Лукас, который и не собирался идти на урок географии, не сразу смог сбежать от Тири, но когда ему это все-таки удалось – он опять успешно провернул старый трюк с забегом на кухню и отступлением через черный ход, – то сразу же направился в конюшни. Однако там ничего интересного не было, лошадей выгнали на пастбище, а без них было скучно. Смотреть, как млоки убирают лошадиное дерьмо и раскидывают из плетеной корзины свежую солому, он не стал и, потоптавшись в конюшне немного, пошел во двор замка. В ту его часть, которую называли «казармой», потому что именно там обитали оптиматы отца. Он осторожно приблизился, и сначала его, как обычно, никто не замечал, оптиматы занимались своими делами: кто спал, кто ел, а кто проверял снаряжение. Двое тренировались, прыгали друг перед другом, одетые лишь в легкие куртки и вооруженные длинными мечами с шишечкой на острие. На головах обоих были круглые шлемы с широкими бармицами, полностью укрывавшими шею и плечи. В таком наряде они были очень похожи на млоков, разве что маленьких круглых ушей недоставало. Лукас смекнул, что это специальные мечи, не такие, как у Эрика – деревянные, но назначение у них схожее: не поранить соперника во время тренировки. По опыту Лукас уже знал, что скоро они устанут и он сможет с ними поговорить.

Оптиматы настороженно двигались, выставив мечи перед собой. Иногда гибкие клинки сходились и слегка сталкивались, словно пробовали друг друга на вкус. Движения оппонентов были выверенными и скупыми, они гибко пружинили ногами и постоянно меняли позицию. Никто не атаковал, никто не пытался даже замахнуться. Это было похоже на танец или на… дуэль? Вдруг один из них сделал неуловимое движение мечом в сторону, второй посчитал, что это атака, и за мгновение все изменилось: удары следовали один за другим, выбивая искры из их мечей. Лукас во все глаза смотрел, но не мог увидеть сами удары – так быстро двигались оптиматы. Наконец они сошлись в клинче, потом один из них поднял руку, и они снова разошлись, продолжив свой танец.

Вскоре Лукасу предоставилась возможность. Один из бойцов устал и остановился, подав знак второму. Тот с готовностью опустил меч и стянул с головы шлем. Лукас увидел, что оптимат весь мокрый от пота, вероятно, ему было очень жарко в этом глухом шлеме.

– Уф-ф… Ну, ты меня загонял, Рваный… Все, все, хватит пока! – Он огляделся и заметил Лукаса. – Эй! Ставлю три уно, ты что-то хочешь спросить, маленький хозяин! Давай, иди сюда! – И оптимат помахал ему рукой.

Лукас подскочил и тут же задал вопрос, который мучил его последние две минуты:

– Скажи, а как эти млоки вообще дерутся? Они же сонные все время, неуклюжие…

– Э-э-э, малец, это ты не видел настоящих млоков! Ты знаешь, что они разные?

– Не-е-т. – Лукас удивленно вытаращил глаза.

Оптимат уже отошел к стене, где сидели другие, и отхлебнул воды из бурдюка. Он пнул ногой своего прикорнувшего товарища.

– Эй, Крыса! Да проснись ты, че ты, как рыбоед, дрыхнешь все время?!

– Че? – Крыса дернулся и тряхнул головой, рефлекторно схватившись за рукоятку кинжала на поясе. Оптиматы загоготали.

– Полегче, приятель! Ты не прирежь нас тут. Маленький хозяин хочет послушать про рыбоедов.

Крыса потер лицо руками и еще раз тряхнул головой.

– Хозяин? А-а-а, малец… А что про эту гниль слушать-то? Рыбоеды они и есть рыбоеды…

– Ты расскажи про ихних воинов.

Крыса задумался, еще раз провел по лицу руками и тупо посмотрел на бурдюк, из которого второй оптимат пил воду.

– А-а-а. Ну, это… короче, рыбоеды – они разные бывают. Слушай сюда, малой. Первый вид такой же, как тут, в замке. Они поменьше, шерсть у них такая… э-э-э… мягкая, что ли. Они спят все время, сонные ходят, драться они вообще не умеют. Их можно просто ножиком резать, они вообще даже не сопротивляются! Чик – и на корм свиньям!

Лукас слушал, широко раскрыв глаза и боясь пропустить даже одно слово.

– И другие есть еще… крупнее. У них шерсть жесткая, у каких-то даже гребень такой есть яркий, по всему ихнему хребту идет. И челюсти. Святая Мега, у них зубища как у волкодава. Я сам видел, как одна такая тварь перекусила ногу лучнику под…

– Да ладно! – прервал его Рваный. – Че, прям вот перекусила?

Крыса немного подумал.

– Ну, не то чтоб прям перекусила. Но вырвала кусок мяса из ноги – это точно. Это я тебе клянусь Тремя, хошь вместе, хошь по отдельности. Это, будь спокойный, я сам видел!

– Это их воины? – догадался Лукас.

– В точку! – довольно откинулся Крыса, чуть не стукнувшись затылком о стену. – А ты умный малый, маленький хозяин! Это как есть ихние воины. Это они нападают на рыбаков, на деревни там и все такое. Так вот, слушай сюда! Они быстрые и почти не спят. Быстрые, они очень быстрые… Быстрее, чем Рваный, когда он бежит за следующей кружкой. Я не знаю, как это у них получается, верно, дрыхнут у себя там на волнах в океане, но тут, на суше, они могут очень долго не спать… Рваный, ты забодал тыкать в меня своей палкой!.. Не, не так, как мельтеры, конечно – те вообще никогда не спят, но…

В этот момент во двор въехала повозка с эскортом из пяти всадников с плюмажами на шлемах. Перед ней гарцевал командир оптиматов Грим. Крыса, Рваный и другие тотчас подобрались и как будто бы забыли про Лукаса. Он еще некоторое время постоял, но потом Грим начал на них так орать, что Лукас решил: самое время вернуться на конюшню. Но сначала он решил сделать крюк и зайти на кухню, чтобы набрать там яблок для своей любимицы, кобылы Чернушки.

Человек в серой сутане, которого представили вчера как Теофила Хосса, орденского инспектора и архивариуса, внимательно оглядел всех сидящих за столом. Бриан Лангобар, его сыновья Эрик и Томас, его дочь Тири.

Цепким взглядом Хосс прошелся по всем и вдруг остановился на Эрике.

– Молодой владетель Эрик Хаф Лангобар, – начал Теофил, произнося слова гладко, как будто бы текла вода. – Каким образом лапуты баргу приводятся в движение?

– Кого?

– Баргу. Так себя называют млоки, – пояснил Хосс.

– А-а, рыбоеды…

Эрик выглядел обескураженным. Он нахмурился, быстро глянул на отца, лицо которого было мрачным и совершенно непроницаемым. Затем на Тири, которая шевелила губами, будто пытаясь подсказать, и наконец произнес недовольно:

– Колдовство, я думаю… Точно – колдовство. Шаманы их воду мутят. Или еще хуже – ересь!

Все молчали, только Тири, гримасничая, пыталась что-то беззвучно сообщить Эрику.

– Да какая разница, как они двигаются! – воскликнул Эрик. – Рыбоеды ничто на суше. Пусть только приплывут сюда на своих плотах, мы их сбросим обратно в море.

И Эрик сжал руку в кулак и легонько стукнул ею по столу, как это любил делать их отец. Лорд Лангобар расплылся было в самодовольной улыбке, но быстро вернул себе непроницаемое выражение.

– Хорошо, молодой владетель! – обрадовался Теофил Хосс. Он слегка повернулся к лорду и сквозь зубы произнес: – Фортис седа стальтис, очень храбрый, но…

Это экзамен, понял Томас и удивился тому, как странный человек в сутане все повернул в свою пользу. Тири подалась вперед и пристально посмотрела на Эрика. Вдруг Теофил Хосс взглянул прямо на Томаса. Глаза у чужака были светлые и немигающие. В таких глазах всегда что-то прячется, а хорошее или плохое – не разберешь.

– Тот же вопрос, молодой владетель Томас Трилани Лангобар!

– Ну, когда ветер над океаном поднимается… – начал Томас.

И тут Тири все-таки не выдержала и выпалила:

– Convectio! Это восходящие потоки!

Все обернулись на нее.

– Восходящие потоки воздуха из-за конвекции Шамаша, – торопясь, затараторила Тири. – Шамаш гудит и посылает невидимые лучи, они греют толщу воды, и от воды поднимается особый низовой ветер, это он приподнимает плоты баргу, и они как бы скользят по волнам. Поэтому баргу могут на своих плотах преодолевать огромные расстояния и почти не зависеть от течений в океане.

– Сапиенс претиум сантиа. Умный знает цену знанию, – заключил Теофил Хосс, обращаясь к лорду. Томас не понял, сказал он это по поводу рыбоедов или насчет Тири.

Лорд, казалось, был удовлетворен экзаменом и оглядел всех сидящих за столом.

– Довольно, – произнес он, поднявшись и опершись руками на стол. Поза лидера, но в глазах на мгновение мелькнула усталость. Еще раз обвел тяжелым взглядом всех присутствующих. – Томас и Тири – убирайтесь. Тири, иди присмотри за Лукасом, он опять на конюшне, небось, торчит. Не хочу, чтобы лошадь его лягнула и сделала совсем дурачком. Томас, иди проверь стражу на воротах. А Эрик – ты нам еще нужен.

Эрик выпрямился и, не дыша, уставился на отца.

– И да, Эрик, сходи за дядей, – добавил Бриан с наигранной твердостью. – И оба идите сразу в мою комнату. Обсудим там… стратегию.

Эрик поднялся следом за отцом, его куртка зашуршала. Томас на мгновение замер, ревность кольнула прямо в сердце. Почему Эрика взяли на совет, а его нет? Он же средний сын, он умнее, он может быть осторожен, выверяя и сомневаясь в каждом шаге, как и положено стратегу в этом проклятом мире. Он смотрел, как они уходят: отец – с деланой суровостью, Эрик – с гордостью, а гость – словно серая тень. Дверь за ними закрылась, но Томас услышал обрывок: «…мы пока не готовы выступить, но если вы гарантируете золото для найма солдат…» Голос отца, полный расчетливой решимости.

– Тири, пойдем, – сказал Томас, вставая, его голос задрожал от ревности. – Они там пусть свою стратегию плетут, а мы – по делам. Дела тоже кто-то должен делать!

Лукаса они быстро нашли на конюшне, малец действительно таращился на то, как конюх моет коней оптиматов. Тири взяла брата за руку и повела на кухню кормить.

Стража расслабленно бродила по стенам – люди в потрепанных накидках шагали медленно, волоча копья и прищуриваясь в туман, где Шамаш висел как огромный, никогда не закрывающийся глаз. Млоки опять таскали по галерее бочки и тюки. Они двигались заторможенно, словно во сне. Один млок, с тюком на плече, споткнулся, чуть не уронив его на Томаса.

– Эй! – крикнул Томас, со злостью пнув млока ногой. Сапог врезался в бок, слуга захрипел, но не упал, а только моргнул, явно не различая явь и сон. – Смотри под ноги, тварь!

Млок пробормотал что-то на своем языке, лениво подобрал ношу и потащил свой тюк дальше. Он словно дремал наяву. Люди делали то же самое: сидящий у стены оптимат зевнул, стражник на стене остановился, уставившись в туман, где гало вокруг Шамаша казалось очередной насмешкой богов. Все было словно в полусне: движения вялые, глаза слипаются от бессонницы, разум уже не отличает реальность от миражей и видений. Замок жил, но сонно и медленно – как океан в прилив, когда волны ленивы, но неизбежны.

В такие часы Томасу казалось, что само время плавится и течет в этом Сумраке и это не миражи лезут в голову и не призрачные голоса поют в ушах, а что-то из других времен, прошлого или будущего, пытается войти в этот мир.

По дороге Томас увидел Соли – она стояла у окна, странно улыбаясь, губы изогнуты в усмешке, словно скрывая тайну. Ее платье с вышивкой блестело в свете факелов, глаза блуждали, как будто в воспоминаниях о взглядах Эрика. Томас нахмурился, но сам искал взгляд Тири – она была где-то впереди, ее скромный наряд зашелестел, когда она прошла и отвернулась, не встречаясь с ним глазами. Или это ему показалось? Томас почувствовал новый укол: почему она отворачивается от него? Это из-за его ревности к Эрику? Он уже не понимал, сон это или явь.

– Тири, подожди… – прошептал Томас, ускоряя шаг, но не двигаясь с места, но она не обернулась, скрывшись в тени.

Он пошел дальше. Замок жил своей жизнью, не понимая, кончится этот сон или нет. И над всем этим висел никогда не закрывающийся глаз Шамаша. Томас вздохнул, ревность к Эрику кольнула снова: почему того взяли на совет, а его нет? А Тири… почему-то отворачивается. Или это был мираж, а не настоящая Тири? В этом мире все – иллюзия. Так чего же он расстраивается?

Он спустился ниже, где оптиматы паковали походные мешки. Один зевнул, уронив кинжал, но подхватил его ленивым движением уже у самой земли. Семенивший рядом млок споткнулся снова, но Томас уже не пнул этого – его злость растворилась во сне. Он шел через двор, чтобы подняться в свою каморку и наконец подремать, замок сонно провожал его, а Шамаш смотрел на это своим немигающим слепым глазом. Он единственный здесь никогда не спал.

Леди Сайна выпрямилась на стуле и уставилась в стену немигающим взглядом. Шелк ее платья зашуршал, она вцепилась тонкими пальцами в кубок так, словно он мог от нее сбежать. Бессонница совсем измотала ее, оставив синие круги вокруг глаз.

Открылась дверь, без слов приковылял и сел рядом с ней ее личный шут – старый Гаррек Брум, толкователь снов. Костлявый, как высохшая крыса, с длинной белесой бородой. Его глаза слезились, руки дрожали – то ли от старости, то ли от того дерьма, что он курил «для ясности в голове». Сайна таскала его повсюду, как собачку на поводке. Говорили, он видел будущее в дыме специальных грибов, которые собирал возле Гнилой Фермы и потом сушил на кухне замка. И еще он умел попадать в сны млоков, когда они отключаются среди бела дня. Или просто был старым пройдохой – кто разберет.

– Я опять видела сон, и это был не просто сон, а вещее видение, – начала Сайна тихо, но так, чтобы все слышали. – Змей летающий. Огромный дракон. Он падал с неба – бах! Прямо в какой-то дом. Или, может быть, на мельницу. Кровь у него зеленая, а глаза огненные. Потом глаза погасли…

Гаррек закашлялся и прокряхтел:

– Змей, змей… Сие определенно есть знамение. Сонное вещевание. Видение. Опадание и падение. Змей есть символ обмана. А падающий дракон – конец династии. Или начало. Или вообще ни хрена.

– Заткнись, – буркнул Бриан, отрывая кусок хлеба. Плесневелая корка захрустела на зубах. – Сон, старик, – это просто сон. Мозги от бессонницы плавятся, вот и мерещится всякое.

– Змей-то этот уже нашелся, – проскрипел Гаррек, задумчиво ковыряя в носу. – Сыновья ваши его видели. У мельницы он был мертвый. Это знак, о да…

– Да знак чего? Говори яснее! – рыкнул Бриан.

– А хрен его знает, – ответил толкователь и захихикал. – Может, смерти. Может, удачи. Может, просто ураган принес эту падаль. Во снах все туманно, как Шамаш в небе.

Одрик потянулся да так и застыл со сцепленными за головой руками.

– Эй! Может, это про нас сон, брат, – задумчиво сказал он. – Едем в Андергейт, а там Стиппер рядом. Как тот змей – раненый, но все еще опасный.

– Отец, – встрял Эрик, – Стиппер, верно, прямо сейчас дерется с баргу.

– Ну и пусть дерется, – ответил Одрик. – Пустят друг другу кровь – нам же легче жить. А ослабнет совсем – можно и добить.

– Добить, – фыркнул Бриан. – Легко сказать «добить». У него там сорок оптиматов с отличным оружием. С ним Меридон Умный, Каспар Забытый и этот… как его… Хас… Тас… Черт, не помню уже. В общем, лучшие его командиры!

Гаррек снова заквакал:

– В моих снах вижу кровь. Много крови. И воду. Вода поднимается, топит всех – и правых, и виноватых. Шамаш смеется. А рыбы идут в глубину!

– Ты всегда видишь кровь, старый хрен, – буркнул Одрик. – Других снов не бывает?

– Бывают, – кивнул толкователь. – Иногда вижу сиськи. Но уже редко. В основном кровь.

Лукас испуганно пискнул:

– Мама, моготы придут? Из-за твоего сна?

– Не бойся, Лука, моготы далеко, – сказала Тири ровным голосом. – А сны – это эхо прошлого. Или будущего. Или вообще ничего, как говорит Гаррек.

– Вот умная девочка, – прокаркал Гаррек. – Все – ничего. И ничего – тоже все. Это ясно как Шамаш в небесах.

Кора молчала. Наложница без детей – пустое место за столом. Искоса взглянула на Томаса, возможно, чуть заинтересованно.

– Довольно. Хватит вам бредить. – Бриан налил себе еще вина. – Я еду в Андергейт потому, что так надо, а не потому, что что-то мерещится в Сумраке. Стиппер – наш кровный враг, но сейчас ему не до нас. Ну и потом, мы же с ним оба служим Ордену. Он не может взять и осадить Жус, так нельзя. Баргу тоже наши враги. Вот и пусть режут друг друга на побережье, а я потом подберу то, что от них останется.

– Что останется… Объедки, – повторил Гаррек задумчиво. – Все мы – объедки после Великой Войны. Доедаем друг друга во тьме. Люди, мельтеры, млоки, квадры, моготы. Пять народов – как пять пальцев, и все кривые!

– Заткнись и толкуй, – приказала Сайна. – Что значит этот змей из моего сна? Зачем приезжал человек в сутане с мертвыми глазами? Почему он так быстро уехал? Что ждет нашу семью?

Старик почесал лысину, на которой красовались пигментные пятна.

– Змей – это… перемены. Или смерть перемен. Или перемены смерти. Туман в голове, госпожа. Но вижу… вижу предательство. Близкое. Как нож в спине. Его уже вонзили, но кровь еще не хлынула. На этом все, теперь мне надо спросить совета у грибных теней. – И он потянулся к своей трубке с длинным мундштуком, которую носил на палке среди оберегов.

Все переглянулись. Одрик расхохотался:

– Предательство? В этом доме? Никогда!

Бриан встал, тяжело, как медведь.

– Всё. Хватит ваших толкований. От них только хуже. Молитва – и расходитесь. – Он сложил руки перед собой. – Духу, Вере, Ферре. И Меге-шлюхе, раз уж она есть. Благодарим вас за то, что не дали сдохнуть сегодня. Благодарим вас и за то…

Все встали, торопливо и сбивчиво забормотали молитву.

– Хитрая рыба всегда на дно спускается, – отчетливо сказал Гаррек и чуть звякнул своим посохом с оберегами.

– Истинно так, – рявкнул Бриан. – А теперь убирайтесь все.

Но Сайна смотрела на Одрика. И Томас это видел. И Гаррек, старый пердун, тоже видел – и хихикал беззубым ртом, как будто знал что-то, чего не знали остальные.