Вереница закованных в сталь всадников железной змеей свернулась клубком во дворе замка Жус. Одрик Лангобар восседал перед ними на вороном жеребце с белой звездой на лбу. Конь был могучий, под стать седоку: копыта размером с суповые миски, грудь широкая, как винная бочка. Доспехи Одрика лязгали при каждом движении: нагрудник с вмятиной от дубины могота-берсерка, наплечники со сколами от стрел, поножи, исцарапанные до белого металла. Шлем с пестрыми перьями висел на луке седла – Одрик предпочитал, чтобы враги видели его рожу перед смертью.

– Грим! – рявкнул он, разворачивая коня. – Где, в задницу Шамаша, обоз?

– Млоки все возятся с упряжью, милорд! – откликнулся капитан, повернув свое обветренное, красное лицо. – Опять перепутали постромки!

– Перепутали! – Одрик сплюнул. – Скользкие ублюдки! Мортен! Где, черт возьми, Мортен?

– Я здесь, милорд!

Вперед выехал оптимат в тяжелом шлеме с забралом, полностью скрывающем его лицо.

– Если эти рыбоеды отстанут больше чем на лигу – бросай их! Пусть их моготы сожрут!

За Одриком уже выстраивались его оптиматы – дюжина элитных воинов Ордена. Или Конкордии. Или Восточного Мельта. Или того, кто может заплатить за их нелегкую службу. Каждый – ходячая крепость смерти. Латы толщиной в палец, кольчуга под ними, еще и дубленая кожа под кольчугой. Шлемы с узкими прорезями для глаз делали их безликими. Рукояти двуручных мечей на спинах торчали над головами – четыре локтя закаленной стали. Четыре локтя сверкающей смерти. Щиты с гербами висели на седлах: у кого – выцветший грифон Конкордии, у кого – личные значки. Орденских змей или пылающего меча не было видно нигде.

– Эй, Ржавый! – крикнул один оптимат другому. – Говорят, Стиппер остался всего с шестнадцатью бойцами!

– И что? – глухо отозвался тот из-под забрала. – Шестнадцать синих дуболомов – это тебе не дюжина крестьян с вилами!

– Зато они устали и ранены! – вмешался третий. – А мы свежие, как роса!

– Роса? – фыркнул Ржавый. – Ты уверен, что пахнешь не как нужник?

Во дворе кипела суета. Слуги бегали с мешками, млоки шипели и скользили по мокрым камням. Их шерсть блестела от слизи, настороженные глаза зыркали исподлобья, перепончатые лапы неловко держали тюки.

– Грязная вода! – прошипел один млок другому. – Злые! Тени в воде злые!

– Заткнись и тащи! – рявкнул погонщик, замахиваясь кнутом. – Твои тени обойдутся без тебя!

Млок увернулся с неожиданной ловкостью, но промолчал. Только шерстяной воротник на его шее раздулся от злости.

Томас стоял на стене, вцепившись пальцами в холодный каменный парапет. Дурное предчувствие скребло внутри, как крыса в пустом амбаре. Рядом Тири, ее волосы цвета вороного крыла развевались на ветру. Еще дальше Лукас прыгал от нетерпения, чуть не сваливаясь вниз.

– Осторожнее! – Тири схватила братишку за рубаху. – Хочешь башку расшибить?

– Я хочу все видеть! – пищал Лукас. – Смотри, смотри! У того оптимата щит как дверь в башне!

– И мозгов как у той двери, – буркнул Томас.

Внизу кавалькада уже выстраивалась в походный порядок. Авангард – небольшой отряд пехотинцев с копьями и одинаковыми круглыми щитами. За ними – Одрик с закованными в доспехи оптиматами, растянувшиеся в две шеренги. Следом – наемные арбалетчики на мулах, человек двадцать, со своими громоздкими самострелами и тугими колчанами болтов. Обоз извивался хвостом, заняв остаток двора: пять телег с продовольствием, две с оружием и походная кузня на крепкой повозке с окованными колесами. Млоки-носильщики семенили рядом, сгибаясь под тюками.

– Как красиво! – восхитился Лукас. – Как в легендах! Целая армия!

– Это не армия, а маленький отряд. И в легендах не напишут, как они обосрутся при первой стычке, – сказал Томас.

– Томас! Он еще ребенок! – возмутилась Тири.

– Ребенок скоро услышит слова похуже.

Одрик поднял руку в латной перчатке. Металл блеснул в лучах Шамаша.

– Всем слушать меня! – заорал он так, что эхо покатилось по двору. – Идем маршем к Андергейту! Авангард поведет Грим! Грим, высылай дозоры на лигу вперед! Фланги прикрывают Бока и Ржавый! Мортен, следи за обозом, если отстанут – бросай их к чертовой матери!

– А что в Андергейте, милорд? – крикнул молодой оптимат из заднего ряда.

– Что-что! – Одрик оскалился. – Хорошая драка будет! Или со Стиппером, или с кем подвернется! Мы покажем всем, как Лангобары кусаются!

– То есть плана опять нет? – пробормотал кто-то сзади.

– Тебе нужен план, умник? Он прост! – рявкнул Одрик. – Едем и мочим всех, кто криво посмотрит! А потом забираем что плохо лежит! Ясно?!

– Да! – рявкнули все оптиматы разом.

– А теперь – вперед! За славой и добычей!

– За славой и добычей! – подхватили воины.

Кавалькада тронулась. Сначала медленно – кони шагом выбирались из ворот на узкий мост через ров. Копыта гулко стучали по дереву. Потом быстрее – перешли на рысь, как только миновали мост. Пехотинцы расступились и просто смотрели, как всадники Одрика ехали мимо. Пыль поднималась в небо серым облаком.

– Шевелитесь, шлюхины дети! – орал Одрик на пехоту. – Хватит спать!

Арбалетчики пришпорили своих мулов, обозные колеса заскрипели, пока телеги набирали ход. Млоки побежали за ними своей странной прыгающей походкой, придерживая поклажу.

Последними из ворот выползли ополченцы – полсотни местных мужиков, снаряженные как попало. У кого дедовская кольчуга, у кого просто кожаная куртка. Короткие копья, плетеные щиты, хмурые лица. Шли нестройной толпой, вяло переговариваясь.

– Эх, опять нашего брата на убой ведут…

– Заткнись! Услышат! Отведаешь плетки!

– Мне бы поле убрать… Да не дали…

– Я что, неправду говорю? В прошлый раз половину наших в том лесу перебили!

– Зато живые добычу получили!

– Ага, по три медяка на рыло!

Томас наблюдал, как хвост колонны медленно вытекает за ворота.

– Этих точно первыми вырежут, – констатировал он. – Если они не разбегутся раньше.

– Зачем тогда дядя Одрик их берет, – спросил Лукас, – если они плохие воины?

– Потому что мясо тоже нужно. Враги стрелы на них потратят, а не на оптиматов. Оптиматы без прикрытия пехоты не любят сражаться.

– Это… жестоко, – прошептала Тири.

– Это жизнь.

Колонна спускалась с холма извилистой дорогой, уже приближаясь к развилке. Внизу, в долине, клубился туман, и войско постепенно исчезало в этой серой мгле, словно проваливаясь в преисподнюю. Только лязг доспехов да ржание коней еще доносились оттуда наверх.

– Красиво, – вдруг сказала Тири. – Если не думать, куда они едут.

– И зачем, – добавил Томас.

Ветер усилился и стал порывистым, принося соленые запахи далекого океана. Шамаш висел в небе и был чуть ярче обычного, даже его полосы сегодня проступали отчетливее. Как всегда, они казались неподвижными, но если взглянуть через некоторое время – рисунок был уже совсем другим.

– Все ушли, – грустно подытожил Лукас. – Мы остались одни?

– Отец еще в замке. И мать. И Эрик где-то шляется.

– Отец в оружейной, мама болеет, а Эрик… – Тири махнула рукой. – Эрик сам по себе.

– Все мы сами по себе, – пробормотал Томас.

Тири посмотрела на него. В ее взгляде опять что-то мелькнуло. Но она снова промолчала.

– Пойдемте вниз, – сказал Томас. – Прохладно. И вообще, нечего тут торчать.

– Подожди! – Тири не двигалась. – Давай… поговорим.

– О чем ты хочешь поговорить, Тири? – Томас с удивлением посмотрел на сестру.

– Ты попросил меня найти в книгах все, что там есть про квадров… – быстро взглянула на него Тири.

– Хорошо, – согласился Томас. – Что удалось найти?

– Погоди, сначала ответь мне на вопрос.

– Что ты хотела спросить?

– Я не понимаю, почему все друг с другом воюют? – с вызовом посмотрела на него Тири.

Томас тяжело вздохнул и потер переносицу.

– Помнишь, что сказал старикашка на пиру?

– Гаррек?

– И Гаррек тоже в замке! – некстати вставил Лукас. – Он у мамы, зелья свои варит.

При упоминании зелий Томас поморщился.

– Так вот, пять народов Эрры и вправду как пять пальцев. Но все кривые, переломанные и в кулак не складываются.

Тири серьезно кивнула.

– Млоки нам служат, но вечно шепчутся о своем море. Они ненадежны, только и ждут момента, чтобы отомстить людям. Что они видят в своих снах? Кто знает… Они нас ненавидят, ведь это наши предки пришли и отняли у них весь их мир. Может, пойдем все же?

– Нет, я хочу послушать! – упрямо сказала Тири, и он неожиданно для себя увидел ее искренне заинтересованный взгляд.

Томас вздохнул, поняв, что придется остаться и продолжать этот незапланированный урок. Лукас притих, тоже готовый слушать.

– Эх… весь мир – большая выгребная яма, – начал Томас, с тоской глядя в туманную даль. – И каждая раса в ней барахтается, пытаясь не утонуть. Мы, люди – потомки колонистов с Терры. Прилетели покорять новый мир, а он нас сломал и сожрал. Стравил друг с другом. Теперь вот грыземся за объедки былого величия между собой.

– А если млоки объединятся против нас все вместе? – легонько подтолкнула его Тири.

– Плохо будет. Никто не знает, сколько их там, на островах в океане. Баргу. Чертовы рыбоеды. Они местные. Были тут всегда, родились в этом странном мире. Они приспособлены к воде лучше, чем к суше. У них нет ни бессонницы, ни кошмаров. Для них этот мир – родной. Это их дом. Но как по мне, они все равно мерзкие уродцы.

– Они не мерзость! – неожиданно возразил Лукас. – Они просто… странные!

– Странные, – согласился Томас. – После Эпохи Воды, когда океан поднялся и смыл все, что было на материке, людям удалось поработить баргу. Они были разобщены, и мы их сделали своими слугами. Охотились на них, как на животных. Продавали их шкуры. Но они все помнят. И ждут. В полусне бормочут о приливах, о великих волнах, о будущих героях, о времени, когда вода вернется. И тогда они отомстят.

– А их братья в океане? – спросила Тири.

– Морские Союзы баргу. Те свободные, дикие. И очень опасные. Приплывают в тумане, нападают на прибрежные деревни. Говорят, уводят людей для жертвоприношений своим подводным богам. И у них много золота, но никто не знает, где они его берут. Говорят, что где-то в океане стоит Золотой остров, на котором сокровищ столько, что можно купить все, что есть у нас, на земле.

– Вот это да! Столько золота, целый остров! – Лукас вскинул руки, показывая воображаемый остров.

– Ну все, теперь твоя очередь, Тири. Что удалось найти про квадров?

– Можно я пойду вниз, ну можно? – сразу же заскулил Лукас.

– Да, иди. Только не на конюшню!

– Квадры.

– Да. Квадры, как оказалось, большая загадка. Они происходят с Архипелага на далеком западе. Это так далеко, что туда даже свет Шамаша не добирается. Как они расселились по всему миру, неизвестно. Но они есть буквально в каждой стране. Там, на западе, квадры похожи на здешних, но… не такие. Наши как будто смирившиеся, а там – дикие. Но у нас тут квадров очень мало. В вечном мраке своих островов живут еще миллионы крысолюдов. У них там целые города! И они очень хитрые, скрытные, религиозные. Поклоняются чему-то, что называют Датхав, но никто не знает, что это. Вроде бы переводится как «Упавшее Имя Бога». Почему и откуда оно упало – тоже непонятно. В открытую войну они не лезут, но их шпионы повсюду. Если в любом городе любой страны Континента нужно купить или продать что-то запрещенное – ищи квадра.

– Ну, это я как раз хорошо знаю, – хмыкнул Томас.

– Еще в книгах написано, что корабли у них сплошь черные, с парусами словно клочья тьмы. И во мгле их не видно, пока они не налетят. Похоже, что никто туда, на этот их Архипелаг, не добирался.

– Да, негусто. Все какие-то легенды. Непонятно, как они умудряются тут шпионить, на таком удалении от своей земли.

– Вот бы снарядить корабль и отправиться туда, где нет Шамаша… – вдруг мечтательно произнесла Тири. – Изучить Архипелаг, посмотреть на долины, заросшие светящимися лесами, увидеть Упавшее Имя.

– Тири, там же холодно! И темно.

– Зато и Сумрака тоже нет. Иногда мне кажется, что даже тьма лучше, чем эта вечная серость.

Они стояли вдвоем на стене. Ветер трепал волосы, нес запахи моря и войны. Где-то внизу, в тумане, уходила на север железная змея. Каждый человек в отряде Одрика был словно чешуйка кожи этой змеи. Какие-то из этих чешуек не вернутся назад. Вопрос только – кто именно.

– Идем, – наконец сказал Томас. – Мать проснется, начнет нас искать.

Они спустились с башни, оставив за спиной пустой двор и красное око Шамаша, равнодушно взирающее на мир, где все грызут всех.

Томас спустился по лестнице башни, его шаги эхом отдавались в пропахших плесенью и соленым сквозняком коридорах замка. Он встал и настороженно прислушался. Крики доносились из-за двери в общий зал – резкие, будто удары меча в бою. Томас сделал еще шаг и замер у порога, его рука коснулась холодного камня, а сердце сжалось: отец и Эрик спорили, их голоса ножами резали тишину. Наконец он толкнул дверь и проскользнул внутрь. Зал тонул в полумраке. Лорд Лангобар и Эрик стояли друг напротив друга, словно на поединке. Оба молчали, но их дыхание было тяжелым, а глаза злыми. Сайна сидела в углу, ее лицо было как бледная маска с темными провалами глаз. Она бессмысленно ковыряла пальцами край стола.

Эрик шагнул ближе, словно идя в атаку с мечом.

– Служить Ордену? Нет! Это же враги, отец! Конкордия – вот наши, рыцарские кланы, свободные города. Я не буду кланяться этим святошам в мантиях, пресмыкаться перед епископами! Хватит этого! Предки высадились с Терры, строили Метрополию не для того, чтобы мы… служили этим!

Лангобар зарычал, наклонился вперед, и его лицо исказилось.

– Предки? Мальчишка, ты ничего не знаешь! Как ты смеешь ослушаться моей воли? Воли своего отца! Это так ты чтишь предков? Ты же не понимаешь, что несешь! Конкордия – кучка интриганов, дерущихся за объедки, пока Орден держит власть. Я бился за нее, рубил моготов… но чем они со мной расплатились? Карум! Дантон! И эта… Амиральда Лекарь! Это они меня выкинули из числа владетелей Конкордии после Большого Мятежа, помни это, щенок! А ты твердишь, что они – наши! Это они отобрали мой конкорд и мои земли, а не Орден! Лояльность Ордену – выживание, дурак!

– Конкордия скоро поднимет восстание! Я не буду в этот момент в Ордене! – закричал на него Эрик.

– Не восстание, а мятеж! – парировал Бриан, и Томасу показалось, что между ними, как между двумя столкнувшимися в бою лезвиями, промелькнули искры.

Сайна вскочила и шагнула между отцом и сыном, ее голос задрожал.

– Мятежи, измены! Хватит, довольно! Это все из-за них! Слишком много измен! Их предательств, твоих измен, Бриан! Опала – твоя вина, ты предавал всех, одного за другим, одного за другим! За власть, за золото! Я винила тебя годами, но теперь… теперь сыновья все сами видят. Ты изменил Конкордии, Ордену, даже мельтерам – всем, кто мог стать нам союзниками! Ты не можешь…

Лангобар повернулся к ней, его глаза сузились, кулак сжался сильнее, но он не ударил – лишь хмыкнул.

– Измены? Женщина, ты бормочешь что-то в кошмарах, а теперь винишь меня? Опала – из-за интриг наших врагов! Но говори, вывали все – может, Шамаш услышит и посмеется. И уж кто лучше других понимает в изменах, как не женщина…

Сайна не отступила, ее пальцы вцепились в край стола, ногти побелели, голос набрал силу, как буря над океаном.

– Ты не можешь приказывать! – выкрикнула она, но потом вдруг зарыдала: – Прошу тебя, поменяй свою волю, оставь мне хоть одного из сыновей…

Лангобар молча мерил шагами зал, Эрик, насупленный и готовый продолжить спор, стоял молча, Томас, едва дыша, прислонился к входной двери. Мать вскинула голову и снова закричала, словно мгновение слабости дало ей новые силы:

– А Большой Мятеж… Ты помнишь его? Это ведь ты поднял его, Бриан! Против Ордена, против Конкордии, против всех! О чем ты думал тогда? Зачем рисковал всем? Собрал рыцарей, шептал о предательстве, о том, как они урвали сокровища юга, а нас оставили в грязи. Боло простил тебя, но заставил служить Ордену. Наказал, лишив всего. Из-за тебя, твоего мятежа! Теперь брат и сыновья погибнут, потому что ты… ты сломал все!

Лангобар замер, багровое лицо побелело, кулак разжался – он в ярости схватил со стола кубок, швырнул в стену, металл звякнул, кубок отлетел в сторону и закатился под стол. Эрик стиснул кулаки и враждебно смотрел на отца, чуть склонив голову. Казалось, он был готов броситься в бой.

– Довольно! – заорал Бриан Лангобар, а его голос прогремел, как раскаты грома над хребтами Огнегорья. – Мятеж? Я дрался за честь, не за золото! Орден сожрал все, этот Боло – интриган, хуже Викса! Ты винишь меня? Иди, бормочи чушь духам в тумане!

Стало тихо, только слышалось тяжелое дыхание лорда. Он бессильно опустился на стул, потирая шрам на щеке. Томас увидел, как его злоба уходила, оставляя после себя усталость. Как всегда.

– Хорошо. Будь по-вашему. Ты… – Отец прямо и враждебно посмотрел на старшего сына. – Ты отправишься со мной, можешь радоваться. Но пойми, это не игра. Это твоя первая война. Ступай. Все разговоры о верности, чести и Конкордии потом, после того как ты крови врагов понюхаешь. Тогда, может, что-то и поймешь.

Сайна, дрожа, села, ее глаза заблестели. Слезы? Но она смахнула их, бормоча что-то. Молитву или проклятие. Томас набрался храбрости и шагнул вперед, его сердце колотилось. Он стоял молча, но теперь отец повернулся к нему. Что-то должно случиться именно сейчас. Что-то очень важное, иначе к чему был этот спор?

– Томас, – сказал Лангобар, кажется с облегчением, и кивнул на стул. – Садись. Теперь твоя судьба… поехать вместо брата в Мидгард. В столицу, в орденский Капитул. Образование в Святой Вере, под взором Ордена. Это политически правильно – дружить с ними, пока они сильны. Болен Боло или нет, но Орден держит нити власти в своих руках. И крепко держит. Поедешь, выучишься, вернешься знающим человеком. Не как этот… – он кивнул на Эрика, – что рвется на бойню.

Томас сел, его кулаки сжались под столом. Капитул? Монастырь? Клетка, где жгут еретиков, пытают ведьм и шепчут молитвы Троим? Это ему не нравилось: знания – да, но под зорким оком инквизиции Ордена? Это насмешка.

Лангобар повернулся к жене и смерил ее долгим взглядом.

– Итак, я забираю с собой только одного сына. Другой поедет туда, где нет никаких войн. Третий останется с тобой. Кто-нибудь из них выживет. Поздравляю, ты выиграла.

Сайна Лангобар ответила ему долгим неприязненным взглядом.

– Как скажешь, отец, – произнес Томас. – Я принимаю твою волю. Вере учиться… полезно. Пока они сильны.

Лангобар задумчиво кивнул, потирая бороду.

– Вот и молодец. Хоть один во всей семье уродился умным. Полезно. Мы дергаемся, пока нас не сожрали. Играем по чужим правилам. А надо самим… Надо самим, как они, писать эти чертовы правила, понял? Так что иди, Томас. И помни: лояльность – жизнь.

Томас кивнул, поднялся и тут увидел глаза Эрика. Свирепый взгляд, полный злобы и ненависти. Сделал несколько шагов на ватных ногах и вышел – дверь скрипнула, но брошенные слова еще долго эхом звучали в ушах: «Лояльность – жизнь… Оставь мне хоть одного сына… Играем по чужим правилам… Кто-нибудь из них выживет…»

Томас шел по пустым каменным коридорам замка, его кулаки были сжаты. «Эрик меня так возненавидит теперь, что, наверное, убьет», – неожиданно подумал он.

Он сидел на перевернутой бочке, прижимая левую руку к груди. Предплечье горело – там, где деревянный меч Эрика с хрустом врезался в него. Томас с трудом пошевелил пальцами. Не сломано, но саднило так, будто кость треснула.

– Если бы меч был настоящий, – Эрик легко крутил кистью свое деревянное оружие, – твоя рука валялась бы в грязи. А ты бы визжал как свинья.

– Спасибо за урок, брат, – процедил Томас. – Очень поучительно.

Эрик усмехнулся и повернулся к деревенскому парню – тощему, нескладному, в чужих кожаных доспехах, что висели на нем как на огородном пугале.

– Ну, ублюдок! – рявкнул. – Защищайся!

Парень поднял щит – криво и неумело. Эрик сделал ложный выпад наверх, затем переставил ногу и ударил сбоку, потом снизу, опять сбоку. Он двигался легко и пока только разминался. Дерево лупило по коже с глухим стуком. Парень пятился, спотыкался, едва не падал.

– Давай! – заорал Эрик. – Защищайся! Ты не девка на танцах!

У стены в расслабленных позах сидели двое оптиматов – Костолом и Беззубый. Костолом получил прозвище за склонность ломать врагам ребра своим кистенем. Резать он явно любил меньше, чем крошить. Не всегда это были ребра, иногда еще лица, руки или ноги. В общем, все, до чего он мог дотянуться. Рядом, прислоненный к стене, стоял арбалет Беззубого – с ним он никогда не расставался. Оба наблюдали за тренировкой с выражением быков, жующих жвачку.

– Локоть пришми, – лениво бросил Беззубый. – Эт-та… к телу блише.

– И пятку не отрывай, – добавил Костолом. – А то на жопу сядешь.

Эрик загнал парня в угол, методично колотя по щиту. Дерево трещало. Парень скулил при каждом ударе.

– А вот мне интересно, – раздался скрипучий голос, – почему никто и никогда не видел у мельтеров баб?

В проеме двери показался Гаррек. Сгорбленный, лысый, с глазами разного цвета – один карий, другой мутно-голубой. Толкователь снов, гадатель по внутренностям, и в целом ходячее недоразумение. Как всегда, он тащил за собой свою палку, увешанную косточками животных, тотемами, стекляшками и всякими оберегами.

Костолом лениво повернул голову:

– Чего?

– Бабы, говорю. У мельтеров. Видал их кто?

Беззубый почесал коротко остриженный угловатый череп:

– Не-а. Мушики у них – как башни ходячие. А баб – я не видал.

– Вот именно! И я не видал! – Гаррек подковылял ближе, опираясь на палку. – А я ведь при дворе кунга Стабба бывал. В Рит-Хеде. По кишкам зверей и млоков будущее ему открывал. Ну, пока не выгнали за… ну, в общем… неудачное гадание. Так вот – баб у них и нету!

– Как это нету? – Костолом нахмурился. – Откуда ж они тогда берутся?

– А оттуда же. Из этого места и берутся. От наших баб! – Гаррек хихикнул. – Мельтер покроет человечью бабу – родится мельтер. Всегда! Хоть мать из Северолесья, хоть из Утгарда. Дите от такого дела всегда будет своим видом как мельтер.

– Вранье, – буркнул Беззубый. – Даше от квадра с шеловеком родитша полукровка. Я шам таких видал, уродцы с рошей как у крысы. Даром што хвоста нету…

– Во-во, – подключился Костолом. – Даже если, допустим, баба с островов, смуглая, а мужик с севера, светлый, то получится у них ребенок посветлее бабы и потемнее мужика. А ты, старик, что-то попутал…

– То квадры! То люди! – Гаррек даже стукнул палкой о землю для пущей убедительности. – А мельтеры – другое! У них семя особое. Сильное. Подавляет женское начало напрочь!

Эрик перестал колотить парня и обернулся:

– Что за чушь ты несешь, старый пердун?

– Не бред, молодой хозяин! Это истина! – Гаррек мигнул разноцветными глазами и поднял вверх крючковатый палец. – Я много про мельтеров знаю. А знаете, когда они особо охочи до баб? В начале года! Гон у них, как у быков! Пляшут свои пляски – в круг встают, топают ногами, ревут как олени. Потом дерутся меж собой – кто сильнее, тот и покроет всех баб в округе!

– Ну, прям как в нашей казарме в день жалованья, – хмыкнул Костолом.

– Во времена владычества Мельта у кунгов по сотне наложниц бывало! Сотня, представляете? – Гаррек расставил руки. – И он, значит, каждую – того-самого… да по очереди! А то и по две-три сразу!

– По две? – Беззубый даже приоткрыл рот. – Это ш как так?

– А вот так! – Гаррек принялся показывать руками что-то невообразимое, пристроив свою палку под мышку. Стекляшки от его движений весело звенели. – Одна сзади, другая спереди, а если кунг особо могучий, то и третья…

– Ну хватит уже! – крикнул Томас, вскакивая. – Байки одни. Тошно вас слушать!

– Что, юный лорд завидует? – мерзко хихикнул Гаррек. – Не переживайте, Томас Трилани! В Мидгарде вас научат не только молитвы читать!

Томас только покачал головой. Новость о том, что он, а не Эрик поедет в столицу, распространилась по замку Жус пугающе быстро. Оптиматы заржали. Эрик криво ухмыльнулся, неприязненно взглянув на брата. Деревенский парень воспользовался заминкой и попытался сбежать, но Эрик поймал его за шиворот.

– Куда это ты собрался, вояка? Мы не закончили, еще десять ударов! А лучше – пятнадцать!

Дерево снова размеренно застучало по коже. Гаррек уселся рядом с оптиматами, продолжая травить байки про мельтерские оргии и жадно поглядывая на бурдюк с вином, который вытащил Костолом. Томас смотрел на них, потирая руку.

Кто кого дурачил? Хитрый старик с безумными глазами морочил голову простодушным солдатам? Или те ему подыгрывали, наслаждаясь похабными сказками?

На Эрре все дурачили всех. И это было единственной правдой.

Томас сплюнул в пыль и пошел в замок, баюкая ушибленную руку. Позади Гаррек взвизгнул особенно мерзко, изображая то ли мельтерскую случку, то ли просто симулируя припадок. Затем раздался новый взрыв гогота оптиматов, заглушивший даже вопли избиваемого Эриком деревенского паренька.