Брат Инбар раз за разом плевал на дальность, пытаясь попасть точно в центр пустого мраморного вазона, и считал это занятие куда более осмысленным, чем почетный караул перед этой чертовой Церковью Духа. Массивное здание с круглым куполом нависало над ним и было похоже на пузо обожравшегося прелата, а он маялся от безделья, пока Боло внутри изображал благочестие перед какими-то учеными святошами.

– Эй, красотка, – окликнул он проходящую мимо монашку. – Не подскажешь, где тут исповедуют? У меня что-то грехов накопилось… а в особенности всяких нечистых мыслей.

Монашка в белоснежной шелковой накидке даже не повернула головы, но заметно ускорилась. Сука. Инбар проводил взглядом ее задницу – для служительницы Святой Веры очень недурная, крепкая задница. Вполне греховная. Или как минимум располагающая к прегрешениям.

Следующая монашка оказалась помоложе, с грудью, которую даже эта дурацкая накидка не могла скрыть.

– Сестра, а сестра! Может быть, поможешь грешнику найти его путь к спасению? Я готов покаяться… на коленях… в твоей келье.

Сисястая монашка ускорила шаг, потупив взор и что-то пробормотав про неотложные дела. Инбар хмыкнул. Все они такие – пока не напоишь вином. А потом кричат громче, чем еретики на дыбе. Но какое-то продвижение у него намечается, возможно, с пятой повезет? Или с седьмой?

Грохот копыт по каменной мостовой заставил его обернуться. Во двор влетели три прекрасные лошади, которые принесли офицера с эскортом из двух оптиматов. Инбар присвистнул – вот это доспехи! Полированная сталь без единой вмятины, гравировка на наплечниках, а главное – кайлаши. Настоящие, мать их, кайлаши! Безумно редкие. Баснословно дорогие. Дьявольски смертельные. У обоих. Инбар потрогал рукоять своего кинжала за поясом и почувствовал себя нищим сельским родственником на городской свадьбе.

Троица торопливо спешилась и бегом направилась в храм. Офицер был бледен, как задница монашки под накидкой.

– Эй, что за спешка? – пробормотал Инбар, но его никто не слушал. Он подошел ближе к дверям, пытаясь расслышать хоть что-то. Тишина. Эти церковные стены строили так, чтобы крики грешников при допросах не беспокоили честных праведников снаружи. Прошло еще какое-то время, и Инбар снова принялся плевать на дальность, но тут дверь распахнулась с такой силой, что чуть не снесла Инбара. Офицер вылетел наружу, еще более бледный, чем был. За ним – его оптиматы.

– Эй, приятель! – Инбар ухватил одного за локоть. – Что случилось?

Оптимат стряхнул его ладонь, как назойливую муху. Вскочил в седло огромного черного коня – еще одна роскошь, которую Инбар себе позволить не мог. Забрало шлема закрылось со щелчком.

– Война, – прозвучало глухо из-под стали.

И они исчезли в облаке пыли, оставив Инбара стоять с открытым ртом.

– Война? Какая, к Меге, война?

Мимо пробежал монах, роняя свитки. Потом еще один. И еще. Белые накидки мелькали, как испуганные чайки перед штормом.

– Да что ж это творится-то? – пробормотал Инбар и сплюнул.

Он повернулся к громадине храма. Надо сходить проверить, как там этот старый пень Боло. А то еще помрет от потрясения, и придется искать нового патрона. В такие времена это хуже войны.

Консул Викс Хелена сплюнул в пыль, с отвращением покрутил языком во рту – на зубах противно скрипело – и поправил перекосившийся плащ. Чертов Мидгард с его чертовыми ветрами. Два дня торчать под стенами города, нюхая дорожную пыль вперемешку с вонью от лагерных отхожих мест, – и все ради чего? Чтобы какой-то зарвавшийся лесник строил из себя важную шишку.

– Консул желает говорить с командиром северолесцев, – проскрипел его адъютант у входа в шатер.

Викс скривился. Консул желает. Будто он какой-то проситель, а не епископ Ордена с четырьмя сотнями закаленных головорезов за спиной. Впрочем, пусть этот выскочка Эли думает что хочет. Недолго ему осталось думать.

Шатер командира арбалетчиков из Северолесья, составлявших почетный гарнизон Церкви Духа, вонял кислым элем и немытыми телами. Эли восседал на походном стуле, словно на троне, – высокий, белобрысый, с той особой спесью, которую северяне почему-то полагают признаком благородства. Рядом маячили двое его сержантов – здоровенные детины с тупыми мордами и, разумеется, с арбалетами наперевес. Они с этими арбалетами и срать, наверное, ходят, подумал Викс.

– Епископ Викс Хелена. – Эли даже не соизволил встать. – Чем обязан?

Викс, намеренно не торопясь, прошел вперед. К чему спешить? Его сутулая фигура в темном плаще с оранжевой отделкой смотрелась жалко рядом с рослыми северянами, но он давно научился превращать свое уродство в оружие. Люди всегда недооценивают того, кто ниже их на голову. Или на две. А для низких людей все в этом мире – оружие. Он еще помедлил, прежде чем ответить, наслаждаясь тупыми рожами лесников.

– Консул Викс Хелена. Я тут не как священник, а как командир шестисот всадников Второго легиона. Лучших всадников Континента.

– Всадники всегда лучшие, – то ли согласился, то ли посмеялся над ним Эли. Его дуболомы переглянулись, рожу одного скривило от ухмылки.

– Твоя смена закончилась три дня назад. – Викс встал в шаге от Эли, подняв голову. Шрам на щеке дернулся, когда он улыбнулся своей фирменной кривой усмешкой. – Пора уступить место тем, кто действительно служит Благодатному Союзу.

– Мы служим Союзу не меньше вашего. – Эли смерил его презрительным взглядом. – И покинем пост, когда придет официальный приказ из Церкви Духа. Подписанный великим магистром, такое уж правило. Мы не будем меняться по первому слову какого-то… – он сделал паузу, разглядывая невысокую фигуру Викса, – орденского пальца.

Арбалетчики хмыкнули. Викс почувствовал, как левая рука сама собой сжалась в кулак так, что ее свело от боли. Пальчик. Столько лет прошло, а это дерьмовое прозвище все еще преследует его. Мальчишка из Утгарда, которого дразнили за малый рост и частенько били. Только вот те, кто его тогда бил, уже давно сгнили в земле.

– Осторожнее со словами, северянин. – Голос Викса стал тихим, почти ласковым. Плохой знак для тех, кто его знал. – Я орденский консул, бог для своих людей. Четыреста ветеранов ждут моего слова в лагере. Стоит мне пальцем шевельнуть – и в Северолесье прибавится вдов и сирот.

– И что? – Эли весь подался вперед и хищно оскалился. – Шесть сотен моих арбалетчиков превратят их в дамские подушечки для игл быстрее, чем ты успеешь дернуть своим пальцем. Знаешь, как арбалетный болт с трехсот шагов пробивает щит? Навылет. Мы держим Церковь Духа и будем ее держать, пока не получим приказ. Настоящий приказ. От настоящего магистра.

Викс медленно обвел взглядом шатер. Его маленькие темные глаза, глубоко посаженные в изрытое шрамами лицо, по очереди остановились на каждом из присутствующих. Змеиный взгляд, выискивающий слабости. Один из арбалетчиков нервно сглотнул. Кажется, он уже что-то предчувствовал.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Эли? – Викс потер подбородок, пальцы скользнули по неровной бороде. – Ты думаешь, что верность что-то значит. Что твоя преданность Боло защитит тебя.

Эли неопределенно хмыкнул.

Викс развернулся, делая вид, что уходит, но потом остановился у входа.

– Верность – для слабаков, – бросил он через плечо. – Сильные берут то, что хотят. И мне плевать на то, какие у тебя приказы. Сегодня ты ждешь слова магистра, а завтра… Кто будет магистром? Скоро мои люди придут сюда и займут посты у Церкви. Можешь катиться домой целым… или в гробу. Выбор за тобой.

– Это угроза? Или уже мятеж? – Эли все-таки поднялся, его светлое лицо покрылось красными пятнами.

Викс обернулся, уже уходя, и его кривая усмешка стала еще шире, обнажив ряд пожелтевших зубов.

– Нет. Пока это добрый дружеский совет.

Он вышел из шатра, не дожидаясь ответа. Прошел к свои людям, собравшимся настороженной кучкой среди расслабленно бродящих тут и там здоровенных белобрысых детин. Лесники… Викс еле заметно кивнул и двинулся к выходу из лагеря, где были привязаны их лошади. Его догнал запыхавшийся брат Фесто. Сверху вниз он подобострастно заглянул в лицо стремительно идущего вперед маленького консула.

– Командир, как прошло?

– Они желают умереть, – бросил Викс. – Правда, умрут не сегодня. Но уже скоро.

По пути Викс искоса все разглядывал и подмечал. Нет пикетов, охрана бродит где попало, лагерь лесников давно уже превратился в стойбище. Тут и там развешано белье, ходят какие-то распатланные бабы, скоро, глядишь, и детишки начнут бегать. Не военный лагерь, а мирная деревенька в лесу.

До лагеря его отряда была половина орденской лиги. Ехали молча, Викс был погружен в свои мысли, остальные не решались его беспокоить. Дорога извивалась от одних покосившихся развалин до других. От полусгнившего креста до старой крипты, сложенной из каменных плит, выкопанных на ближайших руинах. Земля, грязь, туман, помойка.

Вот за одним из изгибов под холмом, на котором торчал конный разъезд, показался и их лагерь. Его встретил привычный гул: скрип телег, ржание лошадей, грубые шутки солдат. Вонь была та же, что и везде: гарь, пот, дерьмо и железо.

Викс притормозил коня и остановился на пригорке, окидывая взглядом свой маленький мир власти. Четыре сотни рыцарей-ветеранов в оранжевых накидках сновали между палатками. Закаленные в боях ублюдки, каждый из которых прошел через столько дерьма, что уже не питал иллюзий насчет чести и благородства. Его люди. Купленные люди, если быть точным. Они стоили целое состояние и не зря именовались золотыми рыцарями. Он давно уяснил, что лояльность за золото – единственная верность, которой можно доверять.

Чуть в стороне расположились ферриты – полторы сотни фанатиков в темных рясах с оранжевой оторочкой. Не эти столичные щеголи из гвардии Боло, а настоящие псы, ядро секты богини Ферры. Эти зря времени не теряют: кто молится, кто тренируется с мечом, кто надраивает доспехи. Богиня войны, которой они молились, была такой же выдумкой, как и все остальные боги, но фанатизм делал их предсказуемыми. А это уже можно использовать.

Запыхавшись, к нему подбежал адъютант.

– Ваше преосвященство, прикажете готовить эквиты к бою?

Викс покачал головой. Дурак. Все они дураки.

– Нет. Подожди пока. Пошли десяток человек с севера к лагерю лесников. Только тихо. И без факелов. Пусть понаблюдают.

– Но…

– Делай что говорят, идиот.

Адъютант поспешил прочь. Викс потянулся, хрустнув суставами. Его узкие плечи ныли после дневного перехода, спина болела – проклятая сутулость, наследие полуголодного детства и привычки казаться еще меньше, еще незаметнее. Смешно. Теперь он хотел, чтобы его замечали. Чтобы боялись.

Он нащупал амулет на шее – черный камень в форме змеи. Подарок братьев из секты Ферры. Или не братьев, так как у него не было родни. Были только временные союзники и будущие жертвы.

Ветер принес запах дыма откуда-то с востока. Викс принюхался. Кто-то жег деревни. Уже началось. Будто в этом проклятом мире недостаточно пепла. Сумрак наползал медленно, но неотвратимо, как гангрена. Он поднял голову и посмотрел на Шамаш. Красный распухший ублюдок стал чуть более тусклым, окрасив все в цвета запекшейся крови. Еще пара часов – и придется зажигать факелы, жрать холодную похлебку и делать вид, что завтра будет лучше.

Не будет. Викс это знал лучше других. Завтра будет такое же дерьмо, как сегодня. Только прибавится трупов.

Он снова сплюнул, на этот раз попав на сапог проходившего мимо рыцаря. Тот дернулся было, но увидев, кто идет, поспешил дальше. Умный парень. Проживет дольше глупых.

– Эй, ты! – Викс пальцем указал на другого солдата. – Где брат Барло?

– В своей палатке, ваше преосвященство. С ферритами молится.

– Скажи ему, чтобы через час зашел ко мне. Но не раньше – я тоже пойду помолюсь нашей любимой богине.

Помолюсь. Викс даже еле слышно фыркнул. Барло был его интендантом, старым душегубом, который резал глотки с тем же выражением лица, с каким записывал расход зерна в свои книги. Но даже он порой изображал набожность. Полезная маска. Викс поступал так же. И желательно таким образом, чтобы все вокруг это замечали.

Викс двинулся к своей палатке, прихрамывая – старая рана на бедре некстати дала о себе знать. Память о том, как близко он был к смерти тогда, под Мезальдесом. Или это было около Аракара? Кусок железа застрял в двух пальцах от артерии. Два пальца между жизнью и червями. С тех пор он не верил в судьбу. Только в удачу и подлость. И в то, что подлость надежнее.

Мимо пробежал молодой оруженосец с ведром воды. Рябой пацан лет семнадцати. Викс остановил его повелительным жестом.

– Стой. Найди там брата Фесто, – он указал большим пальцем себе за спину, – и передай ему, что завтра хочешь быть в первом ряду в его эквите. Вы будете на острие атаки.

Парень побледнел и кивнул. Викс отпустил его, ухмыляясь. Страх в глазах мальчишки грел душу. Вот она, настоящая власть. Не титулы, не золото. Способность заставить другого человека обосраться от ужаса одним своим словом. Парень погибнет? Возможно. Но если выживет – будет рассказывать об этом случае всю свою жизнь. Сам консул Викс Хелена послал его в бой в первом ряду, и он не погиб. Это ли не удача?

Шамаш прикрылся облаками и притух, погружая весь мир в кровавую дымку. Красиво, если не думать о том, что это предвестие очередной сумрачной ночи, мало отличимой от пасмурного дня. Викс поежился, запахивая плащ. Он ненавидел этот проклятый мир, где даже солнце – Шамаш, висящий как тюремщик на небе, – не давало достаточно света.

Но больше всего он ненавидел тех, кто посмел встать у него на пути. Вроде этого самоуверенного идиота Эли. Скоро, очень скоро лесник поймет свою ошибку. Если доживет до этого момента.

Викс улыбнулся, и шрам на щеке снова дернулся. Завтра будет интересный день.