоренность с Мелоди. Никакой работы после ужина.

— Ого.

— Я знаю. В последнее время он стал другим. Мне жаль, что ты не застал его таким.

Рид не отрывает взгляда от заснеженной дороги.

— Знаешь, когда-то я правда жалел, что отец не может стать обратно добрым и заботливым. До тех пор, пока не перестал. — Он включает поворотник, чтобы свернуть на Олд-Майн-роуд. — Где тебя высадить?

— Давай просто поставим машину на парковку для сотрудников. Мне правда нужно переодеться из этой юбки в сухую одежду.

— Не сомневаюсь. — Рид быстро улыбается мне, а затем снова сосредотачивается на извилистой дороге. — Спасибо, что не растерялась. Как ты смотришь на то, что я уговорю твою подругу дать нам бутылку вина, а потом отнесу ее в номер и открою.

— Можешь попробовать, — смеясь, говорю я, гадая, что Хэлли ответит на эту просьбу. — Скажи ей, что это для меня, чтобы она не сыпала соль.

— Хороший совет. Может быть, я закажу нам еще пиццу.

— Ты и твоя пицца.

Он низко и хрипло усмехается и нажимает кнопку включения радио в моей машине.

Мой последний плейлист включается автоматически, и, о чудо, это подборка музыки из нашей студенческой жизни. Песня «I Will Wait» группы Mumford and Sons часто звучала в последний год нашего обучения. Мы, наверное, занимались сексом под эту песню раз десять.

К счастью, Рид ничего не говорит о моем музыкальном вкусе. Мы едем в тишине, но в машине уютно, даже несмотря на то, что за окнами мелькает снег.

Когда я сижу рядом с ним, то чувствую себя иррационально счастливой. Акцент на слове «иррационально».

У нас с Ридом нет будущего. Я не знаю, что теперь будет с «Мэдиган Маунтин». Все в моей жизни внезапно стало неопределенным. Даже заснеженная дорога может быть опасной.

Но пока Рид напевает в такт радио, крепко держа руль двумя руками, я чувствую себя в полной безопасности.

Полчаса спустя я распечатала фотографии для Марка и переоделась в джинсы и удобный свитер. И, ладно, в порыве оптимизма — или глупости, в зависимости от вашего мировоззрения, — я, возможно, надела очень красивое нижнее белье и положила зубную щетку и чистую футболку в сумку через плечо. На случай, если я проведу ночь в гостиничном номере Рида.

Но сначала я останавливаюсь у каркасного дома Мэдиганов и стучу в дверь.

Марк открывает дверь в фланелевых брюках, с триллером Паттерсона под мышкой и в очках для чтения на кончике носа.

— Привет, Ава. Все в порядке?

— И да, и нет, — говорю я, когда он отступает, пропуская меня. — Мы с Ридом сделали открытие, и я хотела, чтобы ты его увидел.

— Не хочешь присесть? — спрашивает Мелоди, садясь в кресло у камина. — Я могу поставить чайник.

— Нет, спасибо. Мне просто нужно передать эти фотографии с презентации, которую Шарпы проводили сегодня вечером для Блока. Они планируют масштабную застройку в городе. И, похоже, хотят полностью стереть имя Мэдиган с курорта.

Мелоди удивленно вскрикивает, но Марк рычит: — Черт возьми, Рид. Он просто обязан был сунуть свой нос не в свое дело.

— Марк, — выдыхает Мелоди.

Ее муж мрачно смотрит на страницы, которую я ему протянула.

— Это нелепо.

— Вот именно, — быстро соглашаюсь я.

Марк вздыхает.

— Хорошо. Спасибо, что принесла это. Но Ава?

— Да? — Моя рука уже на дверной ручке. Рид был прав — неприятно сообщать плохие новости.

— Пожалуйста, никому об этом не рассказывай. Если об этом узнает весь город, это может сорвать мою сделку с Шарпами.

— Хорошо, — медленно говорю я. Теперь я одновременно и смущена, и немного обижена. — Я бы никогда никому не рассказала о твоих личных делах. Никогда.

Марк потирает лоб. Этот жест Рид явно перенял у своего отца.

— Я знаю, Ава. Извини. Это просто стресс. Надеюсь, у Рида не возникнет глупых идей о том, чтобы противостоять Шарпам.

— Нет, — быстро отвечаю я, качая головой. — Он сказал, что лучше не выдавать себя. Нет смысла показывать, что мы знаем, что они задумали.

— Верно. — Его голос звучит грубо. — Мне нужно подумать.

— Конечно. У Рида есть несколько хороших идей…

— Готов поспорить, что да, — ворчит Марк. — Спокойной ночи, Ава. Поговорим завтра.

Пожелав Мелоди спокойной ночи, я выхожу на улицу и закрываю за собой дверь. Затем заставляю себя сделать глубокий вдох. Ладно, разговор получился не из лучших. Марк был таким раздражительным.

С другой стороны, я только что сообщила ему ужасные новости. Люди, которых он выбрал для продолжения своего дела, явно не были честны в своих намерениях.

Ему больно, — напоминаю я себе. — И нужно время, чтобы осмыслить все это.

Я взваливаю сумку на плечо и направляюсь к отелю, ярко освещенному падающим снегом. Я ускоряю шаг.

Рид ждет меня.

У меня в животе все переворачивается.

Более умная девушка сейчас пошла бы домой, в свою квартиру. Но, видимо, я не настолько умна, как мне казалось.