Ветер с океана ударил в борт воздушной галеры, и толстенные канаты зазвенели как струны лютни. Летное поле раскинулось за городскими стенами Утгарда – выжженная пустошь, где даже трава росла неохотно, словно понимая: здесь ей не место. Четыре фигуры стояли у края поля, наблюдая за маневрами первой галеры. Та покачивалась, как феррит после хорошей попойки – неуклюже, но упорно держась в воздухе. Через равные промежутки времени горелка, расположенная под дышащими, как кузнечные меха, баллонами, с ревом извергала сноп пламени, что еще больше усиливало сходство с похмельным кавалеристом.

– Красиво летит, – процедил Дантон, щурясь от света. Шамаш сегодня был в ударе, и по его круглому телу шли какие-то полосы, а иногда он покрывался пятнами. – Будто корова с крыльями.

Амиральда хмыкнула. На ней была броня пилота – легкая, гибкая, с металлическими пластинами на спине и груди. Остальное – кожа и какая-то неведомая хрень, которую инженеры называли «materia composita». Она не особо вникала. Главное – эта броня не сковывала движений и ни за что не цеплялась.

– Все-таки летит, – заметила она. – И несет на себе полтора десятка человек и достаточно груза. Это больше, чем вмещают галеры мельтеров. И эта штука вполне донесет нас до Рыжебега. Представляю себе рожи стражников, когда они увидят эту корову над своим городом!

– Для начала вам стоит все же попытаться долететь до крепости Огнепад, – добавил Хосс. Он стоял, зябко закутавшись в свою сутану, чуть поодаль.

Четвертый участник их маленького военного совета выглядел так, словно его собрали из запчастей в разных мастерских. Низкорослый, с грубыми руками механика и осанкой человека, привыкшего ползать на четвереньках в потрохах гигантских машин. Комбинезон его был усеян масляными пятнами, будто карта неизвестных земель, а из карманов торчали инструменты – некоторые из них даже Амиральда видела впервые. Круглые очки на лбу механика блестели, как глаза какого-то мельтерского божка.

Галера описала широкий круг, отчаянно скрипя и орудуя массивным хвостовым килем, канаты под ней болтались как кишки выпотрошенного висельника. Амиральда сложила руки козырьком, пригляделась и только тогда смогла разглядеть на борту команду. Десяток оптиматов цеплялись за поручни и такелаж, заняв по бортам позиции для высадки. Амиральда была уверена, что половина из них сейчас изо всех сил сдерживают рвотные позывы.

– Так сколько у нас в итоге этих летающих гробов? – спросил Дантон, не отрывая взгляда от галеры.

Инженер, которого звали Бруккер, поправил очки на лбу, размазав масло по коже.

– Две уже готовы. Эта и вторая в ангаре. Третью достраиваем – корпус собран, ждем только партию газа из северных шахт. Если горняки не подведут, конечно. На четвертую материалы есть, но…

– Но? – Амиральда повернулась к нему.

– Но нет двигателей. Того, что мы выковыряли из руин, хватит только на три движка. Может, на три с половиной, если повезет. Но обычно, как вы знаете, нам не везет.

Дантон сплюнул. Плевок отнесло ветром еще до того, как он коснулся земли.

– Значит, четыре галеры максимум. Или три. По двадцать человек на каждую, если втиснуться задницами друг к другу.

– Восемнадцать, – поправил Бруккер. – С учетом веса оружия, провизии и того факта, что эти штуки держатся в воздухе на честном слове и птичьем дерьме.

– Не так уж и много, – заметила Амиральда. – Значит, семьдесят воинов максимум. Может, восемьдесят, если кого-то привязать снаружи.

– Привязать снаружи? – не понял Дантон.

– Я пошутила. Снаряжение привяжем снаружи. Все твои люди будут блевать внутри.

Галера начала снижение. Матросы на палубе засуетились, как муравьи на горячей сковороде. Оптиматы исчезли с бортов и скрылись внутри гондолы. Кто-то из них явно облевал борт – Амиральда видела, как его товарищи шарахнулись в стороны.

– Огнепад, – произнес Хосс, глядя на восток, где в дымке терялась линия побережья. – Неприступная крепость. Никто не знал, как к ней подобраться. Со стороны суши – отвесные скалы. С моря – рифы и течения, о которых знают только местные. И те предпочитают помалкивать. И тоже отвесные скалы.

– Зато сверху… – Амиральда улыбнулась. Улыбка вышла хищной, как у морского угря. – Сверху они нас не ждут. Высадимся прямо во двор цитадели. Пока поймут, что случилось, мы уже будем внутри.

– Это если мы долетим, – буркнул Дантон.

– Долетим. У Стиппера вон получается летать, и у нас получится.

При упоминании кунга мельтеров все трое невольно посмотрели на запад, словно ожидая увидеть на горизонте его летающий корабль.

– Стиппер, – фыркнул Дантон. – Не ожидал такой прыти от мельтера, да еще и такого старого. Клянусь, это все Меридон придумал, его бак-хед. Не зря его умным прозвали. Так он и зовется – Меридон Умный.

Хосс повернулся с легким удивлением в глазах, и Дантон пояснил:

– Этот ублюдок не так давно пролетел прямо через земли Лангобаров. С запада на восток – вжух! Бедный старый Бриан, наверное, обделался, когда увидел значок заклятого кровника, пролетающий над его башнями.

Амиральда рассмеялась – коротко и резко, будто цепной пес гавкнул.

– Башней.

– В смысле?

– В их замке Жус есть только одна башня.

– И вся семья мятежников потом неделю молилась всем богам. А жена Бриана… Как ее зовут? Сигни?

– Сайна, – поправила Амиральда.

– Ага, Сайна, точно. Так вот, она наверняка какой-нибудь кровавый обряд провела. На случай, если Стиппер сбросил на них проклятие. Или просто обоссал сверху.

– Они летели к Уллю, – напомнил Бруккер, вытирая руки о комбинезон.

– Пусть летает к Уллю, пусть бьется там с баргу, толкаясь с Карумом. – Амиральда пожала плечами. – Нам теперь до них дела нет. Стиппер, Карум – там сейчас полно доблестных лордов и защитников Святой Веры, которые спасут Улль, а точнее – то, что от него осталось. И Ливтрансир, и Сисбей. Наша цель – Огнепад, потом Рыжебег. Золото этого города стоит риска.

Галера коснулась земли. Вернее, грохнулась, подпрыгнула, снова ударилась о землю, пропахала глубокую борозду и наконец замерла. Матросы уже крепили якоря к специальным врытым в землю петлям. Канаты натянулись, удерживая ее под порывами ветра. Оптиматы вывалились на твердую почву, и трое тут же упали на колени – то ли молясь, то ли блюя, то ли и то и другое одновременно.

– Элита, – пробормотал Дантон.

– Еретики. Ничего, они скоро научатся, – ответила ему Амиральда. – Или сдохнут. В любом случае проблема решится сама собой.

Бруккер достал из кармана какой-то инструмент – Амиральда не знала его названия, но штука выглядела так, словно ею можно было и гайку открутить, и глаз выковырять.

– Корпуса делаем из того, что осталось в старых верфях, – заявил Бруккер, хотя его никто об этом не спрашивал. – Облегчаем, насколько можем. Убираем лишнее дерево, заменяем металлом только критические узлы. Газ… – Он поморщился. – Газ – это отдельная история. В шахтах его добывают вместе с рудой, но его тяжело набрать и сохранить. И он может вызывать видения.

– Механика? – спросил Хосс.

– Это моя забота. Я и еще пятеро таких же идиотов, которые думают, что понимают, как эта хрень работает. Что-то переводим, но половину додумываем сами. Руководства Древних написаны так, словно их авторы были в видениях от тех же газов. – Он поднял глаза и процитировал по памяти: – «Компактная стеллораторная установка на магнитных тороидных катушках производства корпорации „Юнайтед Спейс“ является экономичным источником энергии с неограниченным сроком действия в рамках официальной гарантии. Не пытайтесь самостоятельно разбирать и ремонтировать установку, это опасно!»

– И как вы поступаете в таком случае? – спросил искренне заинтересовавшийся Хосс.

Бруккер пожал плечами.

– Иногда там написано что-то вроде «соедините компенсатор с термальным регулятором через байпасный клапан». Что это вообще значит? Какой, к демонам, клапан? Мы назвали так первую попавшуюся под руку железку и молимся, чтобы не ошиблись.

Ветер усилился, неся запах соли и гниющих водорослей. Где-то вдали, за стенами города, океан бился о скалы с упорством сумасшедшего, долбящего головой стену.

– Огнепад скоро запоет в огне, – сказала Амиральда. Это не было вопросом. В ее зеленых глазах заплясали искорки, которые неверный отсвет Шамаша сделал кровавыми.

– Когда ты так говоришь, – произнес Дантон, – даже мне не по себе становится. А я с тобой уже много лет и привык…

– А за ним – Рыжебег, – продолжила Амиральда. – Золото решит наши проблемы. Купим еще материалов. Построим больше галер. Снарядим новые экспедиции в южные земли. Там столько необследованных мест. Может, даже найдем больше двигателей в руинах.

– Или сдохнем, пытаясь, – добавил Дантон.

– Ну, или так.

Бруккер восторженно смотрел на Амиральду снизу вверх, как на божество – ему явно больше всего на свете хотелось получить все эти двигатели.

Вторая галера показалась из-за ангара – массивного строения, сложенного из корпусов недостроенных галеонов и обтянутого полотнами ткани. Она двигалась неуверенно, как пьяная блудница в темном переулке.

– Нам нужно больше тренировок, – помрачнев, произнес Бруккер. – Надо больше летать. Треть оптиматов блюют, едва оторвавшись от земли. Вторая треть блюют, когда мы начинаем маневрировать.

– А что с теми, кто не блюет? – поинтересовался Хосс.

– Они срутся от страха. Но хоть тихо, что уже неплохо.

Амиральда обвела взглядом летное поле. Три галеры. Восемьдесят человек против гарнизона Огнепада. Какой там сейчас гарнизон? Потом – еще более длительный переход к Рыжебегу, если эти летающие корыта вообще долетят так далеко. Поход на рассыпающихся воздушных судах над океаном. Где нет людей и одни млоки. План был безумным. Именно поэтому он мог сработать.

– Когда третья будет готова? – спросила она.

– Две недели, если газ доставят. Месяц, если нет. Полтора, если взорвется испытательный двигатель. Два, если взорвется основной. Три, если…

– У тебя есть две недели.

Бруккер открыл было рот, чтобы возразить, но потом молча закрыл. Спорить с Амиральдой было все равно что объяснять шторму, что он мокрый – бессмысленно и опасно для здоровья.

– Сделаю что смогу, – пробормотал он.

– Нет, ты сделаешь больше, – поправила его Амиральда.

Ветер снова ударил в борт висящей галеры. Канаты застонали, но опять выдержали.

– Огнепад, – повторила Амиральда, глядя на восток. – А потом Рыжебег. И пусть боги покарают тех, кто встанет у нас на пути.

– Какие именно боги? – спросил Дантон. – Шамаш? Сонные боги баргу? Свора мельтерских божков? Или те, которых придумал Новый Орден?

– Те, которые помогают выигрывать войны. Остальные могут идти в задницу.

Где-то в глубине города зазвонил колокол – медленно, размеренно, отмеряя удары, как капли крови. Сумрак сгущался, превращая мир в подобие дурного сна. Но Амиральда Лекарь улыбалась. В конце концов, кошмары были ее стихией.

Вторая галера оторвалась от земли и поднялась в воздух.

Амиральда сидела на террасе, глядя как дождь – мелкий и бесконечный – заливает Утгард. Не то чтобы в этом было что-то новое, скорее она бы удивилась, если бы дождь вдруг прекратился. Вино в бокале было теплым и чуть соленым, как кровь из старой раны, но она все равно пила его мелкими глотками. В Утгарде не умели делать вино, не то что там, на юге. В Сумраке дождь выглядел как пепел, падающий с неба, и весь чертов город под ним казался трупом, который никак не может сгнить до конца.

Экзотические цветы в изящных вазах, расставленных на террасе вокруг, загадочно мерцали. Их призрачный свет делал мебель из красного дерева похожей на окровавленные кости древнего животного. Амиральда усмехнулась. Вся эта роскошь – шелковые подушки, резные столики, серебряные канделябры – выглядела насмешкой над миром, где люди грызлись за последний кусок заплесневелого хлеба. Но она могла себе это позволить. Пока оптиматы Дантона гостят в Утгарде.

Бриан любил такие вечера, подумала она, и тут же мысленно одернула себя. Захотелось плюнуть, но вместо этого она с трудом проглотила еще один глоток теплого вина. Бриан Лангобар, герой Южного похода, защитник севера, благородный лорд с руками по локоть в крови. Мятежник. Человек, который предал в этом мире всех, кого знал. Включая и ее. Многих – не по одному разу. Смешно и неуместно вспоминать, какие вечера этот человек любил.

Они встретились на войне против моготов – в той мясорубке, которую Орден гордо назвал Священным Южным походом Благодатного Союза. Она командовала конными арбалетчиками из столицы, он – тяжелой конницей Конкордии. И оптиматами, которые ему достались от отца. Первый раз они переспали после боя у Бивреста, когда оба были пьяны от усталости и чужой крови. Романтично, черт возьми.

– Ведьма, ты пахнешь смертью, – сказал он тогда, стягивая с нее кольчугу.

– А ты – кровью и потом, – ответила она, но все равно притянула его к себе.

Страсть? Может быть. Или просто два человека, пытавшихся забыть, что завтра им снова придется убивать. Они трахались в палатках наспех поставленных лагерей, в разграбленных домах, однажды – прямо на поле боя, среди еще теплых трупов. Ничего красивого. Ничего чистого. Просто два животных, цепляющихся друг за друга в аду.

Потом млоки опять начали свои набеги на севере. «Морские твари решили, что им мало океана», – как выразился Бриан. Он уехал со своими людьми, оставив ее добивать остатки моготов на юге. На прощание поцеловал – коротко, почти небрежно.

– Я буду скучать, – сказал он.

– И я.

– Постарайся не сдохнуть.

– И ты, – ответила она.

Оба знали, что это ложь. В этом мире все подыхают – вопрос только в том, насколько мерзко.

У Бриана была жена. Где-то там, то ли в гнилом замке Жус, то ли в городке Хельги. Леди Сайна, благочестивая дура из древнего рода то ли жрецов, то ли шаманов. Амиральда видела ее однажды еще в Мидгарде – бледная как молоко, с глазами, в которых плещется океан боли и безумия. Бриан, конечно, чувствовал вину. Мужчины всегда чувствуют за это вину – что не мешает им делать то же самое снова и снова.

– Я не могу ее бросить, предать, – говорил он, лежа рядом с Амиральдой. – Это долг, понимаешь?

– Понимаю, – отвечала она. – Это потому, что ты трус.

Он не спорил. В этом была вся прелесть их отношений: никаких иллюзий, никакой романтической чуши. Только правда, грязная и липкая, как кровь могота на мече.

Амиральда сделала еще глоток вина. После Бриана был Дантон. Совсем другой – моряк с руками как галерные весла и словарным запасом пьяного боцмана. Бывший контрабандист и пират. Наемник. Он едва мог читать по слогам, зато умел смеяться – громко, искренне, так что морщины вокруг глаз собирались в лучики. Странно, но с ним было… спокойно. Может быть, потому, что он не притворялся героем. Просто жил, дрался, пил и не задавал лишних вопросов.

– Госпожа размышляет о бренности бытия? Одна в дожде?

Амиральда не вздрогнула – годы интриг среди опасных придворных хищников приучили ее контролировать свои рефлексы. Теофил Хосс стоял в дверях террасы, все в том же сером капюшоне и улыбаясь своей фирменной улыбкой образованного подонка.

– Архивариус Хосс, – кивнула она. – Вы подсматриваете за одинокой женщиной?

– Подсматриваю за дождем. – Хосс вышел на террасу, брезгливо переступая через лужи. – Знаете, леди Амиральда, в такую погоду хочется пофилософствовать и подумать о жизни. Или напиться. Но вы, я вижу, совмещаете.

Амиральда жестом предложила ему кресло. Хосс сел, поправив складки мантии, и аккуратно сдвинул капюшон. Даже здесь, под дождем, на краю Континента, он умудрялся выглядеть так, будто только что вышел из монастырской библиотеки где-нибудь в столице.

– Какие красивые цветы, – заметил он, разглядывая мерцающие растения. – С Малого Сехеля? Там, на темной стороне, такими светящимися растениями покрыты целые долины…

– А вы бывали на темной стороне?

– Мне рассказывали об этом те, кто там бывал.

– Мне сказали, что эти цветы с Гайгена. Знаете, такая цепочка островов на юге, за полуостровом Декан. Кстати, они стоят как три боевых коня.

– Расточительность в эпоху упадка. Очаровательно.

– За все заплатил Гард. Я трачу деньги только на свои экспедиции, – пожала плечом Амиральда.

Они помолчали, слушая, как дождь барабанит по навесу. Хосс первым нарушил тишину:

– Знаете, леди Амиральда, я часто думаю о Войне. Сто пятьдесят лет назад мир был другим. Города касались небес, корабли летали меж звезд, люди жили по двести лет…

– Сто пятьдесят лет назад уже ничего этого не было. Все это уже сгорело в Войне, – закончила Амиральда. – Потому что кто-то решил, что его сраная идея лучше чужой.

– Грубовато, но по сути верно. – Хосс склонил голову набок. – Хотя причины, вероятно, были сложнее. Ресурсы, идеология, старые обиды… Впрочем, какая теперь разница? Мертвым все равно, отчего они умерли.

– К чему вы клоните, Хосс?

Архивариус пожал плечами.

– Я просто размышляю. Вот уже очень скоро Боло Великий отправится туда, где окажемся мы все – в могилу. Он стар и серьезно болен. Будут выборы нового великого магистра. Или не будет выборов. Но в любом случае шакалы уже точат зубы: консул Викс Хелена, магистр Конгруденс, даже кунг Стиппер, а точнее его бак-хед Меридон Умный, метят на трон. Будет весело.

– Будет кроваво, – поправила Амиральда.

– Одно другому не мешает. Но меня больше интересуют… скажем так, подводные течения. Силы, которые действуют из тени.

Амиральда почувствовала, как напряглись ее мышцы. Хосс был слишком умен, чтобы болтать просто так.

– Например? Говорите прямо, архивариус.

– Ну, взять хотя бы легенды о Темных Астрогаторах. Экипаж Человечества, как их называли в старину. Якобы тайный культ, поклявшийся вернуть людям былое величие. Это все чушь, конечно, но…

– Конечно, чушь, – согласилась Амиральда, пристально на него взглянув и сделав глоток вина. С большим усилием она без дрожи в руке поставила бокал на столик и повернулась к Хоссу, внимательно слушая.

– Хотя… было же Кольцо Убежищ. Бункеры, где астрогаторы прятались во время Войны и после нее. Моготы разорили большинство из них, но не все. И эти сказки о Пророчестве Капитана – что однажды к нам вернется герой из первых колонистов и снова поведет человечество к звездам…

– Ваш Орден сжег бы вас за такие речи, архивариус, – заметила Амиральда с усмешкой.

– О, дорогая Амиральда, Орден казнит и за меньшее. Любого, кто умеет читать не только молитвы. Особенно тех, кто помнит, как включать древние счетные машины или читать звездные карты. Даже так: любого, кто вообще знает, что эти машины можно включить. Они все еретики, знаете ли.

Хосс смотрел на нее в упор, и Амиральда поняла: он ее проверяет. Странный то ли купец, то ли шпион, поддельный священник и ненастоящий архивариус. Оплативший половину стоимости их похода на Огнепад. Золотом высочайшей пробы, которое по своей чистоте не сравнится даже с мидгардским. Она знала, откуда берется такое золото. Архивариус, который знает о Древности больше, чем весь Капитул Ордена. Вопрос в том, что ему от нее нужно на самом деле.

– Интересно, – произнес Хосс задумчиво, – сколько их осталось? Темных Астрогаторов, я имею в виду. Десяток? Сотня?

Амиральда встретила его взгляд и улыбнулась:

– Вам лучше знать, архивариус. Сколько вас осталось?

Хосс моргнул. Потом расхохотался – коротко, фальшиво.

– Браво, леди. Браво. Но вы ошибаетесь, клянусь Феррой – я всего лишь архивариус. Собиратель старых секретов.

Дождь усилился, превращая город перед ними в размытое пятно. Где-то там люди убивали друг друга за корку хлеба, млоки точили гарпуны для новой войны, моготы жрали человечину, а квадры в своей вечной тьме планировали что-то совсем уж непостижимое.

– Знаете, что самое забавное? – спросил Хосс, поднимаясь. – Все борются за власть над руинами. Над прошлым. Епископы, лорды, кунги… А руины остаются руинами. Сумрак не развеется от того, что на трон сядет новая задница.

– Тогда зачем? – спросила Амиральда, глядя на него снизу вверх.

– А что еще делать? – Хосс поправил капюшон, готовясь уйти. – Сдохнуть можно и так. А вот сдохнуть, пытаясь что-то изменить… Умереть, повлияв на будущее этого мира. Не бороться за сгнившее прошлое, а менять еще не рожденное будущее. Это хотя бы интересно.

Он положил на столик небольшой предмет. Крохотная безделушка, то ли птица с прижатыми крыльями, то ли модель древнего звездного корабля.

– Что это?

– Подарок. Напоминание о ваших обязательствах.

– Перед кем?

– Ну, скажем так: перед подводными течениями этого мира. Перед силами, которые ждут в тени. Или, если хотите, перед будущим.

Амиральда подумала.

– Ну что же, спасибо. Я очень внимательно отношусь к любым своим обязательствам, архивариус.

– Я прощаюсь с вами, леди Амиральда. Надеюсь, что ненадолго. Я приду снова, когда вы вернетесь с победой, завоевав крепость Огнепад. Тогда мы с вами продолжим эту, безусловно, занимательную беседу. До свидания.

Он ушел, оставив Амиральду наедине с дождем и мерцающими цветами. Она допила вино, чувствуя, как в груди ворочается что-то острое и горячее. Надежда? Нет, она слишком огрубела для этой чуши. Скорее это… любопытство.

В конце концов, в мире, где все обречены, любопытство – не худший способ скоротать время до своей смерти.

Она обвела взглядом класс – два десятка детишек, втиснутых в тесную комнату с единственным окном, наполовину забитым досками. Влажность просачивалась сквозь щели, и она в который раз подумала, что надо бы сказать Гарду, чтобы починили окно или выбрали для школы другое помещение. Хотя они все равно ее не послушают. Гильдия купцов платила Гарду гроши за обучение своих отпрысков, купцы ведь вечно на всем экономят, поэтому они так богаты. А про бедняков, которых она усадила у дальней стены, и говорить нечего – те приходили за миской похлебки и крохами знаний.

– Итак, неучи мои дорогие, – начала она, постукивая деревянной указкой по грубо нарисованной прямо на стене схеме, – кто из вас мне расскажет, почему у нас нет ночи?

Кто-то из совсем глупых шепотом спросил своего соседа: «Слышь, а что такое ночь?» Толстячок Грум, сын мясника, вскинул руку так резво, что чуть не свалился со скамьи.

– Потому что Шамаш всегда светит одинаково!

– Одинаково, говоришь? – Амиральда прищурилась, выдерживая паузу.

Дети захихикали. И так обычно красный, Грум покраснел еще сильнее.

– Я хотел сказать, что… ну… он всегда там, наверху…

– Молодец! Ты прав. Вот именно, что он всегда там. – Она ткнула указкой в кривой круг, изображавший Шамаш. – Наша Эрра круглая и повернута к нему одной стороной. Всегда. Как приклеенная к скамье задница. Понятно?

– А почему так? – пискнул кто-то из маленьких бедняков.

– Потому что так устроен мир, умник. Такова небесная механика. Приливные силы. Прилив – слышали такое слово? Конечно, слышали, вы ведь почти на берегу океана живете. Так вот, это называется приливной захват. – Она усмехнулась. – Проще говоря, Шамаш держит нас, как пес держит кость. Крепко и не отпускает. Поэтому одна сторона вечно жарится, другая – мерзнет подо льдом. На одной стороне вечный день, а на другой… правильно, вечная ночь. А мы тут, почти посередке, но должны бы наслаждаться вечным днем, если бы не Сумрак. – Она махнула рукой в сторону окна.

– А откуда Сумрак? – спросила веснушчатая девочка с торчащими в стороны рыжими косичками. Звали ее, кажется, Ани, и ее отец продавал пеньку.

– Вот это правильный вопрос, молодец! – похвалила ее Амиральда. – Сумрак происходит вовсе не оттого, что Шамаш стоит на месте. И не оттого, что кто-то из наших предков устроил Войну. Сумрак – это следствие загрязнения воздуха там, наверху, пылью. Когда вы едете по дороге в повозке и вверх от колес поднимается пыль, вы ведь хуже начинаете видеть то, что позади, так? Вот, на небе все точно так же: если наша Эрра окуталась пылью, нам хуже виден свет Шамаша.

Она подождала, пока самые усердные закончат зарисовывать схему, и задала следующий вопрос:

– Ну а кто мне скажет, закончится ли Сумрак когда-нибудь, или же он будет вечным?

– Рыбоед знает! – выкрикнул рябой Том, указывая на существо в углу.

– Эй, Бесхвостый, расскажи, есть ли под водой Сумрак! – добавил кто-то еще.

Млок поднял круглую голову. Амиральда в очередной раз поразилась, насколько он похож на выдру – если бы выдры были размером с человека и имели кривые руки вместо лап. Шрамы от рыбацких сетей все еще виднелись на его шкуре, а культя хвоста, из-за которой он получил прозвище, заметно подергивалась, когда он волновался.

– Плыть… когда… когда вода теплая внизу, холодная сверху, – пробормотал Бесхвостый на ломаном языке. – Бог не доходит глубоко. Бог бояться. Там темно. Как сейчас везде.

– Вот видите? Даже млок понимает больше, чем некоторые из вас! – Амиральда кивнула млоку. – Молодец, Бесхвостый.

Млок просиял – насколько вообще может сиять морда, покрытая короткой шерстью. Остальные дети переглянулись. Кто-то фыркнул, но Амиральда метнула такой взгляд, что насмешник тут же уткнулся в свой листок для письма.

– А теперь о важном, – продолжила она. – Кто скажет, что такое Эпохи Воды?

Тишина. Даже Грум не рискнул открыть рот.

– Никто? Прекрасно. Значит, все сдохнете, когда придет следующая. – Она повернулась к стене и начала рисовать волнистые линии. – Каждые несколько столетий, детки, наша Эрра подползает ближе к Шамашу. И тогда океан встает на дыбы. Вода поднимается на сотни локтей, смывает города, топит поля. Длится это лет пятнадцать-двадцать, а потом – если кому-то повезет выжить – все начинается заново. В Древности, при Метрополии, знали, когда была прошлая Эпоха Воды и вели учет времени до следующей. Но эти знания утеряны, и мы не знаем, когда придет новое наводнение. Может быть, через сто лет, а может быть, уже завтра.

– Бабка говорила, это Шамаш гневается, – прошептала рыжая Ани.

– Твоя бабка много чего говорила, держу пари, – хмыкнула Амиральда. – И про пыльных духов, небось, тоже?

Дети оживились. Перерыв еще не объявили, но настрой уже переменился – от скучной учебы к любимым страшилкам.

– Мой дядя видел пыльного духа в тумане! – заявил Том. – Он шел с рыбаками, а оно там стояло, все серое и…

– И дядя твой был пьян в стельку, как обычно, – перебила Амиральда. – Хорошо, какие еще байки знаете?

– Шамаш – это глаз бога, – выпалил Грум. – И когда он дремлет, наступает Сумрак!

– А моя мама говорит, Сумрак – это наказание за Войну, – добавила Ани. – За то, что люди возгордились, астрогаторы их всех так наказали…

– Стоп! – Амиральда подняла руку и погрозила пальцем. – Вот это уже опасная земля, дочка. Орден не любит, когда болтают о Войне. И об астрогаторах. А в особенности – про Капитана.

– А расскажите про Капитана! – тут же взмолился кто-то. Ну конечно, они специально заводят этот разговор, чтобы спросить про Капитана.

– Да! Про Врага Людей и про Защитника Человечества! Про битвы среди звезд! Пожалуйста! Пожалуйста!

– Ох, вы что, хотите, чтобы и мне пятки поджарили? – Амиральда театрально схватилась за сердце. – Святая Мега, да за такие рассказы меня на площади…

– Ну пожалуйста!

Она оглядела их лица – грязные, худые, полные той жадности к историям, которая отличает детей во все времена. Даже Бесхвостый, поддавшись общему настроению, навострил свои маленькие круглые уши и встопорщил усы.

– Ладно, черти, уговорили. Но если кто проболтается… – Она округлила глаза и выразительно провела пальцем по горлу. – Значит, слушайте. Давным-давно, еще до Сумрака, когда люди только прибыли на Эрру, был среди них великий человек. Звали его Давид, и был он звездным капитаном корабля «Дедал» – того самого, что привез наших предков через черную пустоту меж звезд. И случилось так, что об этом узнал Враг, и он тут же захотел отобрать Эрру у людей. Это был самый злой Враг всех людей, который таился в холодном мраке космоса. И собрались тогда все люди на Эрре, по всем Городам Первого Столетия, и стали решать, как же им справиться с этим Врагом. И решили они короновать Давида как Капитана Экипажа Людей и дать ему волшебное оружие, созданное самыми сильными волшебниками – орбитальную струну и мельницу времени…

– Госпожа! Леди Амиральда!

Дверь распахнулась, впуская клубы тумана и дождь. На пороге стоял задыхающийся мальчишка-посыльный, весь мокрый.

– Чего тебе? – рявкнула она, раздраженная прерванной историей. Дети обиженно загудели.

– Для вас… это срочно… – Он протянул свернутую бумажку и тут же исчез, не дожидаясь даже платы за доставку.

Амиральда развернула записку. Почерк был незнакомый, буквы вкривь и вкось, явно написано в большой спешке. Она прочитала, с трудом понимая смысл послания:

«Женщина, которую вы искали, находится в темнице замка Жус, она пленница лорда Лангобара».

Мир вокруг словно качнулся. Она перечитала еще раз, не веря своим глазам. Урсула. Живая. Ну надо же. В подвале у Лангобара.

– Госпожа учитель? – обеспокоенно спросил Грум. – Вы побледнели…

Нужно было что-то делать. Срочно. Она в темнице замка Жус. Но как ее вытащить оттуда? Тут нужна какая-то сверхъестественная сила или… Или… Она поняла, кто ей нужен. Теофил Хосс. Точно, это дело как раз его уровня. Решено.

– Урок окончен, – выдавила она, комкая записку. – Историю расскажу в следующий раз. Все свободны. Бесхвостый, ко мне.

Дети недоуменно переглянулись, но подчинились – ее тон точно не располагал к спорам. Они потянулись к выходу, что-то недовольно бормоча и перешептываясь. Когда последний исчез в дверях, Амиральда повернулась к млоку. Бесхвостый шустро подскочил к ней и замер, преданно глядя своими широко расставленными глазами.

Она секунду подумала, разглядывая стоящее перед ней существо. Странный млок. Его притащили недели две назад рыбаки, выловили в пяти лигах южнее речной дельты. Он там дрейфовал в открытом море, цепляясь за какие-то деревянные обломки. У него не было половины хвоста, но он умел кое-как говорить на общем языке, что для млока большая редкость. Амиральда оставила его у себя, потому что им предстояла экспедиция в самое сердце морских владений млоков, а переводчик в таких походах – первое дело.

Но как она найдет Теофила Хосса в этом насквозь промокшем городе? Тут даже собака по запаху не разберет. Собака след потеряет, но… не тот, кто в воде как у себя дома. Ее взгляд снова остановился на Бесхвостом, который все еще стоял перед ней, чуть наклонив круглую голову и сложив короткие кривые ручки. Глаза его были подернуты белесой пленкой, похоже, он снова дремал.

– Эй! Ты вроде говорил, что можешь найти любого человека по его запаху?

Бесхвостый кивнул, явно удивленный ее вопросом.

– Ловеки вонять, – сказал он, умильно сморщив морду, – И у каждого ловека вонь свой.

– Хорошо. – Она порылась в сумке и вытащила безделушку, которую ей дал Теофил Хосс. Фигурку птицы, а может быть, модель древнего корабля. – Потому что тебе предстоит найти в этом дожде одного человека, которому принадлежала эта штука, и передать ему записку. Ты понимаешь меня? И постарайся не сдохнуть по дороге – ты мне еще пригодишься.

Бесхвостый быстро заморгал своими круглыми глазами, но возражать не стал. В конце концов, эта странная самка ловеков спасла ему жизнь. А у его народа долги помнят долго, две или три линьки, – даже те, кто потерял свой хвост, провалил важное задание своего заштака и теперь живет как ловек среди сухопутных ловеков.