Несдержанность чувств

Сродни тиранству. От нее до срока

Пустели благоденственные троны

И падали цари.

Старший суперинтендант Джон Чалмерс напоминал постаревшего банковского клерка. Это был высокий, худощавый мужчина с седыми волосами и водянисто-голубыми глазами, которые опасливо смотрели на окружающий мир, словно постоянно ожидая очередного подвоха со стороны судьбы. Его короткие черные усики лепились над по-кроличьи маленьким ртом, будто почтовая марка, а торчащие уши напоминали ручки кувшина, словно Бог специально сделал их такими, чтобы они поддерживали шляпу-котелок на его голове. Он был где-то на территории поместья и подошел к дому как раз, когда прибыли Хэмиш и Андерсон. Вежливо поприветствовав Хэмиша, старший суперинтендант попросил его пройти вместе с ним в дом.

Полковник предоставил полиции свой кабинет. Это была маленькая тусклая комнатка, беспорядок в которой свидетельствовал, что ее владелец еще несколько лет назад потерял всякий интерес к полевой охоте. Брошенные охотничьи сумки пылились в углу под полками с книгами об охоте, стрельбе и рыбалке. Из голенищ резиновых сапог торчали рыболовные удочки. В стеклянной витрине красовалось необычное чучело лисы. Зверек лежал на боку, будто мирно спал, когда его застрелили. Несколько мгновений суперинтендант Чалмерс грустно смотрел на витрину, а затем снял шляпу, потер ее рукавом и повесил на одну из удочек.

Он сел за видавший виды деревянный стол, махнул рукой Хэмишу, чтобы тот устраивался в кресле напротив, и сказал Андерсону, застывшему на пороге:

– Спустись на кухню и снова опроси прислугу. Помни, ты должен им понравиться. Люди не станут откровенничать, если указать им на их место.

Когда Андерсон вышел, Чалмерс повернулся к Макбету.

– Ну что ж, констебль, похоже, нам придется начать с самого начала, – заявил он. – Гости поместья очень расстроены и заявляют о грубом обращении со стороны полиции. Не знаю, правда ли это, однако скоро мы во всем разберемся. Насколько я понял из слов Андерсона, вы кое-что знаете об этих гостях?

– Сейчас я обладаю гораздо большей информацией, – ответил Хэмиш. – Благодаря нескольким звонкам мне удалось выяснить некоторые подробности их прошлого.

– Мы тем временем получили несколько рапортов от разных полицейских участков. А вот и констебль Макферсон, он будет стенографировать. Так, полковник Халбертон-Смайт первым согласился на повторный допрос. Естественно, он постарается быть максимально полезным, из-за того что привлек меня к этому делу. Будьте внимательны, и если вы знаете что-то, чего не знаем мы, то можете вмешаться и задать свои вопросы. А пока что сядьте на этот стул у окна и постарайтесь не привлекать внимание.

Макферсон отправился за полковником, который вскоре примчался в кабинет. Увидев Хэмиша, он опешил, но, немного помедлив, сел напротив суперинтенданта.

Полковник с готовностью ответил на несколько вежливых и довольно простых вопросов. Он сказал, что прием закончился гораздо позже ожидаемого – примерно в два часа ночи. Поэтому все еще спали, когда капитан, предположительно, отправился на вересковую пустошь. Да, он знал о пари с Помфретом, но не о сделке Бартлетта с арабами. Ни одно ружье в оружейной комнате не использовалось с прошлого сезона. Бартлетт и Помфрет привезли сюда свои собственные ружья.

Хэмиш тихо сидел на своем стуле, глядя в окно, которое выходило на фасад дома. В конце полковник сказал, что его дочь и Генри Уизеринг желают дать показания после него, так как собираются на прогулку на целый день.

Полковник вышел, и в комнату зашел Генри Уизеринг. Он был одет в саржевые брюки для верховой езды, а из-под дымчато-зеленого свитера выглядывал воротничок клетчатой рубашки. Выглядел драматург спокойно и явно желал угодить следствию.

Генри сказал, что нет, он понятия не имеет, кто мог прикончить Питера. Но нельзя отрицать, что Питер ужасно обходился с дамами и умел настраивать людей против себя.

– А у вас есть ружье, мистер Уизеринг? – спросил Чалмерс.

Повисла небольшая пауза, пока Генри рассматривал свои ногти.

– Лежит где-то, – ответил он через некоторое время. – Возможно, я оставил его в доме своих родителей, в Сассексе.

– Вы хороший стрелок?

– Никогда им не был, – ответил Генри. – Могу я теперь идти?

– Еще несколько вопросов, – мягко проговорил Чалмерс. – Насколько близко вы были знакомы с капитаном Бартлеттом?

– Ну, мы сталкивались довольно часто. До того как он вернулся в армию, он некоторое время жил в Лондоне. На подобные мероприятия постоянно приходят одни и те же люди.

– Под подобными мероприятиями, насколько я понимаю, вы имеете в виду светские приемы?

– Да, верно.

– Но, похоже, до недавнего времени вы редко посещали такие приемы. Вы сами утверждали, что на дух их не переносите.

Генри засмеялся.

– Вполне возможно, – ответил он. – Обычно я говорю прессе то, что от меня хотят услышать. Видимо, однажды пришлось и такое сказать.

– Ну, не знаю, – осторожно начал Чалмерс, – была ли это пресса, в смысле – средства массовой информации. До недавнего времени о вас никто и не слышал. По-моему, вы писали об этом в статье для издания «Освобождение рабочего класса».

– Молодой был, глупый.

– Это было три года назад.

– Послушайте, – произнес Генри с заискивающей улыбкой, – боюсь, я вынужден признаться в некотором лукавстве. Мне пришлось заниматься всей этой левой чепухой, потому что нужно быть левым, чтобы твои пьесы ставили. На большие сцены берут всякий мусор. Вы просто не представляете, каково это – работать над пьесой до седьмого пота, чтобы потом никто не захотел ее ставить.

– Так вы знали капитана Бартлетта только как кого-то, с кем сталкивались на приемах?

– Совершенно верно.

– С другой стороны, – встрял Хэмиш Макбет, – вы должны были познакомиться с ним получше, когда жили в одной квартире на Слоун-сквер два года назад.

– Это не совсем так, – сказал Генри, не глядя на Хэмиша, однако все еще улыбаясь суперинтенданту. – Я сказал, что он может пожить в моей берлоге, когда будет в Лондоне, и все такое. Я-то все равно почти все время был за городом. Когда я вернулся, то обнаружил, что в квартире полный бардак, а Бартлетт, пока меня не было, еще и звонил кому-то в Штаты с моего телефона. В итоге я оставил его чемодан у портье и сменил все замки.

– Тем не менее, мистер Уизеринг, – резко произнес суперинтендант, – в своих предыдущих показаниях вы не упоминали, что были знакомы с капитаном Бартлеттом так близко.

– Не упоминал, – подтвердил Генри. – Это всего лишь случайное знакомство, вот и все.

Чалмерс медленно и во всех подробностях перечислил все, что сказал Генри, вежливо поздравил с предстоящей свадьбой и попросил его позвать мисс Халбертон-Смайт.

– А вы время зря не теряли, констебль, – сказал Чалмерс, когда Генри вышел из кабинета. – Как вы узнали, что Бартлетт жил у него?

– У меня родственник работает в «Дейли рекордер», – ответил Хэмиш. – Он спросил о Бартлетте коллегу, который ведет светскую колонку. Оказалось, что у этого коллеги феноменальная память, и тот вспомнил, что как-то писал статью о капитане Бартлетте, где назвал его «вечной отрадой дебютанток». Оказалось, что интрижка с Питером Бартлеттом – неотъемлемая часть ритуала выхода в свет. Бартлетт с отрочества охотился на дебютанток. Коллекционировал разбитые сердца и иски об установлении отцовства.

– Он был так красив?

– Ага, очень привлекательный мужчина, походил на актера. Кстати, вы уже получили результаты по смывам с рук гостей?

– Да, все чисты как стеклышко. У нас были надежды на результаты смывов Помфрета, однако оказалось, что он заядлый курильщик, а следы табака легко спутать со следами пороха. Насколько я понимаю, именно вы поняли, что это было убийство, а не несчастный случай.

– Мистер Блэр сказал вам?

– Нет, полковник Халбертон-Смайт. Как бы он ни недолюбливал Блэра, он уверен, что такой профессионал, как я, быстро докажет, что Блэр был прав, а вы – нет.

Хэмиш ухмыльнулся.

– И если бы я не вклинился, то все бы дальше жили себе спокойно?

– Как-то так, да.

Присцилла Халбертон-Смайт вошла в кабинет. На ней была бордовая шелковая блузка и бежевая плиссированная юбка. Кончики светлых волос она слегка подкрутила. Суперинтендант Джон Чалмерс одобрительно взглянул на нее.

Он опросил Присциллу, помечая каждый пункт, затем обернулся и вопросительно посмотрел на Хэмиша, после чего впервые всерьез засомневался в умственных способностях констебля. Тот сидел, уставившись пустым взглядом перед собой, а на его лице застыла полуулыбка. Чалмерс нахмурился. Когда он услышал о деревенском констебле и его грамотно изложенной версии убийства, то тут же послал за ним Андерсона. В отличие от Блэра, Чалмерса интересовал только результат. Блэру следовало бы сделать вывод из того факта, что именно эта черта помогла Чалмерсу дослужиться до поста старшего суперинтенданта.

Хэмиш витал в облаках своих фантазий. Перед ним стояла отчетливая картина, где он обвиняет в убийстве Генри Уизеринга, а Присцилла бросается в объятия Хэмиша, ища защиты. Лицо Генри в этот момент исказилось бы в зловещей усмешке.

– Макбет!

Хэмиш спустился с небес на землю.

– У вас есть вопросы?

Хэмиш беспокойно заерзал.

– Ну, мисс Халбертон-Смайт, – начал он, избегая взгляда Присциллы, – как вы помните, я был на приеме накануне убийства. Очень я удивился, что вы ничего не сказали о том, как миссис Форбс-Грант выплеснула свой напиток в лицо капитану.

Присцилла вспыхнула и смутилась.

– Надо признать, когда дело касается женщин, Питер кого угодно в гроб загонит, – сказала она. – В тот раз я подумала, что он отпустил в адрес Веры очередной обидный комментарий. Ранее он назвал мой дом самой вычурной и неуютной дырой, в которой ему когда-либо приходилось квартировать. Я еле сдержалась, чтоб не дать ему пощечину. Полагаю, теоретически можно сказать, что он знал меру – никогда не напивался до беспамятства и все такое. Однако после парочки бокалов он терял все свое обаяние и превращался в крайне омерзительного человека.

– Вы были близки с ним до того вечера? – спросил суперинтендант.

– Если вы хотите знать, была ли я одной из его жертв, то нет. Еще на прошлом допросе я говорила, что встречала его пару раз на других приемах во время охотничьего сезона.

– Умеете ли вы обращаться с оружием?

– С дробовиком? Да.

– Можете ли вы назвать себя хорошим стрелком, мисс Халбертон-Смайт?

– Нет-нет, что вы. – Присцилла вдруг улыбнулась Макбету. – Мне еще далеко до Хэмиша.

– А Хэмиш – это?..

– Констебль Макбет.

Водянисто-голубые глаза, полные любопытства, обратились к констеблю. Тот, сложив руки, разглядывал потолок.

– На этом пока все, – сказал Чалмерс, повернувшись к Присцилле. – Не знаете, кто вызвался следующим?

– Пруни… В смысле, мисс Прунелла Смайт. Она хотела поскорее покончить с этим, чтобы съездить в деревню и купить что-то.

– Отлично. Можете позвать ее.

– Полагаю, вы ищете перчатки? – спросил Хэмиш.

– Да, мы не можем исключать подозреваемых по результатам судебно-медицинской экспертизы. Есть доказательства, что наш преступник был в перчатках, – ответил Чалмерс.

Пруни влетела в кабинет, села напротив суперинтенданта и уставилась себе под ноги, разглядывая свои туфли в стиле Минни-Маус, будто видела их впервые в жизни.

– Мисс Смайт, – позвал ее суперинтендант.

Пруни вскинула голову, но тут у нее с колен соскользнула сумочка, а когда Пруни наклонилась за ней, с ее носа с грохотом свалились толстые очки. Хэмиш подошел, чтобы помочь ей, однако Пруни отмахнулась. Она схватила с пола сумочку, но все содержимое вывалилось обратно: маленький бутылек с лекарством, связка ключей, восемь шпилек, роман под названием «Страсти пустыни» и пачка мармеладок.

– Ну-ну, не переживайте так, – сказал Хэмиш, аккуратно взяв ее за судорожно дрожащую руку. – Здесь не гестапо. Садитесь, я соберу ваши вещи.

Пруни отступила к креслу, а Хэмиш осторожно собрал все, сложил обратно в сумочку, а затем надел на ее нос очки.

– А теперь как насчет чашки чая? – спросил он.

Пруни неловко улыбнулась.

– Вы так добры, – сказала она. – Для меня все это слишком тяжело. Бедный капитан Бартлетт. Такой замечательный человек, такая потеря. Нет-нет, мне вроде стало получше, спасибо, офицер. Не нужно чай.

Хэмиш вернулся на свой пост у окна.

– Я прочел ваши предыдущие показания, мисс Смайт, – начал Чалмерс, – все очень четко и ясно. Поэтому не вижу причин задерживать вас.

Он внимательно просмотрел описание ее первой встречи с капитаном во время соревнований по стрельбе, а затем деликатно спросил, не приехала ли она случайно к Халбертон-Смайтам только для того, чтобы увидеться с капитаном снова.

– Нет-нет! – воскликнула Пруни. – Я хотела познакомиться с мистером Уизерингом. Знаете ли, я ходила на его пьесу в Лондоне и осталась в восторге от каждого слова. Как только я услышала, что Мэри – миссис Халбертон-Смайт – пригласила его, я стала просто умолять ее позвать меня.

– Похоже, вы единственный человек, кто сказал о капитане Бартлетте что-то хорошее, – заметил суперинтендант.

– В самом деле? – Пруни посмотрела сначала на Чалмерса, а затем и на Хэмиша своими бесхитростными круглыми глазами. – Он показался мне таким добрым. Мистер Уизеринг был излишне резок со мной, а я лишь пыталась выразить ему свое почтение, но капитан Бартлетт очень утешил меня. Этот отвратительный человек, Блэр, обвинял меня в связи с ним. Меня! – воскликнула Пруни, хотя выглядела очень довольной.

– Мисс Смайт, вы производите впечатление человека, который видит в людях только хорошее, – мягко произнес Хэмиш.

– Я считаю, что это, несомненно, лучше, чем замечать одни лишь недостатки, – ответила Пруни, явно начиная получать удовольствие от беседы.

– Ага, но еще это может значить, что вы заметили много полезных деталей, даже не понимая, насколько они значимы, – сказал Хэмиш. – Например, что вы думаете о том инциденте, когда миссис Форбс-Грант облила капитана джином?

– Думаю, что она наверняка была очень пьяна. Миссис Форбс-Грант обожает сладкое. Она постоянно ест торты или шоколад, а когда пьет алкоголь, то выбирает гадости вроде рома с колой, мятного ликера или сладкого шампанского. На днях я читала очень увлекательную статью, в которой говорилось, что из-за сахара алкоголь быстрее всасывается в кровь. Знаете ли, времена сильно поменялись. В наши дни дамы очень много пьют на таких домашних приемах. В прошлом году я была на одном приеме, и некая дама моего возраста задрала юбку и сорвала свою подвязку!

– Это ну очень любопытно, – с интересом ответил Хэмиш, пока суперинтендант бросал на него нетерпеливые взгляды. – Я и не знал, что дамы все еще носят подвязки.

– И я не знала! – воскликнула Пруни. – Но один любезный джентльмен рассказал, что теперь такие продают в непристойных магазинчиках. – Ее глаза сверкнули за толстыми стеклами очков. – Я нахожу отношение джентльменов к меняющейся моде на женское белье весьма интересным. Только на прошлой неделе…

– Весьма интересно, – прервал ее суперинтендант. – Возвращаясь к тому, о чем изначально говорил констебль: не припомните ли чего-то такого, что вы могли случайно услышать и что показалось вам любопытным?

Пруни захихикала, прикрыв рот рукой.

– Все это так похоже на сплетни в студенческом общежитии. Но все же это расследование убийства. Вообще-то я припоминаю одну мелочь. Я не могла уснуть и спустилась за газетой, чтобы скоротать время за кроссвордами. Только кроссворды «Таймс» действуют на меня как снотворное. И когда я проходила мимо спальни капитана Бартлетта, то увидела свет из-под двери. – Пруни покраснела. – Я хотела постучать, подумала, вдруг ему тоже не спится и будет приятно скоротать время вместе, но тут отчетливо услышала голос миссис Форбс-Грант. Она сказала: «Не может быть. Только не ты. Ни слову не верю».

– И что ответил капитан? – спросил Хэмиш.

– Я не расслышала. Двери очень плотные, – с досадой ответила Пруни. – Но что-то точно ответил, я слышала мужской голос. Затем я увидела мисс Брайс, она шла по коридору навстречу. Она так неприязненно на меня посмотрела, будто я подслушивала, а это, конечно же, не так. Потом я пошла вниз. Когда я поднялась снова, минут через десять, свет у капитана уже не горел.

– Вы слышали еще что-нибудь? – спросил суперинтендант.

Пруни нахмурилась.

– Нет, – после паузы ответила она.

– Возможно, вы вспомните что-нибудь еще. Вы производите впечатление очень наблюдательной дамы.

Пруни так и засияла.

– Сообщите мне или суперинтенданту, если вдруг вспомните что-то новое, – сказал Хэмиш.

– Конечно, обязательно сообщу, – ответила Пруни, подхватив сумочку. – Этому противному Блэру я бы ничего не сказала. Он неглуп, но ему надо поумерить амбиции. Рада, что вы сместили его.

Мило улыбнувшись им на прощание, Пруни поспешила прочь.

– Нам надо поговорить с миссис Форбс-Грант, – сказал суперинтендант. – Пригласите ее, Макферсон. Как только эта женщина войдет, я немедленно обвиню ее в тайной связи с капитаном Бартлеттом.

– Думаете, это хорошая идея? – с опаской спросил Хэмиш. – В наши дни мало кто стыдится измен. Если будете держаться с ней дружелюбно, она и сама все расскажет.

Суперинтендант пошуршал стопкой документов и затем негромко произнес:

– Возможно, вы правы.

Хэмиш облегченно выдохнул. Иногда он задумывался, сколько же убийц избежало наказания исключительно из-за борьбы за власть в полиции.

Из-за двери послышалась перепалка. Похоже, Фредди Форбс-Грант настаивал на своем присутствии во время допроса жены, но констебль Макферсон решительно отказал ему в этом.

Суперинтендант встал с кресла, чтобы помочь Макферсону, однако тот уже завел Веру в кабинет.

Она единственная надела траур. На ней был строгий черный костюм, который подчеркивал ее фигуру, и жемчужное ожерелье, а густые осветленные волосы аккуратно уложены. Обвисшая кожа на шее и печально опущенные уголки полных губ совершенно не портили ее. По мнению Хэмиша, она все еще была очень сексуальной женщиной. Ее большие голубые глаза умоляюще глядели на суперинтенданта.

– Не думаю, что продержусь долго, – произнесла Вера хрипло. – Убийство само по себе ужасно, но рассказывать о нем снова и снова еще хуже.

– Мы вас не задержим, – успокаивающе сказал Чалмерс. Он зачитал ее прошлые показания, а затем осторожно заметил, что был удивлен, почему же она не рассказала мистеру Блэру об инциденте на приеме.

– Я наврала ему, – с вызовом заявила Вера. – Он только и делал, что кричал на меня, поэтому я и решила ничего ему не рассказывать.

– Прощу прощения за его поведение от лица полиции Стратбейна, – ответил Чалмерс. – Теперь никто не будет на вас кричать. Вы очень ценный свидетель. Расскажите, что же стало причиной той сцены?

– Когда я выплеснула капитану в лицо джин?

– Да.

Вера прикусила нижнюю губу.

– Понимаете, он грубо отозвался насчет моих волос, – сказала она. – Мол, мне стоило бы подкрасить корни. А я тогда уже очень устала и была на взводе. У меня не очень крепкие нервы. Когда я облила его, мне тут же стало так стыдно, что я разрыдалась и убежала.

– А мисс Брайс и мисс Вильерс он тоже нагрубил? – спросил Хэмиш.

– Что?

– Как раз перед тем, как облить капитана джином, вы смотрели прямо ему в лицо и собирались поцеловать. Затем капитан что-то сказал. Вы пришли в ужас. Он повернулся и пристально взглянул на мисс Брайс и на мисс Вильерс, а потом окинул вас многозначительным взглядом и подмигнул. Вот что произошло перед тем, как вы облили его, – пояснил Макбет.

– Я не понимаю, о чем вы, – воскликнула Вера. На шее у нее проступали уродливые красные пятна.

– Миссис Форбс-Грант, – мягко начал Хэмиш, – мы ведь не полиция нравов, мы просто из полиции. Думаю, будет очень легко доказать, что у вас была интрижка с капитаном Бартлеттом. Но это уже ваше личное дело. Вы очень красивая женщина, и, должно быть, за вами частенько бегают мужчины.

Вера сглотнула, глядя на Хэмиша, который благожелательно ей улыбался.

– Фредди не знает, – сказала она. – И не должен знать.

– И не узнает. Если только это не имеет прямого отношения к убийству. Но было бы неплохо разобраться с этим. Ваше нежелание честно рассказать все – единственное, что вызывает подозрение. Сами понимаете.

Наступило долгое молчание. Вера уставилась на свои пухлые руки, лежащие на коленях.

– Хорошо, – наконец сказала она. – У меня был роман с капитаном пару лет назад. Я не знала, что его тоже пригласили. Он заставил меня поверить, что все еще влюблен. Я пришла к нему в ночь перед приемом. Он сказал… Он сказал, что мне нельзя оставаться на всю ночь, иначе Фредди заметит. Я думала, он любит меня. Была готова сбежать с ним. А на следующий вечер… он сказал, что был не только со мной. Я ответила, что это ложь. А он посмотрел на Диану с Джессикой, повернулся ко мне и подмигнул. И тут я все поняла: он воспользовался мной – точно так же, как и в прошлом. Я пришла в бешенство и утратила самообладание, хотя прекрасно понимала, что все равно не могу позволить себе уйти от Фредди.

Снова наступило долгое молчание.

– Как давно вы замужем за мистером Форбс-Грантом? – спросил Чалмерс.

– Двадцать лет.

– И он ничего не знал о вашем романе с капитаном Бартлеттом?

– Нет, ничего. Фредди довольно глуп. Но деньги делать умеет. Его коммерческий банк – один из самых влиятельных в стране. Он почти отошел от дел, хотел вернуться и жить здесь, начать все с чистого листа. Простая жизнь и все такое, – горько ухмыльнулась Вера. – Но он все еще управляет банком, только теперь по телефону.

– Где происходил ваш роман с капитаном Бартлеттом? – спросил Хэмиш.

– В Лондоне. Фредди был за границей. У нас есть квартира в районе Найтсбридж.

– А капитан Бартлетт не предлагал вам уйти от мужа?

– Нет. Мы стоили друг друга. Я ведь давала ему деньги из своего содержания. Сейчас, конечно, это звучит ужасно. Питер часто говорил, что я люблю деньги больше, чем мужчин.

– Это правда так? – с искренним любопытством спросил Хэмиш.

– Деньги – это все, на что в конечном счете годны мужчины, – ответила Вера. – Время от времени тебе встречается какой-нибудь парнишка, и кажется, будто снова настала весна. Но ничто не вечно… кроме денег.

Чалмерс прокашлялся.

– Вы умеете пользоваться оружием, миссис Форбс-Грант?

Вера засмеялась. Хэмиш подумал, что она выглядит как после исповеди: выдала самое страшное и теперь может расслабиться.

– Нет, не умею. Но, чтобы застрелить кого-то в упор, много ума не надо. Я бы справилась.

После этого Чалмерс терпеливо обсудил с ней ее предыдущие показания.

– Сейчас вам лучше поговорить с Фредди, – сказала Вера, поднимаясь и поправляя юбку. – Вы же не расскажете ему?..

Чалмерс покачал головой.

– Только если это будет необходимо.

– Имеете в виду, только если убийца кто-то из нас? Не беспокойтесь, Фредди и мухи не обидит.

Она вышла, оставив после себя густой аромат «Арпеж».

Спустя минуту в кабинет вошел Фредди Форбс-Грант.

Потребовалась целая вечность, чтобы успокоить Фредди и добиться от него чего-то связного. Однако, когда он наконец пришел в чувство, его показания почти ничем не отличались от данных им ранее. Вечером перед убийством капитан Бартлетт оскорбил его жену, чем ужасно ее расстроил. Да, Бартлетт расстроил не только ее. Нет, его не волновала спортивная охота и он ни разу не держал в руках оружие. Услышав о приезде Генри Уизеринга, они с Верой, можно сказать, напросились в гости. Они ходили на его спектакль в Лондоне и остались в восторге. Фредди лично пожаловался министру по делам Шотландии на поведение Блэра и готов повторить жалобу, если Чалмерс будет недостаточно внимателен и учтив. Он, Фредди Форбс-Грант, в любом случае всегда считал всех полицейских низшей формой жизни.

– Он знает о романе жены, – сказал Хэмиш, как только Фредди вышел.

– Как вы это поняли? – спросил Чалмерс.

– Уж очень нервозно он держится. Чего-то боится. Я отсюда почуял этот запах пота и страха. Только очень напуганные люди обычно злятся, орут да храбрятся.

– Такие, как полковник Халбертон-Смайт?

– О нет. Тот сразу родился таким противным.

Макферсон, отправившийся за следующей жертвой, вернулся и сообщил, что до полудня никого не будет. Остальные либо ушли, либо попросили слуг передать, чтобы их не беспокоили. Сэру Хамфри Трогмортону потребовалось успокоительное, и к нему вызвали доктора Броуди.

Чалмерс посмотрел на Хэмиша.

– В таком случае вы можете рассказать мне, что вам удалось выяснить об остальных.

Хэмиш выудил записную книжку из кармана кителя.

– Четыре года назад, – начал он, – у капитана Бартлетта был роман с Джессикой Вильерс. Потом он познакомился с ее подругой, Дианой Брайс, и бросил Джессику. С Дианой они были помолвлены аж целых две недели, прежде чем он бросил ее. У Хелмсдейлов тоже есть причина ненавидеть Бартлетта. Капитан заявился на бал в их доме близ Дорноха с компанией офицеров. Они напились и разнесли там все. Бартлетт еще и пририсовал усы портрету предка Хелмсдейла. Портрет, кстати, написал Джошуа Рейнолдс. Капитан же отказался возместить ущерб. В довершение всего он уснул пьяным с сигаретой и устроил пожар в спальне. По счастливой, или лучше сказать – пьяной, случайности он выпрыгнул в окно на лужайку и снова заснул, никому ни о чем не сказав. Огонь распространился, и большая часть крыла для гостей сгорела. Полиция не стала разбираться, потому что Хелмсдейл по непонятным причинам отказался возбуждать дело. Потом пошли сплетни, что Хелмсдейл хотел застрелить капитана, но промахнулся. Бартлетт пригрозил, что подаст в суд за попытку непредумышленного убийства, если Хелмсдейл заявит на него. А в этот момент леди Хелмсдейл, видимо, потеряла всякое самообладание и, ударив капитана Бартлетта, сломала ему челюсть.

– Ну и ну! – присвистнул Чалмерс. – Только не говорите мне, что и у престарелого сэра Хамфри были причины убить капитана?

– Возможно. Он ярый коллекционер редкого фарфора. Не так давно он пригласил знакомых на послеобеденный чай, и те привели с собой капитана Бартлетта, который в тот момент гостил у них. Бедный старик приказал подать чай в очень редком сервизе и все хвастался, какой этот сервиз красивый, ценный и все такое. Капитан Бартлетт уронил чайную пару прямо в камин, все, конечно же, разбилось, и теперь сервиз уже не восстановить.

Чалмерс надолго задумался и затем сказал:

– Очень интересно, как же так под одной крышей собралось столько людей, имеющих зуб на Бартлетта?

– На Британских островах предостаточно ненавистников Бартлетта, у которых причин убить его было еще больше, чем у собравшихся здесь, – ответил Хэмиш. – Я проверил все и всех. Говорю же, мой телефонный счет вас удивит. Нам придется ой как несладко, если мы начнем подозревать, что убийство совершил кто-то не из поместья. В Лондоне одна девушка из-за него покончила с собой: напилась снотворного, когда Бартлетт бросил ее. А обманутых мужей, которые когда-то угрожали убить капитана, так и вовсе не счесть.

– Откуда у него было столько сил? – изумленно спросил Чалмерс. – Только вспомните, что нам рассказала старушка Вера, – три женщины за одну ночь!

– Наверное, капитан был из тех, кто высыпается за каких-то четыре часа, – ответил Хэмиш. – Да и вообще он был известным донжуаном. Мир несправедлив, если так подумать. Если бы Бартлетт был женщиной, его бы называли шлюхой!

– Давайте вернемся к Джереми Помфрету, – сказал Чалмерс, просматривая бумаги. – Накопали что-нибудь на него?

– Ничего криминального, – ответил Хэмиш. – Богат, имеет поместье в Пертшире, виделся с Бартлеттом время от времени на охоте. Друзьями они никогда не были. Помфрет был уверен, что Бартлетт сжульничает и обманом выиграет спор. Когда я встретил его утром в день убийства, у него было жуткое похмелье, но возможно, он разыграл для меня комедию. Помфрет просил меня приехать с утра и побыть судьей в их споре, но я отказался: мол, полковник, скорее всего, воспримет это как личное оскорбление. Хотя эта просьба могла быть простым прикрытием, ведь убийство, как мы знаем, произошло гораздо раньше.

– Кажется, Помфрет сказал Блэру, что терпеть не может Бартлетта, – заметил Чалмерс. – Вот что послужило причиной: Бартлетт стащил у него зубную щетку и чистил ею пальцы на ногах. Еще, видимо, у капитана была омерзительная привычка бриться прямо в ванне с водой. Заставляет задуматься, что же находили в нем дамы.

– Да этих женщин вообще не понять, – ответил Хэмиш. – Взять хотя бы Хезер Макдональд, жену рыбака. У них дома было чисто, будто в морге. Приходилось оставлять обувь за дверью, когда приходишь к ним. Она не разрешала мужу курить и так крахмалила его рубашки, что удивительно, как он вообще в них в лодку садился. Но в прошлом году Хезер взяла и сбежала с лудильщиком из балагана на «Играх горцев», а этот лудильщик был грязным цыганом, который и мылся-то не каждый год. Не думаю, что дамы вообще хотят романтики, – печально добавил констебль, думая о Присцилле.