Однажды сын крофтеров заявил, что крофт – это маленький участок земли, полностью обнесенный правилами.

В день ярмарки в деревню вернулась летняя погода. Хэмиш встал пораньше, чтобы прочистить водосточную трубу миссис Каннингем. Его прервал суперинтендант, требуя объяснить, зачем констебль Макбет вчера включил полицейскую сирену. Хэмиш сказал, что он периодически проверяет эту сирену, ведь никогда не знаешь, когда она действительно пригодится.

– Ну, сынок, не налегай так на выпивку, – ответил ему на это Чалмерс.

Поскольку все приглашенные на прием присутствовали на ярмарке, суперинтендант сообщил, что ему удалось уговорить полковника Халбертон-Смайта на повторный обыск всех комнат. Он приказал Хэмишу посетить ярмарку и постараться еще что-нибудь выяснить у гостей. Хэмиш тактично промолчал о том, что он все равно обещал пойти и что на полицейской машине будут перевозить пироги и сконы для ярмарки.

На школьной кухне совершались последние приготовления. Примерно в девять часов Хэмиш подъехал и обнаружил, что все гости участвуют в подготовке. Даже пожилой сэр Хамфри Трогмортон, казалось, окончательно оправился и замешивал тесто в миске, нацепив яркий клетчатый фартук.

Леди Хелмсдейл настигла Хэмиша, держа в руках миску теста с изюмом.

– Сделайте доброе дело, – буркнула она, – и помешайте это, пока я займусь чем-нибудь еще.

– Удивительно видеть всех вас так рано, – ответил Хэмиш. – Думал, вы не явитесь до полудня.

– Всех надо было занять чем-то, – сказала леди Хелмсдейл. – Нельзя, чтобы они слонялись по дому и накачивались транквилизаторами, а их донимали вездесущие писаки и полицейские. Транквилизаторы, господи! Слишком много мороки, как по мне. Во времена моей матушки приличная доза касторового масла быстро приводила болезных в чувство. Людей убивают каждый день. Не стоит относиться к этому слишком серьезно. Да и факт остается фактом: мир станет только лучше без этого негодяя.

– Я-то никак не могу одобрить, когда люди решают, будто сами могут вершить закон, – произнес Хэмиш.

– Почему же?

– Это анархия.

– Глупости. Бартлетт был тем еще червяком. Вот кто-то и раздавил его. Могу сказать только, что этот кто-то – большой молодец. – И она ушла, чтобы проверить, все ли заняты делом.

Хэмиш заметил, что Присцилла и Генри вместе трудятся за столом в углу. Казалось, они прекрасно проводили время. Видимо, настало перемирие после вчерашней ссоры, подумал Хэмиш. Они веселились и постоянно хихикали. Будто усердно демонстрируют всему миру, как счастливы вместе, продолжал размышлять констебль, чувствуя закипающую ревность.

Он подошел к Диане и Джессике с миской в руках.

– Неужели нигде не скрыться от полиции? – недовольно протянула Диана.

– Сейчас я не на службе, – спокойно ответил Хэмиш. – Я замешиваю тесто для кекса.

– А я не против, чтобы вы присоединились к нам, – вклинилась Джессика. – В отличие от Дианы, меня совесть не мучает.

– Я устала от твоих нападок, Джессика, – ответила Диана. – Вот какой подругой ты оказалась. Так мне завидуешь, что каждый раз яд просто не можешь сдержать.

– С чего это я должна завидовать тебе? – возмутилась Джессика.

Диана начала перечислять, загибая пальцы:

– Я красива, а ты нет. Мужчин интересую я, а не ты. Питер был без ума от меня, а над тобой он только глумился. Он говорил, что спать с тобой – все равно что со старой невзрачной кобылой, которая уже не та, что раньше.

Джессика схватила миску с тестом и вывалила все на голову Диане.

– Ну что вы! – закричал преподобный Тобиас Веллингтон, бросаясь к девушкам. – Ради всего святого, девушки! Ради всего святого!

– Да отвали, старик! – огрызнулась Диана, отдирая тесто с лица.

Миссис Веллингтон отодвинула мужа и силой увлекла девушек с кухни на школьный двор, откуда послышался ее голос, энергично и громко отчитывающий обеих.

– Скорее бы она умолкла, – сказала Пруни Смайт, подойдя к Хэмишу. – Напоминает школьные дни.

– И поделом им обеим, – вклинилась Вера Форбс-Грант, жуя свежеиспеченный пирог. – Как же вкусно!

– Оставьте хоть немного для ярмарки, – велела ей леди Хелмсдейл. – Вы уже половину шоколадного бисквита съели.

Диана и Джессика вернулись со смиренными лицами. Теперь, когда они обе оказались под ударом гнева миссис Веллингтон, между девушками снова вспыхнула необъяснимая дружба.

– Вот же карга старая, – пробурчала Диана. – Держу пари, она носит твидовые панталоны.

– Так и хочется подсыпать крысиного яду ей в чертов пирог, – сказала Джессика. – Давай проветримся и найдем паб. Слава богу, в Шотландии нет ограничений по времени продажи алкоголя.

– Гонерилья и Регана покидают сцену, – пробормотал сэр Хамфри.

– Господи, при чем тут гонорея?! – всполошилась леди Хелмсдейл.

Сэр Хамфри вспыхнул.

– Нет-нет, что вы. Я имел в виду дочерей короля Лира. Ну, из Шекспира.

– А, из Шекспира! – фыркнула леди Хелмсдейл. – Терпеть его не могу. Скука смертная.

Без Джессики и Дианы готовить стало гораздо веселее. Даже Фредди Форбс-Грант, все это время увивавшийся вокруг своей жены, вдруг оживился и начал помогать. Джереми Помфрет, с самого убийства пребывавший в тисках непроходящего похмелья, выпил таблетку от головы и снова обрел человеческий облик.

Хэмиш ждал первую партию готовых пирогов и надеялся, что Присцилла взглянет на него, или улыбнется ему, или еще каким-то образом покажет, что помнит об их свидании вечером. Но миссис Веллингтон велела ему поторопиться, и он загрузил полную машину коробами с пирогами, булочками и сконами для ярмарки, которая проходила на склоне на другом конце деревни.

Полковник Халбертон-Смайт с женой были уже на месте и выгружали гору хлама на стол, который должен был служить благотворительным прилавком. Здесь происходил круговорот всякого барахла: в один год люди скупали его, а на следующий – возвращали для перепродажи. Маленькие толстые пони щипали траву, пока их крошечные хозяева с важным видом размахивали хлыстами.

Цыгане устанавливали неподалеку свои шатры. Хэмиш подошел к ним и сказал:

– Я с вас глаз не спущу. Никаких загнутых прицелов, никаких приклеенных кокосов и кирпичных досок для дартса, которые ни один дротик не проткнет.

– Нам же надо как-то на жизнь зарабатывать, – пожаловался один из них.

– Вы стали обманывать постоянно. У меня сердце разрывается, когда я вижу, как дети тратят все свои карманные деньги и даже золотую рыбку не получают за страдания. – Хэмиш поднял винтовку и поднес к глазам. – Ну надо же, опять погнулся. Поправь прицел или убирайся отсюда. – И он ушел, провожаемый залпом цыганских ругательств.

На другом конце склона миссис Маккей устанавливала прялку, готовясь к ежегодной демонстрации своего искусства.

– Больше никогда, – сказала она. – Чувствую себя старой обманщицей. Я – с прялкой, я, которая покупает всю одежду в «Маркс энд Спенсер»!

– Да уж, – согласился Хэмиш. – Но туристам ведь нравится. Как ваша нога?

– Получше. Если не ходить слишком много, то все будет в порядке.

– Слышал, вам нанесли королевский визит?

– Ах да, мисс Халбертон-Смайт и ее жених. Да уж, этот кого угодно заболтает.

– Я пойду, мне нужно съездить за следующей партией груза, – сказал Хэмиш. – Там что-то надо забрать из церкви Святой Марии, после того как разберусь с Шотландской церковью.

Почти все ярмарки Высокогорья начинались около двух часов дня, а до этого пребывали в состоянии полного хаоса. Ярмарка крофтеров не была исключением. Генри Уизеринг находился в самом центре событий: он купил ковер из овчины, свитер с традиционными шетландскими узорами и открывалку с рукояткой из оленьего рога.

В безоблачном небе высоко стояло солнце, и с поля, где проходила ярмарка, открывался прекрасный вид на озеро. Деревня Лохдуб взирала сверху вниз на свое отражение. Не верящие своей удаче дети выигрывали призы на разных ярмарочных стендах. Пироги, сконы и домашнее варенье были просто нарасхват.

Присцилла вежливо отвечала на вопросы журналистов об убийстве, о предстоящем замужестве и своих представлениях о современной женщине. Хэмиш подумал, что она очень хорошо держится перед камерами. На ней было простое хлопковое платье-рубашка голубого цвета, выглядела она спокойно и непринужденно. Хэмиш не знал, что Присцилла ненавидела каждую минуту происходящего.

День начался просто замечательно, они веселились в школьной кухне. Она пообещала Генри быть милой с представителями прессы, но после нескольких очень длинных интервью сказала Генри, что с нее на сегодня достаточно. В ответ он взял Присциллу под руку и молча отвел ее прямиком на очередное интервью – на этот раз к растрепанной журналистке, от которой несло виски и которая озлобленным взглядом выискивала новую жертву. Обычно эта журналистка яростно критиковала внешний вид принцессы Дианы и речи принца Чарльза – обычная уловка второсортных писак, которые поливают знаменитостей грязью, надеясь тем самым поравняться с ними.

В перерывах между интервью Генри сообщил Присцилле о своей мечте купить в этих местах замок и принимать там всех модников и модниц Челси, а также журналистов. Присцилла чувствовала нарастающую панику. Перед ней расстилалась жизнь, наполненная чередой утомительных интервью. Для Генри жители Лохдуба были забавным развлечением, которым можно повеселить лондонских друзей. Присцилла оглядела привычную милую картину – лиловые горы, безмятежное озеро, доброжелательные, простодушные лица крофтеров – и поняла, что рядом с Генри она становится чужой среди своих.

Но, когда дело дошло до награждения, Генри был великолепен. Он произнес забавную, но душевную речь и вручил первый приз за скачки на пони девочке в бриджах, после чего подхватил ее на руки и ослепительно улыбнулся в сторону камер. «Он сейчас поцелует ее», – вдруг подумала Присцилла, и Генри так и сделал. Затем он вручил приз за лучшее домашнее варенье и настоял на дегустации, после которой восторженно закатил глаза. Крофтеры остались в полном восторге. Они ценили упорный труд, а Генри в самом деле потрудился, чтобы каждый награжденный почувствовал себя особенным.

– Видимо, наше свидание отменяется, да? – прозвучал мрачный голос прямо рядом с Присциллой.

Она обернулась и взглянула в карие глаза констебля Макбета.

– Почему?

Хэмиш переминался с ноги на ногу.

– Ну, кажется, у вас двоих все просто замечательно. Довольно странно приглашать на свидание чужую невесту.

– Это правда, – уныло ответила Присцилла.

– Думал, ты будешь с ним на сцене.

– Я подумала, что на сегодня с меня хватит публичных выступлений, – сказала она. – Да и это минута славы Генри.

– Да уж, если он опять потерпит фиаско как драматург, то как актер точно уж заработает целое состояние, – одобрительно заметил Хэмиш.

– Сомневаюсь. Он переигрывает. Такие бездарности уже вышли из моды. – Она вспыхнула. – Я не это имела в виду! Из-за жары уже не соображаю.

– Значит, ужин все-таки отменяется?

– Думаю, я все же приду, – ответила Присцилла, не глядя на него. – Я же вряд ли смогу заглядывать к тебе после свадьбы. А сегодня что-нибудь придумаю. Давай встретимся в семь в полицейском участке.

Хэмиш поднял взгляд и прищурился. Народ хохотал над очередной шуткой Генри. В задних рядах толпы виднелся котелок суперинтенданта Чалмерса. Следом за ним шли Блэр, Андерсон, Макнаб и еще шесть полицейских в форме.

– Что-то случилось, – произнес Хэмиш.

Чалмерс и остальные пробрались сквозь толпу к Фредди Форбс-Гранту.

– Прошу прощения, – пробормотал Хэмиш и двинулся туда же. Он подоспел как раз в тот момент, когда Чалмерс негромко сказал:

– Мистер Форбс-Грант, пройдемте с нами.

– Что?! – воскликнул Фредди, побагровев от злости. – Катитесь отсюда! Портите все веселье!

– Мы бы не хотели устраивать сцену у всех на виду, – сказал Чалмерс. – Подумайте о жене.

– Что все это значит? – вклинилась Вера.

В толпе воцарилась тишина. Голос Генри, доносившийся с помоста, тоже затих. Пожилой мистер Льюис, выигравший приз за лучший кабачок, застыл с огромным овощем в руках, раскрыв рот.

– Пройдемте. – Чалмерс потянул Фредди за локоть.

– Не трогайте меня! – закричал Фредди, вырвавшись из хватки суперинтенданта.

Чалмерс вздохнул.

– Вы не оставляете мне выбора. Фредерик Форбс-Грант, вы обвиняетесь в умышленном убийстве капитана Питера Бартлетта. Предупреждаю, что все сказанное вами может быть записано и использовано против вас.

– Да вы с ума сошли! – ответил Фредди, дергая себя за ус.

В толпе воцарилась полная тишина. Затем Вера прошептала:

– О нет. Подожди, мне надо тебе кое-что рассказать…

– Да что толку? Я убил его! – громко объявил Фредди. – Надевайте наручники.

– Просто пройдемте с нами, – сказал Чалмерс.

Полицейские окружили Фредди и двинулись к машинам. Хэмиш догнал Чалмерса.

– Вы уверены, что это он?

– Почти. Мы нашли пару плотных перчаток в его спальне, в щели между подлокотником и сиденьем кресла. Нельзя сказать ничего определенного, пока не будет готово заключение экспертизы, но есть все основания полагать, что именно в них и было совершено убийство: на них масляное пятно.

– Блэр же тщательно обыскал все комнаты!

– Ну, это же Блэр, – пожал плечами суперинтендант.

– Умом, может, он не блещет, но я уверен: когда дело касается обычной полицейской работы, он подходит к ней добросовестно.

– Намекаете, что кто-то подкинул перчатки? Но мистер Форбс-Грант только что признался в убийстве.

– Да уж. – Хэмиш сдвинул фуражку и почесал лоб. – Хотите, чтобы я поехал с вами?

– Не думаю, что в этом есть необходимость. Вы здесь все-таки на службе. Я позвоню, когда он даст показания, все расскажу.

Веру Форбс-Грант посадили в автомобиль, который поехал следом за тем, который увез ее мужа в Стратбейн. Она выглядела одновременно шокированной и взбудораженной.

Когда полиция уехала, толпа загудела. Из пивного шатра высыпали журналисты; совсем еще юные и неопытные бросились к машинам, а те, что постарше, остались, чтобы собрать свидетельства очевидцев.

Раздавшийся через громкоговоритель голос Генри застал всех врасплох.

– Ради всех жителей Лохдуба, кто так много трудился, чтобы эта ярмарка прошла успешно, мы должны продолжить! Не дадим этому кошмарному убийству испортить наш день. Мы не властны над случившимся, – объявил Генри. – А теперь мистер Льюис поднимется сюда со своим великолепным кабачком и получит свой приз. Ну же, мистер Льюис, расскажите нам, как вам удалось вырастить такого гиганта?

– Что случилось?

Присцилла обернулась и увидела Джессику и Диану.

– Мы только пришли, а кого-то уже арестовали.

– Фредди арестовали, – подтвердила Присцилла. – Арестовали за убийство.

Девушки удивленно переглянулись. Затем Джессика медленно облегченно выдохнула.

– Ну конечно, это был он, – сказала она. – Наверное, узнал про Веру и Питера. Эта старая кошелка теперь на каждом углу будет кричать, что Фредди стал ради нее убийцей.

– Мне очень жаль Веру, – заметила Присцилла. – Наверное, ее это ужасно потрясло.

– Переживет, – пожала плечами Диана. – К вечеру она уже будет разгуливать по дому, словно победительница, и изображать из себя сердцеедку, хотя на самом деле она просто потрепанная потаскуха.

Обычное спокойствие Присциллы улетучилось.

– Меня тошнит от вас двоих, – заявила она. – Если мама не прикажет вам собрать вещи и убираться, то я выгоню вас сама.

– Вот только нос не задирай, – ответила Диана, пьяно хихикая. – Мы все равно не задержимся здесь. Да эта дыра кого угодно доведет до ручки. Пойдем, Джессика, выпьем еще пива.

Они ушли, покачиваясь и держа друг друга под руку.

У Присциллы разболелась голова. Все происходящее казалось ей сном. Флажки и полосатые палатки развевались на ветру под палящим солнцем, на карусели ревела музыка, почти заглушая голос Генри. Меж тем Генри оказался единственным светлым пятном в этом довольно мучительном дне, подумала Присцилла, испытав внезапный прилив нежности к жениху. Хотя Генри, как и все остальные, был шокирован и встревожен, он все же стоически ораторствовал под палящим солнцем: комментировал национальные танцы, уделял внимание каждому участнику, объявлял результаты конкурса волынщиков и веселил детей, изображая, будто волынка ожила и сейчас задушит его.

«Скажу Хэмишу, что не смогу поужинать с ним сегодня», – решила Присцилла, пытаясь отыскать в толпе долговязую фигуру полицейского. Но Хэмиша Макбета нигде не было видно.

Хэмиш сидел в пивном шатре с Дианой и Джессикой. Они уже рассказали ему, что еще с самого начала знали, что виноват Фредди.

– Хотя одно время я думала, что Присцилла – убийца, – добавила Диана.

– С какой это стати мисс Халбертон-Смайт убивать капитана Бартлетта? – спросил Хэмиш.

– Что-то в ней всегда меня пугало, – сказала Диана. – Эти закрепощенные девственницы могут быть опасны.

– Откуда вы знаете, что она девственница? – полюбопытствовал Хэмиш.

– По ним всегда понятно, – икнула Джессика. – Этих недотрог издалека видно.

– Разве так страшно быть девственницей в двадцать с небольшим?

– Это не страшно, это странно, – ответила Диана. – Думаю, Генри уже понял, что она та еще ледышка. Каждый раз он остается ни с чем на пороге ее спальни.

– Давайте вернемся к убийству, – попросил Хэмиш.

– Так я к этому и веду. Присцилла управляется с ружьем не хуже мужчины, я видела ее на пустоши.

– Она неплохо стреляет, – сказал Хэмиш, – но ей еще далеко до идеала.

– Давно знакомы? – лукаво спросила Диана.

– Ага.

– И вы к ней неравнодушны, – поддразнила Джессика.

– Ага, так и есть, я и все жители Лохдуба. Мы все знаем, какая мисс Халбертон-Смайт порядочная и добрая – эти качества всегда высоко ценились в горах, как и во всем остальном мире. Разница сильно чувствуется, когда задумываешься о недалеких стервах, с которыми иногда приходится иметь дело. Хорошего вам дня, дамы.

– Что это на него нашло? – недоумевала Джессика, глядя вслед уходящему Хэмишу.

– Да какая разница? Нам лучше собраться с мыслями и подумать, как поставить Веру на место. Непохоже, что ей вообще когда-либо было дело до старины Фредди…

Хэмиш вышел из пивной лавки. Пробираясь сквозь толпу, он вдруг подумал, что Присцилла сейчас ищет его, чтобы отменить их вечернее свидание. Не оглядываясь, он поспешил к машине. Может, если не попадаться ей на глаза, то она передумает?

Джереми Помфрет стоял на парковке, прислонившись к своему «вольво». Он курил и пьяно улыбался чему-то. Затем он окликнул Хэмиша, будто старого друга.

– Просто великолепные новости насчет Фредди, правда?

– Видимо, только мне его жаль, – пробормотал Хэмиш. – Чему же вы так радуетесь, мистер Помфрет?

– Это убийство висело над всеми нами. Знаете, я все это время предполагал, что это кто-то из нас. Блэр считал меня главным подозреваемым из-за пари. Здорово, что теперь мы все свободны и можем забыть об этом.

– Не думаю, что мистер Форбс-Грант – убийца, – отрезал Хэмиш.

– Эй, нельзя так просто такие вещи говорить! – воскликнул Джереми, побледнев. – Полиция сказала, что это он; Фредди сказал, что это он, – значит, все так и есть.

– Я считаю, – продолжал Хэмиш, – что убийца все еще на свободе.

– Будь осторожен, – сказал Джереми. – Будь очень осторожен, Макбет. Халбертон-Смайт тебя не жалует. Из-за него Блэру уже пришлось несладко с главным констеблем. А Блэр – детектив. Он-то переживет все эти проблемы, а ты – всего лишь деревенский констебль. – На обычно дружелюбном лице Джереми было написано недовольство и подозрение.

Хэмиш поправил фуражку и пошел к своей машине.

– Не лезь в это дело! – закричал Джереми ему вслед. – Просто не лезь! Слышишь?!

Хэмиш сел в машину и поехал в полицейский участок. Там все еще стоял автомобиль Присциллы. Должно быть, в деревню утром ее отвезли родители.

Он вошел в кабинет, сел за стол и позвонил в полицейское управление Стратбейна. Ему сказали, что Чалмерс сейчас занят и не может подойти к телефону. Хэмиш вздохнул и достал записную книжку, куда записывал несвязные обрывки информации о гостях поместья. Он перечитывал их снова и снова, а затем закинул ноги в тяжелых форменных ботинках на стол и крепко задумался.

Спустя полчаса вдруг раздался звонок телефона, от которого Хэмиш так и подскочил. Он схватил трубку, ожидая услышать Чалмерса, но это была всего лишь миссис Веллингтон, жена священника: она требовала помочь перенести столы и стулья в церковный зал.

Хэмиш уже собирался уходить, когда телефон зазвонил снова. Но, прежде чем он успел взять трубку, у него возникло ощущение, что это Присцилла, которая пытается отменить их вечернее свидание. Он надел фуражку и вышел из участка, так и оставив телефон трезвонить.

– Где ты была? – спросил Генри Уизеринг, когда Присцилла подошла к нему.

– У телефонной будки, надо было позвонить в деревню, – ответила Присцилла. – Я пообещала навестить кое-кого этим вечером и хотела предупредить… ее, что не смогу приехать.

– И правильно, – усмехнулся Генри, – тебе нужно еще обо мне позаботиться.

– Кажется, ты не особо нуждаешься в заботе, – сказала Присцилла. – Генри, ты был сегодня неотразим. Без тебя ярмарка бы обернулась катастрофой.

– Думаю, я сделал все, что от меня требовалось. Давай вернемся в дом и выпьем чего-нибудь холодненького? Где твоя машина?

– Она осталась в деревне, но никто не откажется подвезти нас.

– Хорошо. Я отойду на несколько минут – попрощаюсь с членами Ассоциации крофтеров и вернусь.

Присцилла подождала, когда Генри уйдет, достала из сумки блокнот и написала короткую записку Хэмишу. Она оставит листок в почтовом ящике полицейского участка, когда будет проезжать мимо. Дописав записку, Присцилла подняла глаза в поисках Генри. Тот о чем-то увлеченно беседовал с ее отцом. Полковник Халбертон-Смайт рассмеялся, похлопывая Генри по плечу. «Папа им очень доволен. Я сделала все правильно», – подумала Присцилла.

Миссис Веллингтон высадила их с Генри у полицейского участка. По пути им навстречу проехал Хэмиш. Миссис Веллингтон просигналила ему, чтобы он притормозил, но констебль то ли не заметил ее, то ли сделал вид, что не заметил.

– Какого черта твоя машина здесь делает? – спросил Генри.

– Разве я не говорила? Папа позвонил, когда я заезжала к миссис Веллингтон вчера вечером, и велел попросить Хэмиша довезти меня до дома.

– Я думал, он его не очень жалует.

– Так и есть. Но папа беспокоился обо мне. Мне надо оставить записку для Хэмиша насчет церкви… – Она открыла калитку у полицейского участка, и Таузер тут же кинулся к ней, высунув язык в радостном приветствии.

– Дорогая, скорее, – поторопил ее Генри. – Я очень хочу выпить до пресс-конференции.

Присцилла обернулась и прислонилась к калитке.

– До какой еще пресс-конференции?

– Произошло важное событие. Сегодня вечером все журналисты вернутся в поместье. Я уговорил твоего отца провести пресс-конференцию, но все разговоры с прессой я возьму на себя.

– Но папа всегда справлялся с газетчиками одним, и самым лучшим, способом – просто не подпускал их к дому, – заметила Присцилла. – Я сегодня только и делала, что говорила, говорила и еще раз говорила, – и все для тебя, Генри. Терпела камеры в лицо, парировала бестактные вопросы. Теперь этот арест. И за Верой надо бы присмотреть.

– А что Вера? – пожал плечами Генри. – Такие, как она, обычно наслаждаются каждой минутой скандалов.

– Пусть так, – сказала Присцилла. – Но при всем своем сумасбродстве она действительно переживает за Фредди. Разве нельзя повременить с журналистами?

– Пока я не увижу контракт о покупке прав на экранизацию «Герцогини Дарлинг» и не удостоверюсь, что съемки начались, я не могу жить спокойно, – заявил Генри. – Конечно, я понимаю, что убийство – это просто ужасно. Но мне оно только на руку. Неважно, что про тебя пишут, главное – чтобы писали. Тебе бы пора привыкнуть к этому. Так что оставляй свою записку и поехали.

Присцилла взглянула на записку в руке. Она подошла ко входу в участок и уставилась на почтовый ящик. Потом она подняла крышку и тут же дала ей захлопнуться, после чего вернулась к автомобилю со скомканным листком в ладони.

– Едем? – спросил Генри.

– Да, поехали, – спокойно ответила Присцилла.

Хэмиш вернулся в участок около шести часов. Он включил автоответчик, услышал голос, завывающий на гэльском о красотах Лохнагара, выключил его. Когда-нибудь надо все-таки выяснить, как эта машина работает.

Он позвонил в Стратбейн снова, в этот раз трубку поднял Чалмерс.

– Фредди дал признательные показания, – сказал он. – Держится теперь довольно самоуверенно. Говорит, что знал об интрижке между Верой и Бартлеттом, вот и отправил его к праотцам. Криминалисты еще работают с перчатками. Но их точно надевали во время убийства.

– Разве по смывам, которые брали с рук Фредди и внутренней стороны перчаток, нельзя определить, действительно ли он их надевал?

– Без понятия. Кто-то из экспертов сказал, что Фредди, возможно, надел кожаные перчатки на тонкие хирургические.

– А что на это сам мистер Форбс-Грант сказал?

– Сказал, что не помнит. Мол, раз мы поймали убийцу, то зачем тратим время на глупые расспросы.

– А Вера Форбс-Грант? – спросил Хэмиш. – Она еще на ярмарке хотела сказать вам что-то.

– По ее словам, она просто хотела сказать, что ее муж и мухи не обидит. Но, кажется, теперь запела иначе. Теперь она даже гордится им. Можете в такое поверить?

– Ну, в некотором роде, – проговорил Хэмиш. – И все ж таки меня смущает эта история. Не думаю, что Фредди мог так хладнокровно все провернуть. Может, убийство и правда совершили импульсивно, но убийца не потерял голову и все учел. Так вовремя нашлись эти перчатки, еще и там, где надо.

– Я в затруднительном положении, – сказал Чалмерс. – Мне бы хотелось, чтобы убийцей и вправду оказался Форбс-Грант, чтобы главный констебль отстал уже от меня, и пресса тоже. Новостей больше никаких нет, что ли? Почему ливийцы не устраивают теракт в «Харродсе»? Почему у русских не взрывается очередная атомная электростанция? Хоть что-нибудь!

– Ну-ну, – успокаивающе произнес Хэмиш. – Не стоит желать смерти куче народу только ради того, чтобы от вас отстали журналисты.

– Завтра от меня уже никто не отстанет, – вздохнул Чалмерс. – Вернусь в поместье, опять допрошу всех и заставлю всех свободных сотрудников прочесывать пустоши в поисках новых улик.

– Вы уже сообщили об этом полковнику?

– Нет, сейчас буду звонить, – устало сказал Чалмерс. – Жду вас завтра в девять в поместье Томмель. Где вас искать сегодня, если что-то еще всплывет?

– В «Глумливой форели».

– Боже правый.

– Это новый ресторанчик на Краск-роуд.

– Я бы ни на шаг не приблизился к месту с таким дурацким названием. Хорошего вам вечера.

Чалмерс положил трубку. Хэмиш поспешил умыться и переодеться. Кажется, Присцилла все же придет на свидание.