В ставке армии братьев Лангобаров воздух пропитался дымом костров и туманом, висевшим над цепочкой холмов, где раскинулся лагерь. Его разбили прямо на поселении квадров, и теперь их крысиные норы соседствовали с палатками, стойками с оружием, загонами для лошадей и нужниками. А чуть в стороне от этого хаоса высилась каменная глыба укрепленного входа в настоящий Андергейт – скрытый под землей город, ведущий свою историю от самой Войны. Этот подземный город не принимал пришельцев с поверхности, и его стража настороженно относилась к соседству с войсками братьев. Впрочем, провизию подземники поставляли исправно, получая за это хорошую плату.

Потрепанный шатер консула Одрика стоял на центральном холме, и его полотнища хлопали, как паруса галеона в бурю. Внутри – стол из грубых досок, заваленный потемневшими от времени картами. Бриан сидел во главе стола, нервно сцепив ладони. Одрик напротив него размеренно жевал кусок вяленого мяса, а его кулак покоился на рукояти кинжала. При всем внешнем спокойствии он тоже был заметно напряжен. Грим, командир оптиматов, стоял чуть поодаль, его массивные доспехи лязгали при каждом движении, а хмурое лицо выражало усталость и отвращение. Он переставил двуручный меч, на который опирался руками, прочистил горло и попытался почесаться, но рука лишь заскрежетала по стальной пластине. Тощий Юле, начальник копейщиков, сидел сбоку на бочке, он был одет в потрепанную куртку с нашитыми металлическими бляхами, а на его груди висел на цепочке знак сотника с выдавленным орденским гербом. В руке он держал подсохшую куриную ножку, которую сосредоточенно обгладывал. Бриан обвел всех мутным взглядом, хотел что-то сказать, но вместо этого схватил со стола кубок и сделал большой глоток. Он откинулся на спинку стула, его кубок с вином стукнул о стол.

– Всё выжидаем, как крысы в норе, всё выгадываем… – проворчал, взглянув на него, Одрик. – Викс Хелена уже где-то в Мидгарде, поди, собирает войска, какие может. Хочет урвать свое… А куда делись мельтеры Стиппера, которые вроде бы спешили Боло на выручку? Что с ними стало? Ничего не известно. А мы здесь торчим, ждем, что выйдет из того, что весь Орден трещит по швам.

Он хмыкнул, вонзив нож в мясо и отрезая сухой ломоть.

– Трещит? И пусть пока потрещит, – ответил Бриан. – Викс – мелкий ублюдок, интриган в мантии, дадим ему время ошибиться. Мы поступим умно: Конкордия соберет силы, ударим все вместе, когда Викс перегрызется с другими епископами и консулами.

– Это если мы соберемся вместе… – мрачно произнес Одрик. – Грим, что слышно в войсках?

Грим шагнул ближе, переставляя меч как посох, его латы лязгнули, когда он ткнул в карту пальцем.

– Вот отсюда и отсюда мы еще не получили отряды. И в войске неспокойно, милорд. Поговаривают о мятеже. Все подозревают друг друга. Орденские знамена ропщут, скорее всего, не пойдут с нами. Мидгардцы – те нормально, признают ваше командование.

– Плохо, – процедил Бриан. – Нельзя выступать с таким войском. Они начнут разбегаться еще до того, как мы дойдем до столицы.

– А где Эрик? – спросил Одрик, обернувшись к Гриму.

– Малец увязался с конным пикетом проехаться на запад, там вроде видели какой-то отряд. Все хочет в заварушку ввязаться, тошно ему тут…

– Ну и пускай разомнется, что ему тут сидеть, – проворчал лорд.

Время тянулось бесконечно долго. Дождь барабанил по промасленному полотну шатра, и капли просачивались сквозь швы, падая на разложенные карты. Бриан Лангобар отодвинул кубок с вином и в который раз обвел взглядом собравшихся. Одрик нервно постукивал пальцами по столу. Грим отошел, присел в углу и молча разглядывал лезвие своего меча. Тощий Юле поочередно смотрел то на Грима, то на обоих братьев, крутя головой и словно забыв про свою трапезу. В углу шатра в жаровне тлели угли, бросая красноватые отблески на их суровые лица.

– Сколько можно ждать? – не выдержал Одрик. – Я послал приказ три дня назад. Все береговые гарнизоны должны были уже выступить.

– Дороги размыло, – проворчал Грим, не отрываясь от своего занятия. – В такую погоду и конный гонец едва ползет.

– Всем гарнизонам передали?

– Да, во все пять крепостей. Если пришлют половину своих людей – получим еще триста мечей. Или чуть больше…

– А может, кого из гонцов перехватили люди Викса? – мрачно предположил Юле, отбросив обглоданную кость в жаровню. – Орден везде расставил своих псов.

– Восточнее от нас? Ну уж нет, откуда им там… – возразил Одрик.

Бриан поднял руку, призывая к молчанию.

– Довольно. Если к утру не будет вестей, выступим с теми силами, что есть. Всех, кто сомневается, отставим тут. Нам нужно занять позицию южнее, поближе к Хельги. Пользы от них все равно там не будет. Восемьсот мечей – это…

Полог шатра распахнулся, впуская струи дождя и порыв холодного ветра. В проеме возник высокий человек в орденской броне, начищенной почти до зеркального блеска. Вода стекала с его плаща ручьями, но сам он умудрялся выглядеть щеголевато даже в такую непогоду.

– Дюкс Каррас! – Одрик даже вскочил. – Какие вести?

Каррас стряхнул воду с плаща и торопливо заговорил, не дожидаясь приглашения:

– Милорды. Вести есть, и разные. Орденские братья из Железной башни отказались выступать. Говорят, не пойдут против законно избранного магистра. Еще три гарнизона колеблются.

– Проклятье! – выругался Грим. – Сколько это мечей?

– Около двухсот. Но есть и хорошие новости. – Каррас позволил себе улыбнуться. – Мидгардские отряды почти все за нас. Простые солдаты помнят, сколько семья Лангобар сделала для Конкордии. Гарнизон Соленых Ворот уже выступил, за ними идут копейщики из Дагана.

– Сколько всего? – деловито спросил Бриан.

– Если все соберутся… – Каррас прищурился, подсчитывая, – будет почти тысяча. Может, полторы.

– А у нас тут, значит, восемь сотен…

В шатре повисла тишина, нарушаемая только шумом дождя. Потом Юле присвистнул:

– Две с половиной тысячи! Да с такой силой можно идти на сам Мидгард.

– У Викса не больше, – кивнул Одрик, и в его глазах зажегся огонь. – Большинство верных ему частей разбросаны по границам. В столице у него от силы тысяча мечей.

– И городская стража, – напомнил Грим. – Но они драться не умеют. Только пьяниц по кабакам собирать.

Братья переглянулись. Впервые за долгое время в их глазах появилась надежда. Бриан поднял свой наполовину пустой кубок:

– За справедливость! За истинного правителя! За Мидгард!

Остальные поспешили к столу и подхватили тост, даже угрюмый Грим позволил себе улыбнуться кривой улыбкой. Каррас продолжал стоять неподалеку от входа. Но не успели они осушить кубки, как у входа в палатку раздался шум. Полог снова распахнулся, и в проеме появилась спина одного из стражников. Кто-то напористо лез внутрь шатра.

– У меня срочное дело к лорду! – Голос был грубый и требовательный.

– Не велено! Совет идет! – протестовал стражник.

– Пусти быстро, а то я тебе все кости, сука, сломаю! – мрачно пообещал голос.

– Эй! Эй! – закричал Одрик, вскакивая и махая рукой. – Пустите его, это мой боец! – Он сел на место и добавил, обращаясь к Гриму: – А то и правда кости ведь переломает…

В шатер ввалился грузный воин в забрызганной грязью массивной броне. Костолом тяжело дышал, словно долго бежал без остановки.

– Милорд Бриан! Милорд Одрик! Командир Грим! – выдохнул он.

– Привет, Костолом! Что у тебя? – спросил Бриан.

– Письмо… от вашей супруги… из замка Жус…

Бриан выхватил у подошедшего воина подмокший свиток. Одрик заметно напрягся, наблюдая, как брат ломает печать. Лицо Бриана по мере чтения становилось все мрачнее.

– Что там? – не выдержал Одрик.

– Сайна пишет, что в округе неспокойно. Крестьяне боятся выходить из деревень. И еще… – Бриан поднял взгляд на Костолома. – Что ты видел по дороге?

Костолом вытер пот со лба.

– Дымы, милорд. К западу от замка. И еще… стража на стенах видела отряд. Тварей тридцать, может, больше. Моготы-мародеры. Шныряют по округе, ищут чем поживиться.

– Моготы! – Юле сплюнул. – Откуда они взялись так далеко от границы?

– Война, – мрачно ответил Грим. – Когда власть слаба, вся нечисть лезет из щелей.

Одрик схватил брата за плечо:

– Бриан! Мы должны послать отряд к замку! Там Сайна, там дети…

Бриан покачал головой, и в его голосе звучала железная уверенность:

– Нет. Стены замка выдержат осаду. У моготов нет осадных машин. Если Сайна и Томас не будут делать глупостей и высовываться за ворота – все будет хорошо. И там же Беззубый остался, он дюжину мародеров со стены легко перестреляет. А мне все нужны здесь. Каждый меч на счету.

Одрик хотел возразить, но Бриан уже повернулся к Костолому:

– Отдохни час и отправляйся обратно. Передай моей жене: пусть держит ворота на запоре и удвоит караулы. И пусть не волнуется – как только соберем все силы, мы вернемся. Встанем лагерем поближе к дому, ни одна тварь из пустошей не сунется.

Костолом кивнул и повернулся к выходу.

– Стой! И передай Томасу, чтобы он никуда не собирался. Нельзя ему сейчас ехать в Мидгард, раз война все-таки началась. Ты понял?

Костолом еще раз кивнул и вышел. В шатре снова воцарилось молчание, но теперь оно было еще более тревожным. Где-то вдалеке прогремел гром, и дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень.

Леди Сайна очнулась от собственного крика и почувствовала холод. Она брела по пустому коридору замка Жус, а ее босые ноги шлепали по холодному, пропитанному влагой камню. Ночь – эта вечная тень, сумерки под неусыпным бельмом Шамаша – тянулась бесконечно, лампы на стенах тускло чадили, отбрасывая тени, которые плясали, как духи в ее видениях. Она не спала, но и не бодрствовала, застряв между миром живых и царством сновидений. Это продолжалось уже много дней и ночей, шепоты в ее голове смешивали все, явь это была или призрачный сон. Ее ночная рубашка, порванная и грязная, волочилась по полу, собирая пыль и паутину. Бледное лицо с безумными глазами, глубокими, как океанская бездна, в пучине которой светятся ложные маяки, казалось маской призрака. Она прошла в зал, тяжело вздохнула и почувствовала, как грубая ткань рубашки прилипла к груди.

Сайна остановилась у окна, пальцы коснулись каменного подоконника, холод пробирал до костей, ветер завыл снаружи, неся соль и шепот далеких волн.

– Опять… – прошептала она, ее голос задрожал. – Он смотрит на нас с неба, все смотрит, но не помогает.

Она закрыла глаза, но кошмары нахлынули как прилив: огромные волны несутся с океана, смывая землю, горы, замки. Люди тонут в этих волнах, корчатся в воде, смешанной с кровавой грязью. Явь и сон сплетались, порождая чудовищные видения. Волны в ее снах несли тела – ее муж, Бриан Лангобар, его шрамы на лице открылись ранами и кровоточили, его армия тонула рядом с ним, мечи и копья исчезали в кровавой пене.

– Нет! – завыла она, распахнув глаза, кулак стукнул по камню, боль кольнула в руку, но видение не ушло, а просто стало менее явным, спряталось где-то в закоулках разума.

Она пошла дальше, коридоры виляли, как дороги в степях, двоились как радуги вокруг Шамаша. Сайна прошла мимо каморки слуг – млоки спали, сбившись в кучу, тихо шипя во сне. Она отшатнулась, ее шепот слился с их бормотанием.

– Вода приходит и приносит смерть… Шамаш гневается, он смоет все, как в Эпоху Воды. Бриан… – прошептала она, опустившись на колени в коридоре, камень холодил кожу, слезы полились по щекам, капали и смешивались с грязью. – Армия… в битве, но вода… это предательство.

Неизвестно, сколько прошло времени. Она наконец встала и, шатаясь, прошла в малый зал, где висел гобелен с Горой Высадки, а колонисты и их сверкающие корабли на нем, высокие, как башни Ливтрансира, казались ей призраками. Сайна коснулась ткани дрожащими пальцами:

– Предки… Скажите мне, зачем вы вообще прилетели в этот проклятый мир? Почему не остались там, на Терре? Зачем обрекли нас на эти мучения под чужим солнцем, рядом с тварями, которые хотят нас погубить… Скажите мне – зачем?

Она тихо заскулила, прислонилась щекой к стене, камень словно впился в ее кожу:

– Это сон? Или явь? Или просто еще одна ночь в Сумраке…

Томас крался по коридорам замка, стараясь ступать тихо, как вор в тумане. Его сердце колотилось от всего, что произошло за день. Битва за мельницу с моготами… Бой, настоящий бой – но им не похвастаешься. Эрик вернется и будет трепаться о сражениях, где небо заслонял лес копий и значки отрядов трепетали на ветру, где сотни рыцарей сшибались с грохотом, а копья лопались от ударов. А что он ответит? Да, и я тут воевал! Я пустил кишки какому-то грязному ублюдку на развалинах мельницы. Исчезнувшая колдунья… Деньги, огромные деньги, которые он мог бы получить, продав колдунью, – где они теперь? Его обвели вокруг пальца, обманули как дурачка. Кора… Да, осталось еще кое-что. То, что ему было обещано. И уж эту награду он не упустит. Он прошел мимо главного зала, услышал безумный шепот матери, мельком увидел ее призрачный силуэт, но не остановился.

Дверь каморки Коры тихо скрипнула, когда он проскользнул внутрь, лампа здесь горела тускло, отбрасывая блики на ее тело, – она лежала на постели, ее смуглая кожа блестела в призрачном свете. Кора потянулась, ее глаза блеснули, как у кошки во мраке.

– Томас, – прошептала Кора, садясь. Ткань зашуршала, ее грудь колыхнулась, полные губы сложились в манящую улыбку. – Ты пришел. Иди ко мне… Мне так одиноко.

Томас тихо закрыл дверь и шагнул ближе, чувствуя, что его щеки горят.

– Тебе одиноко? Да, в этой дыре все одиноки. Но ты… ты обещала мне…

Она грациозно встала, расстегнула рубашку на груди, и ткань упала на пол. Ее тело притягивало взгляд Томаса, как волшебный горный камень, прилепляющий к себе любой металл. Он тупо стоял и пялился на ее плоский живот и округлые груди, пока ее ловкие пальцы расстегивали пуговицы его рубахи. Она прикоснулась к его груди, тепло ее кожи жгло.

– Я помню, что обещала. Бери же свою награду, – прошептала она, прижимаясь к нему плотнее, губы коснулись шеи, влажный поцелуй оставил горящий след. – И я возьму свое. Я все возьму. А секреты подождут. Ты сильный, Томас… не как Одрик. Ты сильнее, но не знаешь этого…

Томас схватил ее за талию, рукой сжал податливую грудь, толкнул на постель, упал за ней следом, их тела сплелись, они перевернулись, и Кора оказалась сверху. Ее глаза дико блеснули в сумраке.

– Да, а ты… Ты как радуга, – прошептал он, губы прижались к ее губам, грубо, жадно, язык скользнул внутрь.

– Возьми награду, – прошептала она, ноги обвили его, тело изогнулось, ее тепло манило, она застонала, солома зашуршала под ними. – Да… Томас… Да!

Их тела боролись и сталкивались, ее стоны эхом отдавались в каморке, сливаясь с его лихорадочным бормотанием:

– Награда? Да, она сладкая, как кровь в бою. Одрик даже не знает… какая у него награда…

Она вцепилась ему в спину, ногти впились, царапнули до крови, но эта боль сладко грела. Она прошептала:

– Он не знает… не понимает… Но расскажи… скажи мне, Томас. Одрик и Сайна… они близки? Она с ним? Видения ее – отчего? Она колдунья? Еретичка?

– Ничего… молчи… не болтай.

Они катались, тела сплелись, пот смешался, ее стоны и его тяжелое дыхание нашли общий ритм. Потом все затихло, тела обмякли, Кора прошептала:

– Расскажи мне… и будет еще награда.

Томас отстранился:

– Нет. Есть секреты, которыми не стоит делиться. И потом, я просто пришел скрасить твою скуку, Кора.

Она лежала, все еще тяжело дыша, улыбка потихоньку сползла с ее полных губ, но глаза опять блеснули.

– Упрямый… и умный… Но приходи еще. Мы не закончили.

Туман еще не рассеялся над военным лагерем Андергейт, когда колонны начали выдвигаться на дорогу. Бриан Лангобар сидел в седле, наблюдая за нестройными рядами копейщиков, бредущих мимо. Их командир Юле метался на своей кобыле взад-вперед, пытаясь выровнять строй, но солдаты, отвыкшие от долгих переходов, все равно шли вразброд.

– Смотри-ка… – Одрик подъехал ближе к брату, кивнув на проходящих арбалетчиков. – Накидки у них что радуга после дождя. Красные, синие, желтые…

– Наемники, – пожал плечами Бриан. – Какая разница, во что они вырядились, лишь бы стреляли метко.

Мимо с грохотом проскакал отряд закованных в железо рыцарей. Настырные лучи Шамаша, пробившиеся даже сквозь туман, заиграли на их начищенных доспехах. За ними мерным шагом двигалась орденская пехота – немногочисленная, но дисциплинированная. Треугольные щиты равномерно покачивались в такт движению.

– А вот и ферриты Карраса. – Одрик указал на конный отряд в шлемах с яркими плюмажами. – Как бойцовые петухи.

Грим, закованный в свою тяжелую броню, подъехал к братьям. Один его глаз недовольно смотрел на Бриана, второй уткнулся в землю.

– Все идет по плану, хозяин. К середине дня обоз покинет лагерь.

– Хорошо. – Бриан кивнул и повернулся к Одрику. – Пришли ответы на наши письма.

– И что пишут наши союзники? – Одрик поправил меч на поясе.

– Союзники? – Бриан усмехнулся. – Такие себе союзники. Начнем с юга. Магистр Конгруденс прислал пространное послание, суть которого – ему нет дела до наших северных дрязг.

– Старый лис.

– Старый придурок. Пишет, что его взор обращен на полуостров Декан. Утверждает, будто там засели Темные Астрогаторы. Хотя я полагаю, что он нацелился на тамошние архивы. Ересь, за которой он охотится всю жизнь, так прочно засела ему в голову, что он сам теперь как астрогатор. Впрочем, одно он пообещал – ударить по гарнизонам мельтеров на юге. Раз уж теперь они враги Ордена.

– Хм, сегодня они наши союзники, так что… Он вообще понимает это?

– Кажется, ему все равно. Но в любом случае он не участвует в делах на севере.

– Тоже неплохо. А что Конкордия?

Бриан разочарованно покачал головой.

– Амиральда и Дантон не ответили. Из Утгарда ни слова.

– Трусы. Или выжидают? Или, может… Впрочем, ладно.

– Кто их знает. – Бриан достал из-за пазухи сложенный лист. – Зато вот Карум Могучий из Ливтрансира откликнулся. Пришлет одного из командиров с отрядом. Пока небольшим.

– Карум всегда был человеком чести, – одобрительно кивнул Одрик.

– И не мог пропустить ни одной войны!

– Это точно.

– И еще. Он дал дельный совет: написать личное письмо Амиральде. Не официальное послание в Штаб Рыцарской Конкордии в Утгарде, а личную записку.

Одрик хмыкнул.

– Любовное письмо? Ты не староват для этого дела, братец?

– Может, и любовное. Не твоя забота, – отрезал Бриан, но на его лице мелькнула тень улыбки. – Главное, какой-то шанс есть. Если бы их оптиматы и летающие машины были на нашей стороне, все было бы сильно проще…

Мимо прогрохотала повозка с разобранными осадными орудиями. Солдаты-инженеры шли рядом, придерживая отчаянно скрипящую конструкцию.

– Итак, подведем итог. – Одрик снял перчатку и почесал бороду пятерней. – Юг нейтрален, восток молчит, Карум пришлет горстку людей. Негусто. Но хоть против нас никто не отправился, тоже неплохо…

– У нас еще есть мельтеры.

– После того как Стиппер куда-то пропал? – Одрик нахмурился. – Не знаю, не знаю. Синерожие сами себе на уме. А точнее, их хитрецы советники. Опасная это игра, брат.

– Хм, не ты ли сам это первый предложил?

– Я лишь хотел обезопасить свой лагерь от удара Стиппера, который был где-то неподалеку. О том, чтобы всерьез выступать вместе с мельтерами… Они же не люди, этот союз будет лишь временной передышкой в нашей войне.

– Мы уже почти двадцать лет с ними не воюем. Из-за Боло, – напомнил Бриан.

– Боло мертв, – напомнил Одрик и чуть склонил голову набок.

– Да, я в курсе… – пробормотал Бриан. – В любом случае у нас есть какой-то выбор? Викс Хелена засел в столице как клещ. Одним нам его оттуда не вырвать.

Они медленно тронулись, двигаясь вдоль казавшейся бесконечной ленты людей, уходивших по разбитой дороге на юго-запад, в сторону Хельги.

– Враг моего врага… – подал наконец голос Эрик, до этого молча сидевший на коне позади своего отца.

– Именно. – Бриан пришпорил коня, объезжая застрявшую в грязи телегу. – К тому же их пехота лучшая на северо-востоке.

Одрик подъехал ближе к брату, понизив голос:

– Ты правда думаешь, что у нас хватит сил? Викс – далеко не прост. Он явно что-то замышляет.

– Хватит, – уверенно ответил Бриан. – Три тысячи наших, полторы тысячи мельтеров, наемники, орденская пехота, ферриты…

– А потом? – Одрик пристально посмотрел на брата.

Бриан усмехнулся:

– А ты не знаешь?

Взгляды братьев встретились. Оба прекрасно понимали: после падения Мидгарда временный союз распадется. И тогда мечи, сегодня разящие общего врага, обратятся друг против друга. Мельтеры слишком опасны, чтобы позволить им уйти к себе за реку.

– Одна война за раз, брат, – тихо сказал Бриан. – Одна война за раз. Не больше.

– Я еще помню наш родовой девиз.

– Да ну?

– Sibi Soli Fidelis, – произнес Одрик. – Верен только лишь себе.

Шамаш начал пульсировать, разогнав остатки тумана. Войска продолжали выходить из лагеря, растягиваясь по дороге длинной пестрой лентой. Где-то впереди, за холмами, ждал своей участи Викс Хелена. А дальше… дальше будет новая война.