Томас стоял на башне замка Жус и смотрел, как вдалеке на юге горит деревня. Дым поднимался черным столбом, жирным и маслянистым. Отсюда, за пару лиг, не было слышно криков и не чувствовался запах горелого мяса. Но Томас знал, что сейчас там пламя лизало соломенные крыши, перекидываясь с дома на дом, а короткие отчаянные вопли жертв сменялись тишиной. Так было всегда, когда из пустошей приходили моготы.

Моготы.

Томас до крови прикусил губу. После того как Костолома срочно отправили в Андергейт, в замке остался один оптимат. Один. И тот без зубов, хотя и с арбалетом. Еще десяток стражников с ржавыми пиками. Да слуги-млоки, которые в бою бесполезны. И он, Томас Трилани Лангобар, командир гарнизона замка Жус. Моготы явились с юга в самый неподходящий момент.

Внизу, во дворе, сновали люди – все, кто был в замке, готовились к осаде. Поднимали запасы в башню, чинили ворота, заделывали дыры в стенах. Сайна металась по своим покоям, бормоча молитвы и заклятия. Тири утешала Лукаса, который все чаще рыдал, уткнувшись ей в плечо.

Томас снова посмотрел на далекий столб дыма. Послезавтра он должен уехать в Мидгард. В Орден. Политически важный шаг для семьи, как сказал отец. А что будет с ними, когда он уедет? Беззубый и десяток солдат не удержат замок, если моготы нападут всерьез. Они будут приходить небольшими группами и накапливаться в округе до тех пор, пока не смогут справиться с обороной замка. Если только… Если кто-то достаточно смелый не нанесет удар первым и жестоко не расправится с ними, пока их мало. Совершенно безумная идея пришла ему в голову: нужно выйти самим из замка и выманить моготов. Разбить их в прямом бою, и тогда они не будут представлять угрозу для Жуса. Но где взять воинов для этого?

Он развернулся и торопливо сбежал по лестнице вниз.

Беззубого он нашел в пустой казарме, тот сидел и деловито чинил арбалет. Увидел Томаса, кивнул.

– Хозяин Томаш.

– Мне нужна информация, – начал без предисловий Томас и сел напротив оптимата на пустой бочонок. – Про моготов. Как они дерутся?

Беззубый почесал покрытую щетиной челюсть и прищурился:

– Дерутша? Да толпой. Бегут фшей кушей, орут, машут дубинами. Прошто бегут и рвут.

– Никакой тактики?

Беззубый отрицательно помотал головой.

– А строй держат?

– Какой еще штрой? – Беззубый фыркнул так, что полетели слюни. – Они ше дикие. Бегут как пойдет. Кто быштрее – тот первый рвет, тот первый и помирает.

– Значит, если их встретить строем…

– Фше равно порвут. – Беззубый покачал головой. – Их много. Они шильные. Бьют как по наковальне. Штрой порвут.

– А если щиты крепкие и побольше? И копья длинные?

Беззубый задумался и потер нос.

– Может. Ешли людишки штоять будут. Не шбегут, значит. А тут… – Он махнул рукой в сторону двора, где метались перепуганные крестьяне. – Эти нишо не могут. Эти штоять не умеют.

– Научатся, – сказал Томас и пошел к башне. Теперь ему нужно было в библиотеку.

Замковая библиотека была пыльной, тесной, заваленной свитками и книгами. Тири уже сидела там, перелистывая страницы какого-то старого манускрипта. Рядом с ней лежало надкусанное яблоко, уже порядком потемневшее.

– Ты чего? – Она подняла голову и взглянула на него невидящими глазами. Она была еще в книге, которую изучала.

– Мне нужны книги про войну. Про построения. Про то, как пехота дерется.

Тири кивнула, полезла на полку, покопалась там и стащила толстый том в кожаном переплете. Раскрыла, быстро полистала:

– Вот. «Хроники Южного похода». Тут есть про армию южан.

Томас склонился к книге. На пожелтевшей странице было изображение: ряды воинов с длинными пиками, продолговатые щиты поставлены друг к другу, словно стена, копья торчат, как частокол.

– «Строй пикинеров из состава лойна господаря Черного Садаруса», – прочел он. – Вот, это то, что мне нужно! Смотри, эти пехотинцы держат строй. Враг разбивается о них, как волна о скалу.

– Думаешь, получится? – Тири посмотрела на него. – У нас же нет пикинеров. Только крестьяне.

– Сделаем из них пикинеров. – Томас захлопнул книгу. – Пошли. Моготы тоже, прямо скажем, не рыцари.

Двор замка превратился в мастерскую. Крестьяне затачивали длинные жерди – в полтора человеческих роста. Замковые мастеровые сколачивали щиты из досок, простые, но прочные. Томас ходил между ними, показывал, объяснял:

– Копье нужно держать двумя руками. Не размахивать им. Бить. Коротко и быстро. Щит держать перед собой. Плотно, так, чтобы мышь не проскочила.

Крестьяне кивали, но в глазах у них был ужас.

– А теперь тренируемся. – Томас указал на одну группу. – Вы – защитники. Щиты вперед. Копья между щитами. Остальные – нападающие. Бегите на них, как моготы. Орите, машите чем попало.

Началась потасовка. Нападающие бежали, кричали, тыкали палками. Защитники жались друг к другу, щиты дрожали, копья выпадали из рук. Строй разваливался через десять секунд.

– Стоять! – орал Томас, бегая за рядом защитников. – Стоять! Не убегать! Держать строй, шлюхины дети!

Беззубый прохаживался неподалеку, посмеивался:

– Не, это не вояки. Это мешки ш дерьмом. Порвут их за минуту.

– Ничего, они научатся, – упрямо повторял Томас. – Встали, еще раз!

Они продолжали тренировку. Щиты трещали, копья ломались, крестьяне стонали и жаловались, но строй понемногу начал держаться дольше. Минуту. Две. Пять.

– Уше лушше, – кивнул Беззубый. – Но фше равно дерьмо.

– Черт! – Уставший Томас уселся прямо на лежащий в грязи сломанный щит. – Нам нужно что-то еще, просто так мы не удержимся.

Сзади он услышал торопливый топот и обернулся. Тири бежала, перемахивая через три ступеньки и размахивая свитком.

– Том! Том, смотри!

Томас вытер со лба пот, взял из ее рук свиток. С трудом разобрал извилистые старинные буквы:

«…и увидели мы на юге, где-то поблизости от Обелиска Ланса, но где точно, мы уже не сможем указать, дорогу. Дорогу из железа и камня, что ведет в пустошах из ниоткуда в никуда. Дорога Прыжков зовут ее, ибо никто не может идти по ней ровно. Бесовские продолговатые камни положены на ней поперек через неравные расстояния, словно строитель ее был пьян или безумен. Всякий идущий по ней спотыкается, а иной и падает, ибо шаг его становится то короток, то долог…»

Томас перечитал. Потом еще раз. Медленно поднял голову:

– Дорога Прыжков…

– Я подумала, это очень странно, – тараторила Тири. – Зачем делать дорогу, по которой нельзя ходить? Но если это специально…

– Чтобы враг спотыкался. – Томас усмехнулся. – А что, это идея! Чтобы строй врага развалился. Только мы не можем построить дорогу. Но можем… прорыть канавки. Ямки. Неровные. На разных расстояниях. У нас же крестьяне – уж ямы копать они умеют!

– Моготы побегут толпой. – Тири сразу же поняла. – Начнут спотыкаться, падать, сбиваться…

– А мы их встретим строем и щитами, – закончил Томас.

Он развернулся к крестьянам:

– Идите отдыхать! Завтра в тумане выходим. Копать канавки у мельницы. А потом приманим туда моготов.

Беззубый фыркнул:

– Башка работает, хозяин Томаш! Молодшина.

Томас посмотрел на груду деревянных щитов и длинные пики, приставленные к стене. Он сжал кулаки. Пусть отец и Эрик воюют мечами. Он будет воевать головой.

Томас Трилани Лангобар стоял на склоне холма у развалин мельницы, и ветер хлестал его по лицу соленой пылью с океана. Мельница – развалюха: колесо сломано, балки прогнили, крыша провисла, как хребет дохлой лошади. От туши дракона уже ничего не осталось. Местные твари, крестьяне и квадры сожрали и растащили все – даже кости.

Томас сглотнул. В горле пересохло. Два десятка ополченцев жались на краю поля – жалкая кучка фермеров и крестьян в рваных рубахах, без доспехов. Топоры, охотничьи ножи, дубинки. Деревянные щиты в человеческий рост и длинные заточенные жерди. Ни один из них не умел сражаться. Тот, что справа, хромал. Другой трясся, будто в лихорадке. Томас был тут единственным «рыцарем»: потертая кольчуга отца, меч на боку, легкий кожаный шлем.

– Тоже мне армия, – едва слышно пробормотал он и сплюнул в грязь.

Но другой у него не было.

Беззубый – единственный профессионал в войске Томаса – помог расставить людей, а затем исчез в руинах мельницы. Томас обернулся, вгляделся в провалы окон и дыры в стенах. Ничего. Оптимат будто растворился там со своим арбалетом. Оставалось надеяться, что стрелять он будет метко.

Ополченцы переминались с ноги на ногу. Тощий рыбак по имени Крел ковырял копьем землю, бормоча:

– Хозяин Томас… а твари близко? Я слышал, они жрут людей живьем…

– Жрут, – коротко бросил Томас. – Но только тех, кого поймают. А ловить нас им будет непросто, если мы будем стоять все вместе. Слышите? – Он повысил голос, оборачиваясь ко всем. – Стоять! Держите строй! Щиты вперед! Не машите пиками, как бабы бельем. Бейте. Коротко. Быстро. И стойте на месте, как вас учили.

Перед строем были выкопаны неглубокие канавки на неравных расстояниях: локоть, полтора, два. Неровно, хаотично. Специально. Медленно бредущий путник споткнется, восстановит равновесие, да и пойдет себе дальше. Бегущий с ревом могот – упадет в грязь. Потому что моготы не смотрят под ноги, когда атакуют. Они просто бегут и рвут.

Томас проверил строй еще раз. Щиты выставлены стеной. Копья торчат между щитами. Позади – второй ряд бойцов с топорами и вилами. Томас стоял в центре, за второй линией. Не потому, что трусил, а потому, что не собирался лезть на рожон. Он планировал управлять своей маленькой армией в бою.

Вдали послышались какие-то неясные звуки. Зашуршал подлесок. Томас напрягся. Его рука легла на рукоять меча. Тишина. Только ветер в траве да тяжелое дыхание ополченцев. Наконец посреди деревьев показалась маленькая бегущая фигура. Босоногий мальчишка из соседней деревни, чуть старше Лукаса, скакал, ловко перепрыгивая через ямки и канавки. Еще издалека он начал кричать:

– Иду-у-ут! Иду-у-ут!

Пацан взбежал на склон, протиснулся через линию щитов и замер недалеко от Томаса.

Потом они услышали впереди из тумана протяжный гортанный крик, будто бы завыло какое-то животное.

А затем из тумана повалили моготы.

Дюжина. Может, чуть больше.

Размалеванные, кожа в рисунках и шрамах, глаза налиты кровью. Рты разинуты, заточенные острые зубы торчат, как у зверей. Вожак – здоровенная туша с топором – бежал впереди, прыгая и подвывая. За ним остальные, кто с чем: дубины, ножи, цепи, палки.

– Вон они! – заорал Крел, копье дрогнуло в его руке.

– Стоять! – рявкнул Томас. – Держать строй! Не отступать!

Моготы понеслись через поле. Прямо на холм, на щиты, на копья. Не думая. Просто бежали и ревели. Как когда-то кабан, убитый Эриком.

Томас увидел, как первый споткнулся о канавку. Рухнул лицом в грязь, попытался встать, но второй налетел на него сзади. Оба покатились, сплетясь как враги в поединке. Третий ловко перепрыгнул через них, но попал ногой в следующую канавку. Нога подвернулась, он упал на бок. Воющая и улюлюкающая стая хищников неотвратимо приближалась. Но двигались они неровно, спотыкались, теряли скорость.

– Стоять! – орал Томас. – Не двигаться! Держать щиты!

Моготы рассыпались. Их стая развалилась. Кто-то падал, кто-то спотыкался, кто-то пытался помочь упавшим и сам летел в грязь. Вожак прыгал через канавки, но одна оказалась пошире – он упал, врезался коленом в камень и взвыл от боли.

Свист. Удар. Арбалетный болт пробил горло одному из дикарей. Тот захрипел, схватился за шею, кровь хлынула между пальцев. Упал.

Беззубый открыл свой счет.

Моготы добегали до них по одному. Первый, размахивая дубиной, бросился на щиты. Три копья ударили разом – в грудь, в живот, в бок. Могот завыл, повис на древках, дернулся и затих. Ополченцы выдернули копья, кровь окрасила заточенное дерево.

– Держать строй! – Томас бегал за спинами бойцов, выкрикивая команды. – Бейте! Щиты! Следующий!

Второй могот попытался обойти сбоку. Щиты сдвинулись, закрыли брешь. Копье ткнуло его в ногу, дикарь упал и заорал. Топор рубанул его сверху, размозжил череп. Голова треснула, как тыква.

Еще свист. Еще один болт. Могот с цепью закрутился, как раненый пес, схватился за бок, откуда торчала стрела. Повалился на колени, его добили.

Вожак, хромая, добрался до строя. Его топор взвился и ударил по щиту, расколол доски. Ополченец за щитом завопил, отшатываясь.

– Держать строй! – ревел Томас. – Не отступать!

Копье ударило вожака в бок. Он развернулся, рубанул топором и срубил древко. Но второе ткнуло его в спину, еще одно – в ногу. Вожак осел на колени, зарычал, пытался подняться.

Томас шагнул вперед с мечом в образовавшийся просвет между щитами. Короткий взмах – и клинок рассек горло. Кровь хлынула на щиты. Еще один удар, для верности. Вожак захрипел, повалился в грязь.

– Держать строй! Стоять! – Томас уже вернулся за линию щитов.

Оставшиеся дикари замешкались. Один попытался прорваться – копья встретили его, ранили в грудь, и он отскочил. Другой кинул нож, но промазал, клинок воткнулся в щит. Арбалетный болт прошил ему плечо. Он завыл, побежал прочь.

Последние дикари отступили, спотыкаясь в канавках. Один упал, ополченцы быстро догнали его, топоры и дубины размозжили голову. Другой побежал быстрее, но Беззубый снял его болтом в спину. Могот рухнул лицом вниз. Все нападавшие вернулись в туман, было слышно только, как вдалеке шумит подлесок.

Наступила тишина.

Тела лежали в грязи, кровь текла ручьями, смешиваясь с водой и землей. Воняло смертью, дерьмом, кровью. Ополченцы стояли, тяжело дыша. Один согнулся, его вырвало. Другой держался за раненую руку, жалобно стонал.

Строй щитов распался, и Томас вышел вперед. Наклонился и вытер меч о шкуру мертвого вожака моготов. Его руки дрожали, но не от страха. Он сделал всего два удара за весь бой. Два. И оба принесли смерть. И победу.

Он поднял меч вверх и заорал – дико и торжествующе. Ополченцы подхватили этот крик, загоготали, застучали древками по щитам.

Из руин появился Беззубый. Бежал, пригнувшись и держа арбалет перед собой. Лицо спокойное, без тени страха. Похлопал Томаса по плечу:

– Молодшина, Томаш. Башка работает.

И пошел обыскивать трупы. Моготов. Потом – павших ополченцев. Деловито, без лишних слов.

Крел подковылял, держась за руку. Рубаха в крови – задело, когда щит треснул.

– Господин… мы победили?

Томас кивнул.

– Вы… вы были как полководец. Как лорд! Как ваш отец!

– Отец рубит мечом, – коротко бросил Томас. – Я думаю головой. Иди подвяжи руку, Крел.

Ополченцы собирали оружие с трупов – ржавое и тупое, но все-таки трофеи. Томас, стоя над телом вожака, пнул его ногой. Приметил, как что-то блеснуло в грязи. Он наклонился и поднял.

Статуэтка. Бронзовая, тяжелая. Фигурка женщины – грубо отлитая, с огромными грудями, толстыми бедрами, маленькой головой. Что это, оберег? Идол?

Томас сжал ее в ладони. Кровь и грязь по колено, мертвые моготы вокруг, живые ополченцы позади. Он был жив. Его люди были живы. А моготы мертвы. Может, этого достаточно?

Томас сунул статуэтку за пояс и пошел проверять раненых. Завтра он уедет в Мидгард. Его ждет Орден и новая игра, где ставка – его жизнь. Но сегодня вся эта кровь – его честный трофей.

Томас сбежал по винтовой лестнице, едва не споткнувшись о скользкие ступени. Факел чадил, бросая дрожащие тени на стены. Под ногами шуршали крысы – жирные, наглые, неохотно уступавшие ему дорогу. Это было их подземелье, и они не собирались кланяться какому-то мальчишке.

Ссадина на щеке, полученная во время боя у разбитой мельницы, еще горела. Спускаясь вниз, Томас почувствовал, как воздух становится холоднее и как-то гуще. Плесень покрывала камни на стенах мертвенно святящимися зелеными пятнами. Тяжелые капли с потолка разбивались о пол с мерзким звуком. На стенах тут и там проступали грибы – бледные, как пальцы утопленника.

Последний поворот. Решетка темницы.

Томас поднес факел ближе.

Пусто.

– Нет… – прошептал он.

Дрожащими руками достал ключ, отпер замок. Ржавые петли взвизгнули. Томас ворвался внутрь, размахивая факелом.

Никого. Ни в углах, ни за грудой прогнившей соломы. Даже лепешек не осталось – только крошки в пыли, такие мелкие, что их не стали есть даже крысы.

– Проклятье! – Томас ударил кулаком по стене. – Проклятье!

Он метался по камере, освещая каждый угол. Как? Как она выбралась? Дверь была заперта, прутья решетки, толщиной с руку Лукаса, были целы, ни следов пролома, ни подкопа…

Что-то хрустнуло под сапогом.

Томас опустил факел. На полу валялись осколки – расколотая металлическая скорлупа, словно бы взорванная изнутри. Края острые, будто что-то вырвалось оттуда наружу с чудовищной силой.

Часы квадра. Безобидная железка, которую он принес по просьбе неизвестного благодетеля пленницы. Штука, которая только и может, что показывать время. Оказалось, что не только.

Томас поднял осколок, повертел в пальцах. Внутренняя поверхность покрыта странными знаками – не буквы, не руны, что-то иное. Чужое. Ересь.

Обманули. Колдунья, квадр, неизвестный благодетель – все его обманули. Никакой награды не будет. Только пустая темница и металлическая скорлупа. И хохочущая над Томасом ведьма, кормившая его баснями о тайнах, о времени, о секретных заклинаниях.

Томас от досады швырнул осколок в стену. Тот звякнул и упал в грязь.

Где-то наверху раздался протяжный и полный отчаяния женский вопль. Томас узнал этот голос. Не мог не узнать.