…Ни разу в жизни

Он не был так хорош, как с ней прощаясь…

Старший инспектор Блэр был неместный. Он вырос в Глазго, откуда происходили как самые талантливые люди в мире, так и самые обидчивые. Хэмиш часто отмечал, что Блэр был настолько обидчив, что на нем пора бы уже не воду, а камни возить. Блэр на дух не переносил и высшие слои общества, и горцев. Первые заставляли его чувствовать себя неполноценным, а вторые вообще не испытывали комплекса неполноценности. Однако вечером, стоя перед камином в гостиной замка Томмель, Блэр чувствовал себя превосходно. Вокруг него собрались Халбертон-Смайты и их гости. Рядом высились детективы Андерсон и Макнаб. «Как парочка спаниелей», – подумал Хэмиш, стоя у окна. Очень уж эти двое напоминали пару фарфоровых собачек, которые не так давно украшали все каминные полки в Шотландии, а теперь стали предметами коллекционирования. Напряженные лица собравшихся казались совсем бледными в полумраке: гостиную устроили в комнате окнами на север, чтобы ковер не выцветал на солнце. Все смотрели на старшего инспектора.

– Несомненно, это был несчастный случай, – сказал тот.

Кто-то облегченно вздохнул. Напряжение, повисшее в воздухе, спало. Блэр с удовольствием видел всеобщее облегчение: ему-таки удалось заставить этих самодовольных придурков помаяться в ожидании вердикта.

– А это значит, что нет никакой необходимости мучить вас допросами.

Старшему инспектору не удалось расспросить пилота: пока он осматривал место преступления, Хэмиш вернулся к вертолету и сам поговорил с пилотом, а потом разрешил тому вернуться в Инвернесс. Подобная бесцеремонность привела Блэра в ярость.

Он бросил ядовитый взгляд в сторону Хэмиша, а затем продолжил свой доклад:

– Похоже, капитан Бартлетт сжульничал и вышел из дома раньше, чтобы первым подстрелить парочку птиц.

Джереми Помфрет поморщился.

– Однако, прежде чем использовать ружье по назначению, капитан попытался перелезть с его помощью через ограду. Спусковые крючки ружья зацепились за куст утесника и – бах! Так он и попрощался с миром.

– Ради всего святого, проявите хоть каплю уважения к погибшему, – прорычал полковник Халбертон-Смайт.

Блэр обернулся к нему.

– Вы должны быть благодарны, что я так быстро выяснил, что произошел всего-то несчастный случай. Вы все могли бы стать подозреваемыми в убийстве.

– Любой дурак бы понял, что это несчастный случай, – буркнула леди Хелмсдейл.

– В любом случае, – повысил голос Блэр, – ружье было заряжено дробью номер шесть. Оно выстрелило и продырявило ему грудь. Патологоанатом уже подтвердил, что в груди нашли именно такую дробь. Командиру его полка уже сообщили о смерти. Насколько известно этому командиру, у Бартлетта не осталось близких. На этой неделе он отправит сюда кого-нибудь за вещами капитана, если объявится кто-то из родственников.

– Кажется, его тетя живет в Лондоне, – сказала Диана и тут же покраснела.

– Как бы то ни было, процедура такова. В случае смертельных несчастных случаев окружной прокурор[7] исследует заключение патологоанатома и отчеты полицейских. Затем проводится расследование – закрытое, поэтому вам не придется волноваться о прессе. Это может занять неделю, а может – месяц, так что помните: если вы вернетесь домой, будете должны явиться в Стратбейн, когда вас вызовут.

Двери гостиной открылись, Дженкинс и две горничные принесли чай, пирожные и сконы. Блэр облизнулся и нетерпеливо взглянул на чайник.

– Благодарю вас, мистер Блэр, – сказала миссис Халбертон-Смайт. – Если это все, то мы больше не смеем вас задерживать.

Блэр вспыхнул от злости. По крайней мере, ему могли бы предложить чашку чая. Ему захотелось выместить на ком-нибудь свою злость, и он огляделся в поисках Хэмиша Макбета, однако констебля и след простыл. Нацепив мягкую фетровую шляпу, Блэр махнул Андерсону и Макнабу и с важным видом вышел из комнаты.

Хэмиш не ушел. Он так и не обедал и хотел попытаться раздобыть чаю со сконами. Он тихонько проскользнул за огромный диван у окна и присел на маленький пуфик. Джесси, горничная, была неравнодушна к Хэмишу. Когда Дженкинс отвернулся, она незаметно передала констеблю тарелку со сконами и чашку чая. Хэмиш пил чай и прислушивался к разговору.

– Бедняга Питер, – раздался сиплый голос Веры. – Какая все-таки ужасная смерть.

– Будто тебе не все равно, – вдруг резко сказала Джессика. – Хорошо, что это не убийство, – мы все видели, как ты выплеснула ему в лицо джин!

– Оставьте в покое мою жену, юная леди, – вмешался Фредди. – Капитан Бартлетт был негодяем и мерзавцем, и я не собираюсь лицемерить только потому, что он мертв.

– А мне казалось, что он… что он довольно милый, – робко вставила Пруни Смайт.

– Конечно, он был готов ухлестывать за любой юбкой, пусть даже старой и уродливой, – гадко хихикнула Джессика. Ей хотелось задеть Веру, однако удар пришелся в стародевичье сердце Пруни, и та разрыдалась.

– Посмотри, что ты наделала, чудовище, – сказала Присцилла. – Пойдемте со мной, Пруни. Вам полегчает, если вы приляжете.

Послеобеденный чай в гостиной был единственным светским мероприятием, которым миссис Халбертон-Смайт повелевала независимо от своего деспотичного и привередливого мужа. Теперь она повысила голос, в нем зазвучали стальные нотки:

– Подобные замечания совсем не к месту, – сказала миссис Халбертон-Смайт. – Человек умер, единственное, что мы можем, – это проявить немного уважения. У нас у всех был тяжелый день, причем неоправданно тяжелый. Этот мужчина, Блэр, просто неотесанная свинья. Хэмиш Макбет, конечно, бестолковый дармоед, но хотя бы не грубиян. Через пять дней в Лохдубе состоится ярмарка крофтеров, и устроители Мода хотели, чтобы мы помогли им собрать средства. И, дорогой Генри, у меня совсем вылетело из головы. Члены комиссии интересовались, не будете ли вы так любезны вручить призы победителям?

– Конечно, с радостью, – самодовольно ответил Генри. – Но что такое Мод?

– Это фестиваль гэльской песни, – объяснила вернувшаяся в комнату Присцилла. – Обычно мы отвечаем за благотворительный прилавок. На ярмарке всегда весело, можно недорого прикупить прекрасные шерстяные вещи ручной работы и сувениры из оленьих рогов. Еще и ковры из овечьей шерсти продают довольно дешево!

Вошел запыхавшийся и чем-то раздраженный Дженкинс.

– Там пришли джентльмены из прессы, – сказал он. – Столпились у парадного входа, говорят с этим мужчиной, Блэром.

– Так прогоните их! – взревел полковник. – Вообще этим должен заниматься этот идиот Макбет, это его работа. Дженкинс, позвони ему в участок, пусть сейчас же едет сюда. С Блэра станется весь вечер разглагольствовать перед журналистами.

Хэмиш вспыхнул от стыда и пожалел, что остался и выпросил чай. Он знал, что Джесси не выдаст его, но если кто-то решит вдруг подойти к окну, то его тут же обнаружат. Он тихо опустился на пол и всем своим длинным, тощим телом перекатился под диван.

Голоса то стихали, то становились громче. По мере того как тень внезапной смерти отступала, собравшиеся держались все более оживленно. Дженкинс вернулся и сообщил, что полицейский участок не отвечает на звонки, работает только автоответчик, поющий грубым голосом что-то на гэльском. Хэмиш мысленно застонал. Он вечно забывал проверить звонки. Два месяца назад он поставил подержанный автоответчик и с того момента так и не прикасался к нему. Предыдущий владелец, очевидно, использовал его для записи любимых гэльских напевов. Хэмиш, как и все шотландские горцы, питал слабость ко всякой подержанной технике – и, подобно своим сородичам, после покупки тут же терял интерес к новой игрушке.

Гости начали расходиться, чтобы скоротать время до ужина в своих спальнях. Хэмиш уже собирался выползти из своего укрытия и сбежать, как вдруг на его бок опустилось нечто тяжелое – это означало, что на диван сели два человека.

– Боюсь, знакомство с Высокогорьем выдалось весьма непростым, – раздался голос Присциллы.

– Бедняга Питер, – ответил Генри Уизеринг. – Я бы не хотел так внезапно отойти в мир иной, а потом слышать, как здесь, на земле, все радуются моей смерти. Присцилла, дорогая, не переживай. Думаю, мне начинает здесь нравиться, несмотря на весь этот спектакль. После свадьбы ты бы хотела жить здесь?

– Я еще не думала об этом, – сказала Присцилла. – Мне казалось, что ты захочешь остаться в Лондоне. Но если ты думаешь, что тебе не будет в тягость жизнь в такой дали… то, возможно, я бы хотела жить здесь. Не прямо здесь, конечно же. Славно было бы иметь свой дом.

– Мы построим свой собственный замок, – произнес Генри. – Иди ко мне. Весь день мечтал поцеловать тебя.

Хэмиш вспотел от стыда.

Генри обнял Присциллу за плечи. Неожиданно для себя смутившись, она опустила глаза и вдруг прищурилась. Из-под дивана высунулась длинная костлявая рука и потрогала ее за ступню. Присцилла подавила крик.

– В чем дело? – резко спросил Генри.

Однако Присцилла узнала край темно-синего рукава.

– Я все никак не приду в себя, – ответила она, нервно посмеиваясь. – Пойдем прогуляемся по саду. Мне нужно подышать. Здесь так душно.

Хэмиш подождал, пока их голоса не стихнут вдали. Затем он выкатился из-под дивана, открыл окно гостиной и вылез наружу, после чего обошел дом, никого не встретив. Журналисты уже разошлись. За огромным кузовом старомодного «роллс-ройса» Хелмсдейлов автомобиль Хэмиша был почти незаметен. Таузер посмотрел на хозяина грустным, полным укоризны взглядом.

– Да уж, здесь свариться можно, – сказал Хэмиш. – Как будем дома, дам тебе воды.

Когда он ехал по набережной, мягкий солнечный свет уже стал по-вечернему золотистым. У пирса выстроились рыбацкие лодки, плавно покачивающиеся на мерных волнах, идущих из Атлантического океана. «Хоть бы дождя не было, мне еще надо кое-что найти», – подумал Хэмиш.

Напоив Таузера и выпустив собаку в сад, он стал рыскать по тесной кухоньке в поисках чего-нибудь съестного. В холодильнике лежало немного черного пудинга и заветренный кусок хаггиса. В шкафчике обнаружилась банка фасоли. Затем Хэмиш пошел в курятник и набрал пять яиц.

Он ужинал яичницей с фасолью, запивая ее крепким чаем, когда услышал приветственный лай Таузера.

– Входите! – крикнул Хэмиш. – Открыто. – Подумав, что это кто-то из деревни, он стал искать еще одну чашку.

– И что же ты делал под диваном, Хэмиш? – раздался ясный, веселый голос.

Констебль поставил тяжелую керамическую кружку обратно в шкафчик и вместо нее достал чайную пару из тонкого фарфора.

– А, это ты, Присцилла, – сказал Хэмиш. – Присаживайся, выпей чаю.

– Это твой ужин? – спросила она.

Он задумчиво посмотрел на недоеденную яичницу с фасолью.

– Ну, на мой взгляд, это скорее небольшой перекус, – сказал он наконец. – Я бы не назвал это полноценным ужином. Хочешь?

– Нет, я скоро поеду домой. Ужин в восемь, а мне еще переодеться нужно. Но я бы выпила чаю. И все-таки, Хэмиш…

– Я искал улики. – Хэмиш с надеждой взглянул на Присциллу.

Она покачала головой.

– Скажи правду, Хэмиш.

Он вздохнул.

– Меня ужасно мучила жажда, я хотел чаю. Джесси увидела меня за диваном и принесла чай, пока никто не видел. Затем мне стало стыдно, и я подумал, что твой отец будет в ярости, если увидит меня, поэтому я спрятался под диваном. Я бы не смог слушать, как вы любезничаете, вот и попытался как-то привлечь твое внимание, – сказал Хэмиш, покраснев и отведя взгляд.

– Я еще не встречала таких жутких дармоедов, как ты, – хихикнула Присцилла. – И все же тебе неприятно было, наверное, опять иметь дело с Блэром. Ну и грубиян же он! Слава богу, это был несчастный случай. Только представь, если бы кто-то и правда грохнул этого мерзкого капитана! Что бы было! Наши фотографии разлетелись бы по всем газетам.

Хэмиш уткнулся носом в чашку.

– Разве тебя не смущает, что это и правда только несчастный случай? – ответил он наконец.

– Не очень, – сказала Присцилла спустя несколько секунд. – В мире полно негодяев, но никто же не убивает их. Зачастую убивают невинных детишек, идущих из школы, или престарелых пенсионеров. Знаешь, на юге дела обстоят еще хуже. Видимо, Сатерленд – это единственное место на всем белом свете, где люди не запирают все двери на ночь.

– А я бы не был так уверен, – ответил Хэмиш. – Что-то не сходится. У меня перед глазами так и стоит его продырявленный труп, висящий на заборе как мешок с тряпьем. Я и раньше слышал об этом безумном капитане Бартлетте. Никогда не общался с ним, но в лицо знал. Он был полон жизни, да и не так уж плох, когда не пил. Ограда не настолько высокая, а у него были довольно длинные ноги. Как по мне, так он мог просто перешагнуть ее, опустив немного проволоку.

– Хэмиш, такое ведь случалось и раньше, даже с хорошими стрелками.

– Ну, возможно.

– Почему ты не ешь?

– Меня тошнит от фасоли, – отчаянно выпалил Хэмиш. На самом деле он хотел сказать, что его тошнит оттого, что Присцилла обручилась с Генри Уизерингом, поэтому решил хоть так выплеснуть свои чувства.

– Ну подожди тогда. Я сейчас, – раздраженно сказала Присцилла.

Пять минут спустя она вернулась с маленьким свертком.

– Я постучалась к мистеру Макферсону. Он еще был в мясной лавке, я купила две бараньи отбивные. Принеси из огорода картошки, и я накормлю тебя нормальным ужином.

Вскоре Хэмиш уже уплетал жареную отбивную с картошкой и нарванный в огороде салат.

– Спасибо тебе огромное, Присцилла, – сказал он. – Не хочу больше задерживать тебя. Думаю, тебе уже пора возвращаться к Генри.

– Еще увижусь с ним за ужином, – уклончиво ответила Присцилла.

Ей вдруг так захотелось остаться на этой маленькой захламленной кухоньке за полицейским участком. Задняя дверь была открыта, в воздухе по-домашнему пахло древесным дымом, копченой рыбой и крепким чаем, ведь жители Лохдуба наслаждались вечерним отдыхом. На часах было полседьмого, но, в отличие от Халбертон-Смайтов, местные предпочитали ужинать рано.

Сегодня Генри страстно поцеловал ее и сказал, что был бы не прочь провести эту ночь в ее постели. Присцилла не стала протестовать, думая, что в наше время как-то нелепо хранить девственность, которой она все равно вскоре лишится. Но от Хэмиша веяло старыми добрыми временами, когда в почете были неловкие ухаживания и вечерние прогулки под руку; временами, когда хранить девственность до свадьбы было нормальным.

«Каково же это – быть женой полицейского?» – размышляла Присцилла. Возможно, откровенно скучная жизнь в такой глуши превратила бы ее в невротичную, неудовлетворенную особу. И однако ранее она сказала Генри, что готова поселиться с ним здесь.

– Мне пора домой, – сказала Присцилла, взяв в руки сумочку.

– Да уж, пора, – с грустью ответил Хэмиш.

Они долго стояли и смотрели друг на друга, а затем Присцилла неловко кивнула, развернулась и ушла.

Хэмиш еще некоторое время молча сидел, глядя в никуда. Затем он вышел, завел автомобиль, позвал Таузера и отправился в сторону поместья Халбертон-Смайтов. Он уже проехал полпути, когда увидел идущего вдоль дороги браконьера, Энгуса Макгрегора. Ружья при нем не было, и имел он крайне растерянный вид, будто проспал весь день.

Остановившись, Хэмиш подозвал его к себе.

– Мне надо допросить тебя, Энгус, – сказал он.

– А че случилось-то? – простонал браконьер, подняв налитые кровью глаза к небу, будто призывал небеса засвидетельствовать преследование со стороны закона.

– Этим утром на пристани я нашел тебя вусмерть пьяным, – начал Хэмиш, – а при тебе была охапка куропаток. Ты опять залез к Халбертон-Смайтам, дуралей ты старый.

– Я?! – взвизгнул Энгус, ударив себя по груди. Он начал метаться туда-сюда, причитая на гэльском: – Увы-увы! Ах-ах!

– Заткнись и слушай. Я не потащу тебя в участок. У меня есть для тебя дельце одно, – сказал Хэмиш, глядя вперед и постукивая длинными пальцами по рулю. – Завтра утром приходи ко мне со своей собакой. Скажу, что делать.

– А что мне за это будет?

– А ничего. По башке своей тупой не получишь. В шесть утра жду в участке, или тебе не поздоровится.

Хэмиш поехал дальше. Он притормозил там, где утром стоял вертолет, и вышел из автомобиля. Таузер последовал за ним.

Констебль дошел до места, где нашли труп капитана, и скомандовал псу:

– Апорт!

Таузер обожал притаскивать в зубах все без разбора. Он приносил все, что только мог найти, если слышал команду. Хэмиш присел на вересковую кочку и стал ждать.

Он взглянул на небо. Мелкие перьевые облака, золотистые с розовым отливом, широкой полосой расстилались над заходящим солнцем. Вереск казался темно-фиолетовым. Живописные горы резко выделялись на фоне небосвода. Каждый горец знает: сумерки – время духов и призраков. Огромные булыжники на вересковой пустоши превращались в таинственные темные сгорбленные фигуры и напоминали марширующую армию троллей.

Хэмиш лежал на земле, закинув руки за голову, пока Таузер все рыскал и рыскал. Наконец он поднялся. У его ног лежала куча какого-то мусора: пять ржавых консервных банок, носок, поношенный ботинок, дешевые электронные часы, которые обычно выбрасывают, как только садится батарейка, обугленные клочья покрывала, старый термос и обломок удочки. Таузер с пыхтением продирался сквозь вереск, таща в зубах кусок покрышки.

– Ну все, хватит, парень, – остановил его Хэмиш. – Завтра вернемся сюда. Может, мы ищем слишком близко.

– Не сегодня, Генри, – сказала Присцилла Халбертон-Смайт. – Такая страшная смерть. Кажется, я все еще в шоке. У меня просто нет настроения, мне ужасно жаль.

– Ладно, – нахмурился Генри, – если тебе так плохо… Где ты пропадала полвечера?

– Просто решила прогуляться. Нужно было проветриться. Доброй ночи, дорогой. Завтра я приду в себя. – Она тихо закрыла дверь спальни перед его носом.

Утром Дженкинс вошел в столовую и встал перед хозяином по стойке «смирно».

– Синклер только что доложил, что Хэмиш Макбет, тот браконьер Макгрегор и их псы замечены на нашей земле, сэр.

– Черт бы их побрал, – краснея от злости, сказал полковник. – Пусть скажет, чтобы они убирались отсюда.

– Синклер так и сделал, сэр. Однако Макбет заявил, что он имеет полное право находиться здесь, так как ищет улики.

– Его дерзость меня поражает, – ответил полковник. – Позвони в Стратбейн и скажи Блэру, чтобы он приехал и устроил взбучку Макбету. Если не сделает этого немедленно, то я доложу о нем его начальству.

– Хорошо, сэр. – Дженкинс удовлетворенно улыбнулся.

Гости неловко переглядывались между собой.

– Зачем ему это нужно? – спросила Диана. – Это ведь просто несчастный случай.

– Скорее всего, решил в браконьеры податься, – ответил полковник Халбертон-Смайт. – Знаю я таких, как он. Сказал, что улики ищет, а сам решил поохотиться на мою дичь. Да и чем еще можно заниматься с этим пьянчугой Макгрегором.

Дженкинс вернулся в столовую.

– Из Стратбейна сообщили, что Блэр уже направляется сюда. Он хотел лично заверить вас, что отчет окружного прокурора полностью совпадает с его собственным. Он должен прибыть с минуты на минуту.

– Прекрасно, – ответил полковник.

Снаружи послышался хруст гравия: подъехал автомобиль.

– Должно быть, это он. Приведи его.

Блэр мог бы с легкостью уладить дело и по телефону, однако он все еще был уязвлен грубостью – как он считал – Халбертон-Смайтов, не предложивших ему чай, и, как ранимый человек, которому нанесли оскорбление, не мог оставить в покое своих обидчиков. Узнав, что Хэмиш якобы ищет улики, Блэр разгневался, но одновременно с этим слегка приободрился. Он пребывал в отвратительном расположении духа, поэтому идея устроить Хэмишу взбучку выглядела крайне привлекательно.

– Я сейчас же пойду к нему, – сказал Блэр.

Присцилла подняла голову и увидела на пороге столовой Хэмиша, за спиной которого стоял Энгус Макгрегор. Она тут же закивала в сторону выхода, однако Хэмиш проигнорировал ее знаки и остался на месте с необычайно серьезным и мрачным выражением лица.

– Доброе утро, старший инспектор, – поздоровался Хэмиш.

Блэр обернулся, его поросячьи глазки сверкнули. Он только раскрыл рот, чтобы закричать, однако Хэмиш Макбет его перебил:

– Это убийство. Капитана Питера Бартлетта убили. И у меня есть доказательство.

Блэр так и стоял с открытым ртом, глупо уставившись на констебля. В комнате повисло ошеломленное молчание.

Тишину прервал мягкий горский говор констебля Макбета:

– Да уж. Произошло почти идеальное убийство.