Когда галера накренилась, уходя в сторону, чтобы сделать над крепостью Огнепад вираж, Амиральда вцепилась в поручни так, что предплечья свело судорогой. Впрочем, уйти от очередного залпа с земли у них не получилось. Еще один болт пробил палубу рядом с другими, и его искореженный наконечник торчал там, как остроконечная шляпка стального гриба. Рядом с еще десятком таких же грибов. Чертова удача, что квадры внизу не додумались установить свои баллисты на башни и приспособить для кругового обстрела. Впрочем, какая разница – сейчас все равно начнется настоящая мясорубка.

– Бомбы полетели! – заорал кто-то из матросов, и галера содрогнулась, а затем подпрыгнула вверх, сбрасывая свой смертоносный груз.

Амиральда перегнулась через поручень и проследила за падением черных бочонков – они казались такими маленькими отсюда, с высоты. Первый взрыв превратил сторожевую башню в фонтан из камней и опаленного мяса. Второй разметал толпу наемников, собравшихся у ворот. Она видела, как их тела разлетелись, словно тряпичные куклы.

– Вот как славно, – пробормотал стоящий рядом оптимат, проверяя свой кайлаш. Здоровенный детина с квадратной челюстью и шрамом через весь лоб. Он заметил ее взгляд. – Меньше работы для нас.

Галера уже делала следующий заход. Внизу царил хаос – млоки в своих нелепых цветных доспехах с плюмажами метались между горящими обломками, квадры визжали на крысином языке, а люди просто пытались найти укрытия от картечи, которая сыпалась с неба как металлический град. Амиральда увидела, как вторая галера, накренившись так, что казалось, будто она опрокинется и упадет, дала бортовой залп: кулеврины выстрелили одна за другой, словно бы это был оркестр, – всю стену покрыли дымки от разрывов. Все, кто там только что стоял с копьем, арбалетом или мечом, теперь валялись, и лишь некоторые из них слабо шевелились.

– Бросай веревки! Пошли! – рявкнул сержант оптиматов, и Амиральда невольно отступила назад.

Шесть воинов в полном вооружении выстроились у борта. Их лица были спокойны и почти скучающи – будто они собирались не прыгать в самое пекло боя, а спуститься к ручью на пикник.

Первым прыгнул тот самый детина со шрамом. Просто перемахнул через борт и заскользил вниз на веревке, держа свой кайлаш наготове. За ним последовали остальные – методично, без суеты, как будто репетировали это сотню раз. Что, черт возьми, так ведь и было. Они целый месяц прыгали на своих веревках с башни Совета в Утгарде, прежде чем провернули этот грязный приемчик.

Легкие пушки их галеры тоже загрохотали, прикрывая спуск воинов. Амиральда видела, как картечь выкашивает целые группы защитников. Один млок – должно быть, офицер, судя по полосатым перьям на шлеме, – попытался организовать лучников для ответного огня. Они даже выстроились в ряд. Секунду спустя от него остался только красный туман и бесформенные куски мяса, прилипшие к стене.

Оптиматы коснулись земли и сразу открыли огонь. Кайлаши трещали как безумные, выплевывая смерть короткими очередями. Внизу теперь было ярко и громко, как на празднике шутих в Ливтрансире. Квадр в ржавой кольчуге попытался добежать до укрытия – три пули превратили его спину в месиво. Человек с алебардой замахнулся на ближайшего оптимата – тот просто шагнул в сторону и всадил меч между пластин доспеха, под мышку. Профессионально, без лишних движений.

– Шамаш всемогущий, – выдохнул кто-то за спиной Амиральды. Молодой матрос, судя по голосу. Первый раз видит настоящую бойню.

А оптиматы внизу уже строились в клин, прикрывая друг друга. Четверо с кайлашами по флангам вели огонь, остальные рубились мечами. Подпускали к себе очередную группу защитников и убивали ее. Ложный выпад над щитом, жертва подтягивает его и открывает ноги, подсечка, удар в голень, добивающий в голову, следующий. Не зрелищно, однообразно, эффективно. Как машины. Они двигались по узким улочкам словно единый организм – когда один перезаряжал, другой тут же занимал его место; когда кто-то парировал удар, сосед мгновенно контратаковал.

Визжащий млок с ржавым тесаком бросился на группу оптиматов из переулка. Глупая, отчаянная атака – наверное, всю жизнь мечтал геройски погибнуть. Ближайший воин просто выставил щит и принял удар, а его товарищ воткнул меч млоку в бок. Тот захрипел, выплевывая черную кровь, и рухнул мордой в грязь.

– Вторую подбили! – заорал матрос, и Амиральда обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как соседняя галера, окутанная дымом, теряет высоту.

Массивная конструкция накренилась, избегая столкновения, но было уже поздно. Она врезалась в зубцы стены со страшным грохотом. Камни посыпались вниз вместе со стражниками – кто-то из них еще был жив и, падая, истошно вопил. Корпус галеры проехался по стене как огромный таран, снося все на своем пути, и рухнул в ров с водой.

Двигатели взорвались фонтанами кипятка, и галера окуталась облаками белого пара. Несколько млоков, прятавшихся неподалеку, завизжали как свиньи на бойне – кипяток сдирал с них шкуры заживо. Белоснежный пар смешался с густым черным дымом, а пламя подсветило красным, превращая поле боя в подобие преисподней.

– Вниз! Садимся! – проревел штурман их галеры, и Амиральда ухватилась покрепче.

Площадь внизу уже контролировали оптиматы – она видела их плащи, мелькавшие среди трупов. Там было много трупов. Чертовски много трупов.

Галера коснулась камней площади с глухим стуком. Амиральда выпрыгнула, стараясь не поскользнуться в лужах крови. Вонь стояла невыносимая – дерьмо, кровь, пороховая гарь и сладковатый запах вспоротых кишок.

Сержант со шрамом – тот, что прыгнул первым – обтирал свой меч какой-то тряпкой. Кажется, флагом одного из отрядов защитников Огнепада. Его доспехи были забрызганы кровью с головы до ног, на щеке запеклась чужая кровь, но сам он, похоже, не получил ни царапины.

– Лихая разминка! – закричал он, заметив Амиральду. Так кричат люди, которые еще не понимают, что бой уже завершился, а они опять выжили. Оптимат расплылся в улыбке, передние зубы у него были металлические. – Я ожидал большего от крыс! Даже рыбоеды дрались лучше!

Его товарищ – молодой воин с детским лицом – как раз добивал раненого квадра. У того была перебита спина, и он еще пытался уползти, но оптимат просто наступил сапогом ему на шею и надавил. А потом посильнее, словно проверяя позвоночник на прочность. Хруст был слышен даже сквозь стоны умирающих. Оптимат с любопытством смотрел, как квадр умер, а на его крысиной морде застыл оскал, обнажавший кривые желтые резцы.

– Потери? – спросил подошедший сбоку Железное Брюхо, протирая закопченный кайлаш полой своего плаща.

– Хорек поймал болт в плечо, но выживет. У Мальца рассечена рука – какой-то млок удачно махнул. Остальные вроде целы, царапины и ушибы не в счет.

– Считай, легко отделались!

Двадцать три оптимата против нескольких сотен защитников крепости Огнепад. Наемников с большой земли и островов в океане, квадров, млоков. И пока всего двое раненых. Амиральда покачала головой. Либо их оптиматы были чертовски хороши, либо Огнепад слишком долго не могли взять штурмом. А скорее всего, и то и другое.

– Славная победа! – заорал кто-то из матросов, и остальные подхватили крик.

Оптиматы лишь переглянулись с усталым презрением. Криво заулыбались друг другу, словно никто другой понять их не сможет. Некоторые делали их фирменный жест, сгибая три средних пальца и выставляя большой и мизинец. Вроде бы дань Меге, которой они поклоняются. Для них это была просто работа. Грязная, кровавая работа, за которую хорошо платят.

Амиральда огляделась. Крепость Огнепад пала, сомнений в этом не могло быть. Стены, которые веками защищали это место, теперь были усеяны трупами. Они сделали это и проложили себе путь дальше – к Рыжебегу. Узкие улочки крепости превратились в реки крови. И ради чего? Она знала ответ.

– Война – дерьмовое дело, – пробормотала она себе под нос.

– Но прибыльное, – отозвался сержант со шрамом, услышав ее. – Очень прибыльное дерьмовое дело.

И с этим, подумала Амиральда, глядя на залитую кровью площадь, трудно поспорить.

Башня торчала из океана как последний палец утопленника, цепляющегося за край мира. Волны били в скалы внизу с тупым упорством идиота, долбящегося в запертую дверь – раз за разом, век за веком, еще с тех времен, когда Древние строили свои проклятые чудеса. Амиральда стояла у окна, глядя на пенную ярость прибоя, и думала, что океан похож на нее саму – бьется и бьется, хотя толку от этого чуть.

– Каково? Этот океан так злится, словно хочет нас убить. – Дантон подошел сзади, хромая сильнее обычного. Штурм дался им легко, но его колено об этом не знало.

– Все океаны таковы, – ответила она, не оборачиваясь. – Красиво, но воняет.

Зал башни действительно вонял, но не так, как другие замки. Тут была смесь пыли, ржавчины и того особого запаха заброшенности, который появляется, когда люди слишком долго не тревожат прошлое. Черные экраны на стене смотрели пустыми глазницами, под ними тянулись ряды потемневших панелей, покрытых вековой патиной. На них все еще можно было разглядеть выцветшие символы: звезды, переплетенные линии, странные руны, которые Новый Орден объявил бы ересью быстрее, чем портовая шлюха стаскивает с себя юбку.

– Знак Экипажа Астрогаторов. – Дантон показал рукой на эмблему на стене, а потом углубился в изучение, склонившись над одной из панелей. – А что это такое? Что за маленькие костяшки?

– Это называется кнопки, Дан.

– Это для гаданий?

– Можно сказать и так.

Амиральда наконец повернулась и посмотрела в глубину вытянутого овального зала. Посреди всего этого сдержанного великолепия Древних торчал позолоченный трон – огромный, вычурный, с резными драконами на подлокотниках. Он явно появился позже, чем тут заправляли древние воины Экипажа. Драконы скалились так, будто бы знали что-то непотребное про всех, кто осмеливался усесться между ними.

– Последний лорд крепости, верно, любил свой зад, – заметил Дантон.

– А теперь его задницу едят крабы, – равнодушно произнесла Амиральда. – Твои ребята его пристрелили и бросили со стены. Так какие у нас потери после всего этого? – Она сделала неопределенный жест рукой.

– Двое погибших, с десяток раненых. По большей части мелочевка, ноги подвернутые, зады отбитые, царапины. Будут в строю через неделю.

– А галера?

– Дырявая, как решето, но не все потеряно. Бруккер говорит…

– А Бруккер сам как – живой? – прервала его Амиральда.

– Живой, раз еще говорит, – улыбнулся Дантон. – Он почти здоров, немного ошпарило его, когда галера рухнула в ров, но это ничего…

– Так что с кораблем?

– Утверждает, что починит, если найдет материалы и если ему дадут время.

– Как всегда, узнаю нашего инженера… А кто погиб?

– Трут и Мартин.

– Это какой? Одноглазый?

– Нет, тот, что из группы Железного Брюха.

– Жалко их.

Дантон лишь хмыкнул – звук вышел как у старого пса, которому прижали хвост.

– Еще одна крепость – еще меньше друзей. Знаешь, сколько раз я слышал «легкие потери» за последние годы? Легкие потери тут, легкие там, глядишь – и никого не осталось, все уже в земле.

Он прошел к трону, подумал и тяжело опустился на ступени перед ним. Драконы смотрели на его лысеющую макушку с каменным презрением.

– Ами, ты помнишь Золотые Ворота? Сколько это лет назад было? Шесть? Или восемь?

– Конечно, помню, – откликнулась Амиральда.

– Три штурма, год осады. Половина из тех, кто пришел под стены, померла. А поначалу думали, легкая прогулка будет.

Амиральда подошла и села рядом с ним. Каменные ступени холодили зад даже через кожаные штаны. Снизу морды драконов определенно выглядели наполненными презрением. Она взяла Дантона за руку и посмотрела в глаза. Амиральда повернулась в три четверти, и он сейчас не видел шрамы на ее лице, а зеленые глаза казались ему молодыми, словно и не было этих лет. Она продолжила:

– Я помню, как на третьем штурме ты со своими бойцами зацепился за кусок стены и млоки не могли тебя оттуда выбить. Как вы оттуда их отстреливали, двор был трупами усеян…

– Да, вот это была заварушка, – протянул Дантон. – Мы заняли второй этаж башни, млоков загнали в подвал, так они там и сидели. Оттуда, со второго яруса, представляешь, весь двор был как на ладони. Стреляй не хочу. Ну, мы их и били, как на стрельбище. А они все лезли и лезли. Лезли и лезли. Через сутки там трупов было… почти по окна второго яруса…

– Я помню. Я это все видела. Думаю, никогда уже не забуду. Так и буду перед смертью видеть эту гору трупов. – Амиральда смотрела остановившимся взглядом перед собой и вдруг встрепенулась: – Слушай, мы же тогда треть людей потеряли!

– Половину, Ами. Думаю, половину, не меньше, – ответил Дантон, покачав головой. – Если посчитать всех, кто погиб на трех штурмах, в стычках и перестрелках, да от кровавого поноса. Страшное дело.

– Вот и не вешай нос! А то раскис тут! – Она хлопнула его ладонью по бедру и резко встала. – Мы сегодня взяли самую неприступную крепость восточного побережья, потеряв двоих человек! Двоих! Да когда про это все узнают, ты представляешь себе, что будет?

– Представляю. На нас все ополчатся сразу… – пробурчал Дантон.

– Это еще почему?

– Такой успех всегда пугает до усрачки. Все лорды наложат в штаны, представляя, как мы на своих галерах появляемся у них над головой и потом выпускаем им кишки прямо в спальне.

– Святая Мега. Про это я не подумала.

– Знаешь, что я понял, Ами? – вдруг произнес Дантон, видимо поддавшись какому-то предчувствию. – Когда победа ведет к поражению, это не победа, а просто уловка поражения. Вроде финта при бое на мечах.

– Ну ты и философ, даром что контрабандист, – беззлобно буркнула Амиральда. – Ладно, и все же – хватит уже ныть. И философствовать. Пора известить Утгард, пусть подкрепление пошлют. Теперь сюда можно на лодках прийти. И округу надо бы прочесать – наверняка кто-то из защитников в этих камнях отсиживается.

Раздались шаги, и в зале появились сержант Фур, по кличке Железное Брюхо, и один из оптиматов в качестве его эскорта. На шлеме оптимата уже красовалось длинное полосатое перо, снятое явно с доспехов одного из млокских офицеров.

– Леди, милорд… – Железное Брюхо сделал паузу. – Что прикажете делать с пленными?

– А сколько их?

– Сотни полторы, не меньше.

– Так. Пленных разделите на команды по двадцать и к каждой приставьте солдата или матроса. Отправьте их вытаскивать галеру из рва и заделывать стены. Инструкции получите у Бруккера, он придумает, как это все организовать.

Железное Брюхо важно кивнул. Оптимат с пером взглянул на него и тоже зачем-то кивнул.

– И да, отправьте одну тройку на разведку. Осмотрите все эти чертовы скалы вокруг.

– А зачем? – внезапно спросил молодой оптимат. – Мы же победили.

Амиральда взглянула на него как на особенно тупого ребенка.

– Победили? Мы взяли одну вонючую башню на краю мира. Млоки все еще в море, квадры могли тут нор нарыть столько, что их там тысяча спрячется. Нам нужно знать, что вокруг крепости.

– Все сделаем, миледи! – ответил Фур и метнул сердитый взгляд на молодого оптимата.

– Свободны! – скомандовала Амиральда.

Когда они ушли, она снова повернулась к окну. Дантон, сидя на подножии трона, рассеянно наблюдал, как она ходит по залу.

– Где-то там, – она махнула рукой в сторону окна, – стоит Рыжебег. Ждет нас. На своих скалах с золотыми жилами.

– Красивое название, – заметил Дантон.

– Красивое, – согласилась она. – Как и Золотые Ворота были красивые. За этой красотой обычно прячется что-то нехорошее.

Дантон наконец поднялся, тяжело переставляя ушибленную ногу. Отряхнул зад. Пыль взлетела облачком, закружилась в полосках тусклого света из окна. Как прах Древних, подумалось ей. Тоже когда-то думали, что они всех победили. Строили свои башни до небес, запускали умные машины, летали к звездам. А потом пришла Война, и все их победы обернулись этой пылью.

– Огнепад наш, – сказала она, обводя взглядом зал. – Древняя крепость, древнее дерьмо, древние проблемы. Но он наш. Будем удерживать, пока не сдохнем. Дантон, прошу тебя, займись починкой галеры. Без галеры, на одних лодках мы не сможем снабжать крепость и накапливать тут силы. А нам, для того чтобы двинуться дальше, здесь нужен большой гарнизон.

Дантон не двинулся, стоял на ступенях, разглядывая свои узловатые руки.

– Что? – спросила Амиральда.

– Да все думаю про этот Рыжебег. Красивое название, да. Интересно, сколько наших костей понадобится, чтоб его взять?

– Посчитаем, когда долетим. Если долетим.

– Долетим, – кивнул он, подходя к ней. – Как всегда. Вопрос только – кто из нас это увидит.

Вдруг она почувствовала его грубую теплую, даже сквозь штаны, ладонь на своей заднице и, оглянувшись, увидела знакомые лучики в уголках глаз.

– Эй, ты что творишь, бандит?

– Ты же знаешь, Ами, как говорят: надо схватить женщину за зад, чтобы проверить, не ведьма ли она. Нет ли у нее хвоста!

– Ой, не заливай мне тут. Мужики хватают баб за зад не потому, что боятся ведьм. Им просто нравятся женские задницы. Давай, отправляйся к Бруккеру, приведи этого гения механики в чувство, он нам нужен. А все развлечения – позже!

– Есть, мой генерал!

Он похромал к выходу, оставив Амиральду одну в зале. Она еще раз оглядела мертвые машины, пустые экраны, нелепый трон с драконами. Древние строили на века, но что толку? Века прошли, экраны погасли. И только драконы скалят свои пасти. Наверное, знают что-то. Что все империи рано или поздно становятся пылью, все победы – поражениями, все герои – костями под ногами новых идиотов, энергично марширующих к своей славе.

Волны внизу продолжали биться о скалы. Тупо, упрямо, бесконечно. Как они все.

Башня Огнепада торчала из скалы, доставая своим шпилем до низких облаков. Внутри, в круглой комнате верхнего этажа, где ветер свистел сквозь щели, словно пытаясь высосать последние мозги из ее обитателей, Дантон с недовольным видом склонился над столом. Он разглядывал карту.

Стол был еще одной вещицей Древних в этой забытой богами крепости – массивная каменная плита с вырезанной прямо на ее поверхности картой всего известного Древним мира. Детализация этой карты поражала: каждый остров, каждая бухта, даже подводные хребты были тут обозначены тонкими линиями. Жаль только, что половина отмеченных тут городов, портов, строений уже не существовала – Война перекроила все карты так, что Древние не узнали бы нынешнюю Эрру.

– Дродеры, – пробормотал Дантон, водя пальцем по цепочке островов. – Семь проклятых скал посреди океана. И где-то на одной из них – наш Рыжебег. Но здесь его я не вижу.

– Конечно, не видишь. Он появился лет через сто после Войны.

Амиральда стояла у окна, разглядывая туманное море внизу. Оно здесь всегда выглядело одинаково: бурое, как похлебка нищего, с редкими пятнами света, указывающими на тварей в глубине. Она обернулась, и свет масляной лампы выхватил шрам на ее щеке.

– Забудь про Рыжебег хоть на секунду, – сказала она, подходя к столу. – У нас письма.

Первое письмо лежало уже развернутым – пергамент с печатью Нового Ордена, меч в пламени и свернувшаяся змея. Амиральда взяла его двумя пальцами, словно дохлую мышь.

– Великий магистр Боло мертв, – прочитала она вслух, хотя оба уже знали содержание. – Да упокоят Трое его душу и все такое прочее дерьмо. На трон взошел Викс Хелена, этот маленький интриган. – Она фыркнула. – Помнишь его? Он же из Утгарда вроде?

– Помню, конечно. Его звали Пальчик. – Дантон оторвался от карты и расплылся в презрительной усмешке. – Правда, сегодня мало кто остался в живых из тех, кто его так называл.

– Опасный недомерок, – согласилась Амиральда и продолжила: – Тут еще написано, что епископа Нару Восточного и Меридона Умного убили около Церкви Духа какие-то мятежные крестьяне. Как и всех их оптиматов. – Амиральда присела на край стола. – Дан, ты слышал когда-нибудь, чтобы оптиматы, орденские епископы и бак-хеды мельтеров погибали в таком количестве от рук крестьян? Простых грязных крестьян с вилами…

– Гы. Это навряд ли. Не веришь этому письму из Мидгарда?

– Ага. Я не верю ни одному слову тут. – Амиральда разжала пальцы, и пергамент плюхнулся на стол. – Пальчик сделал с ними то же самое, что со своими детскими обидчиками.

Она откинулась назад, разглядывая закопченный потолок.

– Я уверена, что Викс сам их всех вызвал к Церкви Духа, а потом перебил. Всех разом. Или по очереди. Неважно. В общем, избавился от всех претендентов.

Дантон хмыкнул – не то с одобрением, не то с отвращением. Трудно было разобрать.

– Хитро, – признал он. – Подло, кроваво, но хитро. Никто теперь не полезет.

– Почти никто. – Амиральда подтолкнула к нему второе письмо. – Лорд Лангобар, хорошо нам известный, шлет привет. Этот уже полез.

Дантон развернул пергамент и покрутил его в руках. Почерк был корявый, словно писал человек, привыкший держать в руке меч, а не перо. Или просто пьяный. С Лангобаром оба эти варианта были возможны.

– «До-ро-ги-е мои ста… старые вра-ги», – начал по слогам читать Дантон, и Амиральда закатила глаза.

– Да отдай мне, я быстрее прочту!

Она выдернула листок из рук Дантона.

– «Пишу вам, потому что новый ублюдок в Мидгарде хуже старого. Этот щенок Викс думает, что если перебил всех остальных, то может командовать всем Орденом. Ха! Я срал на его приказы. Мои люди собираются у Андергейта, и мы покажем этому узурпатору, как выглядит настоящая ярость Конкордии. Предлагаю вам присоединиться к пирушке. Вместе мы сокрушим…» – Она замолчала, пробегая глазами остальное, и бросила письмо обратно на стол. – Дальше, как обычно у Лангобаров, идут обещания земель, титулов и прочего.

Дантон неодобрительно покачал головой.

– Лангобар-предатель предлагает нам союз. – Амиральда резко рассмеялась. – А это не тот ли самый Лангобар, который семь лет назад поднял мятеж в войске Конкордии, а сам потом перекинулся к Ордену? И все эти годы сидел тихо и отсасывал Боло за консульский жезл своего младшего брата. Святая Мега, разве можно пасть еще ниже?

– Он самый. Жадный ублюдок, – с чувством сказал Дантон.

– И который предлагал мельтеру Стипперу поделить золото юга, – продолжала в азарте Амиральда. – Разделить общую добычу между ним и мельтерами поровну, а Орден и Конкордию оставить ни с чем.

– Точно так. Это все он, лорд Лангобар.

– И который вначале женился на собственной племяннице, чтобы не делить майорат.

– Ты удивительно хорошо помнишь его биографию.

– Да. Я слишком много помню. Особенно когда дело касается предателей, – отрезала Амиральда. – Это помогает не получить нож в спину.

Дантон отложил письмо Лангобара и взял третье. Почерк здесь был аккуратнее – Карум Могучий, при всей своей силе, умел обращаться с пером. Либо у него в Ливтрансире был трезвый писарь.

– Старый друг, – пробормотал Дантон, нахмурившись и читая. – Вот Карум молодец. Держит Ливтрансир, рубит млоков, не лезет в разборки… Умный человек.

– Но колеблется, – заметила Амиральда, заглядывая ему через плечо. – Пишет, что думает послать Лангобару подкрепление. По старой дружбе, видите ли.

– Старая дружба. – Дантон сплюнул на пол – плевок тут же впитался в щели между камнями. – Ну да ладно, это его дело… И что мы ему ответим?

– Кому?

– Лангобару-предателю.

– Ничего. – Амиральда повернулась к карте. – У нас свои планы. Пусть эти идиоты режут друг друга за титул магистра. А мы… – Она ткнула пальцем в Дродеры. – Мы тем временем возьмем Рыжебег. И получим столько золота, сколько нет и в трех Мидгардах.

Амиральда наклонилась над картой. В свете лампы старые линии казались живыми и пульсировали, словно наполненные кровью вены.

– Галеры не долетят, – пробормотала она, прикидывая расстояние. – Это раз в шесть дальше, чем Огнепад от Утгарда. Нам нужна перевалка.

– Вот здесь. – Дантон указал на крошечное пятнышко между континентом и Дродерами. На карте оно выглядело не больше кучки птичьего дерьма. – Безымянный остров.

– Если он еще есть. Старым картам нельзя верить. Когда-то половина нынешней суши была под водой, – напомнила Амиральда. Она вгляделась в метку, и что-то кольнуло в груди – не боль, а что-то вроде предчувствия. Такого рода неприятного предчувствия, когда непонятно – хорошее оно или плохое. Как перед грозой, когда воздух становится тяжелым. – Откуда мы знаем, что он вообще существует?

– Не знаем, – честно ответил Дантон. – Но выбора нет. Либо рискуем с перевалкой, либо наши люди подохнут в открытом море и млоки сожрут их кишки.

Амиральда молчала, разглядывая точку на карте. В голове всплыли слова Дантона, сказанные месяцы назад еще в Утгарде: «Все карты этого мира лгут».

– Что? – Дантон заметил ее взгляд.

– Ничего. – Она отвернулась от карты. – Просто… странное чувство. Будто этот остров ждет нас там.

– Острова не ждут, – отрезал Дантон. – Они просто торчат из воды. Или не торчат, если нам не повезет.

Но Амиральда видела – он тоже почувствовал что-то. Может, дело было в самой карте Древних, в ее противоестественной точности. Магия Древних. Ересь Технологий. А где магия, там и разные неясные предчувствия. Или из-за того, как тени от лампы падали на вырезанные линии, создавая иллюзию движения. Будто бы океан на карте дышал.

– Сколько мы сможем выставить летающих галер? – спросила она, отгоняя наваждение.

– Четыре или пять, не больше. И то понадобится полгода и все золото Утгарда.

– Людей?

Дантон задумался.

– Для гарнизонов-то у нас сил достаточно, а вот оптиматы… Если на суше начнется война, то все вольные кайлаши бросятся туда за золотом Викса или Мельта. Но, я думаю, человек пятьдесят мы сможем нанять. – Дантон потер шрам на подбородке – привычный жест, когда он подсчитывал. – Маловато для Рыжебега, но если хорошо их натренируем и подойдем с подветренной стороны…

– В свое время мы возьмем Мидгард, – прервала его Амиральда.

Дантон поднял глаза от карты. В полумраке его лицо казалось вырезанным из того же камня, что и стол.

– Что?

– Ты слышал. Пока эти дураки режутся между собой – Викс, Лангобар, мельтеры, а может, и Карум втянется, – мы вернем то, что принадлежит нам по праву. Сначала мы получим все золото млоков. А потом построим флот летающих галер, повернем на запад и захватим Мидгард. – Ее глаза блеснули, как у хищной кошки. – Мидгард. Сердце Ордена. Он будет снова центром Конкордии!

– Ты спятила. – Но в голосе Дантона не было осуждения – лишь оценка. – Там тройные стены, тысячи мечей, катапульты…

– У них будет идти война, – возразила Амиральда. – Викс, конечно, хитер, но глуп, не думаю, что он удержит Орден от распада.

Дантон молчал. Амиральда знала этот взгляд – он просчитывал варианты, как купец считает монеты.

– Рыжебег – пробный шаг, – продолжила она. – Докажем, что можем брать города. Что Огнепад не был случайностью. А потом… – Она провела пальцем по карте от Дродеров к побережью, к Мидгарду. – Потом вернемся домой королями.

– Домой, – повторил Дантон.

Слово прозвучало странно, словно на забытом языке. Они оба родились в изгнании, в те времена, когда о рыцарской столице после десятилетий владычества мельтеров уже и не вспоминали. Но Мидгард все равно тянул – как тянет море тех, кто вырос на его берегу.

Ветер усилился, заставив пламя лампы заплясать. Он попадал в башню через вырезанное в потолке и стене продолговатое окно. Тени заметались по стенам, как безумные духи. Где-то внизу башни что-то грохнуло – то ли ставни, то ли пьяный стражник упал с лестницы.

– Зачем они такое странное окно сделали? – спросил Дантон.

– Это обсерватория. Тут раньше стоял телескоп, – ответила Амиральда, но он, как это часто у них бывало, не понял, что она сказала. А переспрашивать не решился.

– Итак, сначала Рыжебег, – продолжил Дантон. – Посмотрим, что могут наши люди. И что может этот остров. – Он снова посмотрел на точку-перевалку, и Амиральда поклялась бы, что увидела сомнение в его глазах. – Если он вообще существует.

– Все карты лгут, – тихо повторила она его же слова.

– Именно. – Дантон выпрямился, и сомнения исчезли с его лица, как туман. – Но ложь карты лучше, чем правда океана.

Амиральда кивнула и направилась к двери. У порога обернулась.

– А письма?

– Сожги их. – Дантон уже снова изучал карту, измеряя расстояния ладонью. – Пусть Лангобар-предатель и молодой Викс играют в свои игры друг с другом. У нас есть дела поважнее.

Она ушла, оставив его наедине с картой Древних в старой обсерватории на самом верху башни неприступной прибрежной крепости. Дантон провел пальцем по вырезанным линиям, чувствуя под кожей холод камня. Безымянный остров смотрел на него точкой-зрачком.

– Эй, приятель. Скажи, что ты там прячешь? – пробормотал Дантон.

Океан на карте, конечно, не ответил. Но в вое ветра за окном Дантону почудился смех – далекий и холодный, как сама Древность.