Каким бы метким ты ни был,

Помни, сын, о самом главном:

Сколько бы ты ни настрелял дичи,

Человека жизнь всего дороже.

Хэмиш вошел в комнату и поставил на столик у окна красно-белый пакет. Порывшись в нем, он повернулся и продемонстрировал потрясенному собранию две стреляные гильзы.

– Глядите, – сказал он, – дробь номер семь.

Наступило недоуменное молчание, которое прервал Блэр.

– О чем ты, черт побери, говоришь? Совсем сдурел?! – воскликнул он. – Какое отношение эта чушь имеет к убийству?

– Думаю, они принадлежали капитану Бартлетту, и думаю, он использовал их вчера, – невозмутимо ответил Хэмиш.

– Полная чушь, – отрезал Блэр. – Они могут принадлежать кому угодно.

– Но выходил пострелять только капитан, – возразил Хэмиш, про себя посылая извинения небесам за ложь, когда вспомнил о добыче Энгуса. Но Макгрегор только что заверил его, что куропаток он подстрелил пусть и на территории поместья, но все же в нескольких милях от места смерти капитана, а Хэмиш за столько лет уже научился распознавать, когда браконьер врал, а когда говорил правду. – Кроме того, сезон охоты начался только вчера.

– Значит, гильзы еще с прошлого сезона, – сказал Блэр с жалкой улыбкой.

– Это вряд ли: сезон кончился в конце прошлого декабря, восемь месяцев назад. Непохоже, чтобы эти гильзы лежали там все это время, что в дождь, что в снег.

Лорд Хелмсдейл согласно кивнул. Блэр увидел это и понял, что его великолепный вердикт о несчастном случае теряет всякий вес.

– Объясните тогда, как все, по-вашему, было, – прорычал Блэр.

Хэмиш вернулся к сумке и достал две тушки перепелок. Он поднял их вверх.

– Я нашел их в вереске, они были спрятаны недалеко от места убийства капитана. Пес Энгуса привел нас к ним. Думаю, этих птиц подстрелили такой же дробью, – Хэмиш снова показал всем две стреляные гильзы, – и капитан подстрелил их до того, как был убит.

– Да неужели! – усмехнулся Блэр. – Твой дружок-браконьер нашел их, верно? А может, он сам подстрелил их да спрятал?

– Ну, он был там в утро убийства, – признал Хэмиш.

– И какой же дробью он пользуется?

– Номер шесть, – ответил констебль.

– Бартлетта застрелили именно такой дробью! И если это было убийство, то твой дружок его и убил! Ты что, совсем идиот?

– Это невозможно, поскольку… – начал Хэмиш. Блэр уже хотел перебить его, однако его самого прервал лорд Хелмсдейл.

– Дайте сказать Макбету, – сердито сказал он. – Когда речь идет об оружии и стрельбе, он знает, о чем говорит.

Блэр хотел запротестовать, однако сдался и кивнул Хэмишу.

– Время выстрела – около семи утра, – продолжил Хэмиш. – В это время я был на пристани, и там же я нашел Энгуса, спящего без задних ног. Поэтому он не мог убить капитана.

Среди немногочисленных слушателей прокатилась очередная волна беспокойства. «Не знала, что Хэмиш может выглядеть так холодно и сурово», – почему-то подумала Присцилла. Она оглядела остальных. Все они не отрывали глаз от Блэра, будто хотели, чтобы он доказал, как сильно ошибается Хэмиш.

– И как же вы пришли к такому абсурдному выводу? – фыркнул полковник Халбертон-Смайт. – Убийство! Ну надо же! Эти птицы и гильзы ничего не доказывают!

– Ну, вы ведь помните, когда мы нашли капитана – казалось, что его застрелили прямо в тот момент, когда он перелезал через забор?

– Помню, и что? – нетерпеливо сказал полковник.

Хэмиш быстро оглядел тех, кто также был с ним на месте преступления: Генри, Фредди и лорда Хелмсдейла. Они все согласно кивнули.

– Отлично. С этим мы определились. Далее, совершенно очевидно, что Бартлетт шел по направлению к поместью, прочь от вересковой пустоши. Его сумка была пуста, но ружье оставалось заряженным – это значит, что ему не удалось ничего подстрелить, он сдался и направился обратно. Ему следовало бы разрядить ружье, однако люди бывают слишком беспечны. Именно так и происходят несчастные случаи.

– Что и произошло с Бартлеттом, – сказал Блэр, торжествующе оглядывая комнату, но Хэмиш продолжал, словно не слыша его:

– Однако я легко перешагнул через эту ограду, а у капитана ноги не короче… были не короче моих, поэтому ему бы не потребовалось опираться на ружье, чтобы перелезть. Именно это и заставило меня поначалу заподозрить, что здесь что-то неладно. Так что я снова проверил его охотничью сумку и на этот раз нашел там кое-что.

Кто-то ахнул. Хэмиш снова залез в пакет, вытащил оттуда небольшую коробочку для рыболовных крючков и достал из нее нечто крошечное. Все вытянули шеи, чтобы рассмотреть находку. Хэмиш сжимал в пальцах миниатюрное перышко, сероватое с коричневым кончиком.

– Перо с грудки куропатки. И вот еще одно. Оно лежало рядом с телом. Было похоже, что перед смертью капитану все же удалось подстрелить парочку птиц. Значит, он и вправду возвращался в поместье. И это также значит, что ружье его было разряжено. Следовательно, кто-то вытащил куропаток из его сумки, и этот кто-то, – Хэмиш медленно обвел взглядом собравшихся, – и есть убийца.

– Послушай, парень, – мрачно начал Блэр. – Если Бартлетт решил сжульничать и добыть дичь раньше оговоренного времени, то почему он не спрятал ее в вереске, чтобы забрать после девяти и сначала вернуться первым и выиграть пари, а потом отнести на борт вертолета и отправить в Лондон?

К тому моменту все уже знали, зачем прилетал вертолет.

Хэмиш оставался непреклонен:

– У капитана был опыт охоты на пустоши. Он знал, что тушки утащат лисы или же вороны, прежде чем он успеет их забрать. Когда я обнаружил их, на них уже покушался ворон. Добыча оказалась бы непригодна для отправки в Лондон.

– Все это, конечно, очень интересно, – сказала Диана напряженным голосом, – но я все еще не понимаю, к чему вы клоните. Для чего это все убийце?

– Мне кажется, произошло вот что. Я убежден, что преступник намеревался убить капитана, пока он гостил тут. Если бы капитан вышел на охоту, как и было условлено, в девять утра, убийца не смог бы ничего сделать, так как все бы уже проснулись. Пришлось бы ждать другой возможности. Однако капитан решил сжульничать и выйти на рассвете. Должно быть, убийца заметил это, понял, что задумал Бартлетт, и ухватился за этот шанс убить его без свидетелей. Он последовал за ним до вересковой пустоши, прихватив с собой ружье и патроны. В полутьме было трудно разглядеть его, поэтому, когда капитан подстрелил куропаток, убийца пошел на звук выстрелов. Он встретил Бартлетта на обратном пути, они столкнулись лицом к лицу, когда капитан переступал через ограду. Преступник выстрелил в упор из обоих стволов. Дальнейшие его действия подтверждают, что это был очень умный человек. Он открыл ружье капитана, обнаружил, что оно разряжено, проверил охотничью сумку, увидел куропаток и понял, что из ружья стреляли. Тогда преступник взял стреляные гильзы собственного ружья – те самые, которыми был убит капитан, – вставил их в обойму ружья Бартлетта, закрыл его и затем аккуратно разместил это ружье в ветках утесника. Теперь все выглядело как несчастный случай. Затем преступник пошел еще дальше, – продолжал Хэмиш. – Он проверил карманы капитана и обнаружил горсть неиспользованных патронов с дробью номер семь. А Бартлетт был убит шестой. Поэтому убийца забрал патроны капитана и подменил их теми, что принес сам. После этого ему нужно было избавиться от куропаток, иначе полиция задалась бы вопросом: почему ружье оставалось заряжено, хотя дичь уже была подстрелена? Он вытащил тушки из сумки и спрятал в вереске. Надо было спрятать их подальше, но, видимо, убийца торопился вернуться в постель прежде, чем все проснутся. Все, что полиция обнаружила, – это труп мужчины, застреленный дробью номер шесть, два стреляных патрона от нее же и кучку таких же в его кармане. Убийца был уверен, что все примут это за несчастный случай. Почти идеальное убийство.

Хэмиш пристально оглядел повернутые к нему лица. Собравшиеся более не надеялись на помощь Блэра. Все потрясенно застыли на своих местах.

– Однако меня насторожила ограда и найденное в охотничьей сумке перо, поэтому я договорился с Энгусом, и сегодня утром мы дали нашим собакам немного порыскать на месте преступления. Мы прошли по следам капитана в сторону пустоши и, конечно же, нашли там недавно стрелянные гильзы для дроби номер семь. Поиски куропаток заняли пару часов, нам пришлось все больше расширять круг поисков, все дальше отходя от места преступления. Думаю, экспертиза подтвердит, что куропатки были застрелены утром двенадцатого числа дробью номер семь.

– Это все ваши домыслы! – взревел Блэр.

– Можно сказать и так, – ответил Хэмиш, – однако вещи капитана все еще у него в комнате, а его автомобиль стоит во дворе. Предлагаю обыскать все и проверить, были ли у него при себе еще патроны.

– Дженкинс, иди и проверь! – рявкнул полковник.

– Устроил тут цирк, идиот ты деревенский. – Лицо Блэра приобрело опасно пурпурный оттенок. – Говоришь, что преступник – это «он». А откуда ты знаешь, что это был мужчина?

– Я не знаю, – сказал констебль. – С тем же успехом это могла сделать и женщина.

Поднялся возмущенный рокот голосов.

– Ему бы вместо меня пьесы сочинять, – резко заметил Генри.

В то же время послышался дрожащий от слез голос миссис Халбертон-Смайт:

– Это какой-то кошмар. Присцилла, пусть Макбет прекратит рассказывать небылицы.

Дженкинс вернулся, держа в руках маленькую коробочку. Он передал ее полковнику. Халбертон-Смайт открыл коробочку и мрачно посмотрел на содержимое.

– Дробь номер семь, – глухо произнес он.

Все снова посмотрели на Блэра, будто он был их последней надеждой. Хэмиш рассматривал всех присутствующих. Все они, даже Присцилла, отчаянно желали, чтобы Блэр прямо сейчас опроверг слова Хэмиша Макбета. Однако Блэр стоял с низко опущенной головой.

– Надо вызывать парней, – промямлил он.

– Скажите уже что-нибудь! – потребовал лорд Хелмсдейл.

– Надо допросить каждого из вас, – проревел Блэр так, что все подскочили от неожиданности. – Дело приняло плохой оборот. Все остаются на своих местах, пока ваши комнаты не обыщут. А вы пройдите со мной, сэр, – обратился он к полковнику.

Тот последовал за инспектором. Остальные потрясенно замерли, бросая укоризненные взгляды на Хэмиша и прислушиваясь к приглушенным голосам в передней.

Блэр оказался в затруднительном положении. Его бросало в дрожь при мысли, что скажет начальство, если узнает, что какой-то деревенский страж порядка выставил его дураком. Но если удастся отстранить Хэмиша от расследования до приезда кого-нибудь из Стратбейна, то он сможет провернуть дело так, будто его, добросовестного офицера, не удовлетворил вердикт о несчастном случае и он вернулся на место преступления.

– Послушайте, сэр, на это потребуется время, – начал умасливать полковника Блэр заискивающим тоном. – Я убежден, что вам не хочется, чтобы телевизионщики и журналисты преследовали вашу жену, дочь и гостей. С вашего позволения, я бы организовал здесь штаб-квартиру с Макнабом и Андерсоном, и тогда мы быстро докопаемся до истины.

– Вот увидите, это кошмарное убийство не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моим гостям, – ответил Халбертон-Смайт.

– Разумеется! – воскликнул Блэр. – И вы не позволите своей семье и гостям страдать из-за беспочвенных обвинений, которые определенно последуют, если Макбет будет ошиваться где-то поблизости.

Полковник засомневался. По правде говоря, он не разделял точку зрения старшего инспектора на манеры Макбета. Грубостью славился как раз сам Блэр. Однако сейчас инспектор казался довольно миролюбивым и держался очень услужливо – то есть именно так, как и должен был, по мнению полковника. Халбертон-Смайт знал, что Хэмиш Макбет будет подозревать каждого из гостей. А Хэмиш – к неодобрению полковника – никогда не испытывал благоговейного страха перед местными землевладельцами. Ему не пришло бы в голову поберечь покой обитателей поместья и, к примеру, для начала поискать преступника среди жителей деревни.

Не следовало также забывать и о Присцилле. В глубине души полковник всегда боялся, что однажды Присцилла может шокировать всех объявлением о помолвке с деревенским полицейским. Халбертон-Смайт ни с кем не делился этими опасениями, так как был слишком заносчив, чтобы высказать подобную мысль вслух. Но мысль эта не давала ему покоя. И вот настал поворотный момент. Если бы не вмешательство Макбета, эту неуместную кончину сочли бы вполне благопристойным несчастным случаем (Халбертон-Смайт по-прежнему считал, что все так и было). В результате полковник вдруг обнаружил, что разрешает Блэру остаться в поместье – при условии, что он будет охранять их от журналистов.

– Только не вздумайте беспокоить слуг, – сказал полковник. – Не надо звонить в колокольчик и гонять их туда-сюда по дому. В наши дни слишком трудно найти хороших работников. И я не хочу искать кого-то нового только потому, что какой-то полицейский возомнил себя хозяином поместья.

Блэр сдержал возмущенный возглас и растянул рот в фальшивой улыбке, после чего горячо поблагодарил полковника, держась так же раболепно, вернулся в столовую и кивком головы велел Хэмишу следовать за ним.

– Не здесь, – сказал Хэмиш, заметив Дженкинса, притаившегося в углу. – Вижу, тебе не терпится все мне высказать. Давай выйдем. – Он направился к выходу, и, выругавшись себе под нос, Блэр двинулся за ним.

Хэмиш подошел к своему автомобилю и повернулся к старшему инспектору.

– Ну, приятель, давай. – Констебль был немногословен.

Блэр глубоко вздохнул.

– Во-первых, ты должен звать меня «офицер», – прорычал он. – Где твоя форма? Я напишу рапорт.

На Хэмише была поношенная клетчатая рубашка и старые фланелевые брюки.

– Во-вторых, я убежден, что произошел всего лишь несчастный случай. Ты не имеешь права шастать по вересковой пустоши в поисках улик, не поставив меня в известность. В-третьих, не в твоих полномочиях было отпускать пилота до того, как я опросил его. Ты, пройдоха, стоишь тут и думаешь, что умнее меня, раз раскрыл то, последнее дело. Но это была просто случайность! Я все изложу в отчете, и посмотрим, что ты скажешь полицейскому комитету, чертов ты сукин сын.

– Да уж, – добродушно согласился Хэмиш, – вот ужас-то будет. Прямо вижу, как расскажу всем важным шишкам, что старший инспектор Блэр хотел выдать убийство за несчастный случай. А я, одетый в какое-то барахло, потому что моя форма уже по швам трещит…

– Что?! – взревел Блэр. – Слушай, парень, уж я точно знаю, что в прошлом году тебе выдали деньги на новую!

Хэмиш прикусил язык. Деньги и впрямь были, но он все отправил семье домой.

– А, неважно, – непринужденно продолжал Хэмиш, махнув рукой. – Теперь насчет пилота. Его зовут Билли Симпсон, я зафиксировал его показания, они будут у тебя на руках сегодня же. В любом случае его слова сейчас не имеют значения: в заключении патологоанатома сказано, что капитан умер еще до прибытия вертолета. Но я могу все рассказать и полицейской комиссии, которой ты мне тут угрожаешь.

– Возможно, я немного поторопился, – уступил Блэр. – Забудем о пилоте. Иди занимайся своими громкими делами, типа кражи конфет из ларька, а серьезные дела оставь профессионалам.

– Накануне случившегося я был на приеме в поместье, – сказал Хэмиш. – Мог бы рассказать, чем занимались гости и какие отношения их связывали с капитаном.

Блэр похлопал его по плечу.

– Может, попозже заеду в участок и возьму у тебя показания.

– Значит, в этот раз не я удостоен чести приютить вас?

Блэр аж грудь выпятил.

– По приглашению полковника я останусь здесь.

Хэмиш удивился.

– Так что просто не вмешивайся, – добавил Блэр.

– Да уж, с таким-то профессионалом моя помощь не понадобится, – вздохнул Хэмиш и открыл дверь автомобиля. – Не забудь отдать куропаток на экспертизу.

Блэр хмыкнул и уже собрался уйти.

– Ах да, и оружейную не забудь проверить, – любезно добавил Хэмиш.

Блэр вздрогнул.

– Что?

– Оружейную комнату. В поместье, – терпеливо пояснил констебль. – Капитана застрелили, и если убийца не настолько глуп, чтобы оставить ружье у себя в спальне, то он, скорее всего, позаимствовал ружье в оружейной, почистил и вернул на место.

Констебль Макбет спокойно выехал с территории поместья и направился в Лохдуб. Но на вершине холма, с которого открывался вид на деревню, он остановился, заглушил двигатель и вышел из автомобиля. Внизу над озером клубился туман, то поднимаясь, то опускаясь. Деревня располагалась аккуратно в два ряда, но через мгновение уже исчезла из виду.

– Ублюдок! Ненавижу! – взревел Хэмиш.

Овца испуганно ускакала на своих черных ножках.

Он сделал большой глоток свежего воздуха. Хэмиш редко выходил из себя, но то, что Блэр отстранил его от дел, привело его в ярость. В тот короткий миг Хэмиш возненавидел не только Блэра, но и Присциллу Халбертон-Смайт. Она оказалась всего лишь глупой девчонкой, которая обручилась с мужчиной только потому, что он знаменитость. Она не стоила и толики его душевных терзаний. И пусть Блэр и расследует это дело – если сможет, конечно.

Хэмиш уверял себя, что сам решил жить спокойно. У него были все шансы на продвижение по службе, но он отмахнулся от них, понимая, что жизнь в большом городе ему не по душе. Там придется подчиняться начальству, которое может оказаться таким же, как Блэр. Констебль любил свою простую, неторопливую жизнь и красоту сельской местности. Кроме кур и гусей он держал овец на взятом в аренду небольшом крофте. В Лохдубе можно было немного подзаработать на стороне, торгуя яйцами, ягнятами или выигрывая денежные призы в местных соревнованиях. Как можно бросить все это из-за ущемленной гордости? Потому что инспектор оскорбил его? Потому что дочка хозяина поместья дала понять, что ей важнее деньги и слава, даже мимолетная?

Злость исчезла так же быстро, как и возникла, оставив после себя только усталость и грусть. Он сел обратно в автомобиль и поехал дальше, остановившись только у Лохдуба, чтобы подвезти мальчишку, забредшего слишком далеко от дома.

Приехав в полицейский участок, состоявший из рабочего кабинета и камеры с одной стороны и его жилища – с другой, Хэмиш повесил на дверь объявление, гласившее, что все запросы следует направлять в полицию Стратбейна, затем плотно закрыл дверь на засов. Скоро нагрянут журналисты и телевизионщики, а Хэмиш знал, что обычным констеблям не полагается делать заявления перед прессой. Легче было притвориться, что никого нет дома, чем каждые пять минут открывать двери со словами: «Без комментариев».

Он съел запоздалый завтрак и решил вместе с Таузером пройтись по деревне, убедиться, что все спокойно. Убийство в поместье не должно отвлекать констебля от более мелких преступлений. В деревне обычно происходило только мелкое хулиганство по пьяни, небольшие кражи в магазинах и бытовое насилие – в отношении как женщин, так и мужчин. Наркотики еще не добрались до такого отдаленного уголка северо-западной Шотландии.

Хэмиш сделал обход, заглянув на чашку чая в несколько домов. Затем он отправился в гостиницу Лохдуба, чтобы скоротать время с управляющим, мистером Джонсоном.

– Что за слухи гуляют? – спросил тот, заводя Хэмиша в полумрак своего кабинета. – Говорят, в замке Томмель произошло убийство.

– Быстро до вас новости доходят.

– Джесси разболтала. Она вообще работает? Постоянно вижу ее здесь, в деревне, строит глазки своему дружку. Говорит, это мафия расправилась с капитаном Бартлеттом. В кинотеатре на днях показывали какой-то американский фильм – «Крестный отец», кажется.

– Нет, это была не мафия, – ухмыльнулся Хэмиш. – Я не имею никакого отношения к этому делу. Им занимается этот скотина Блэр из Стратбейна. Велел мне убраться оттуда.

– Да Блэр тупой как пробка, – решительно ответил мистер Джонсон.

На стойке регистрации зазвонил телефон. Мистер Джонсон схватил трубку и, к радости Хэмиша, вдруг заговорил с пугающе изысканным прононсом.

– Ах да, майор Финлейсон, сэр, – щебетал управляющий, – у нас великолепный выбор вин, и месье Пьер, наш метрдотель, с удовольствием обсудит с вами нашу винную карту. Как себя чувствует мадам? Хорошо-хорошо. Да, отличный день для рыбалки, ха-ха… – Вернувшись в кабинет и закрыв за собой дверь, он сказал: – Недалекий старый пердун. Ненавижу этих винных снобов.

– Что это за месье Пьер такой?

– Да это Джимми Кэткарт из Глазго. Он решил, что это хорошая идея – притвориться французом. Так теперь, представь себе, когда к нам приезжают французы, он говорит, что американец. Ну так что там с убийством?

Хэмиш с надеждой взглянул на стоящую кофемашину. Мистер Джонсон понял намек и сделал ему чашку. Констебль уселся и, попивая свой кофе, начал рассказывать о своих находках.

– Но нельзя же это просто так оставить! – воскликнул мистер Джонсон, когда Хэмиш закончил.

– Это не мое дело. Это дело Блэра.

– Боже правый! Да этот тип дальше своего носа не видит. Неужели ты позволишь убийце разгуливать на свободе? Он ведь может еще кого-то пристрелить.

– Это дело не мое, – упрямо повторил Хэмиш. Он одним глотком допил кофе и оставил чашку на столе. – По правде говоря, мне уже все равно, даже если все это чертово поместье завтра под землю провалится.