— Ну и чего она тебе сказала? — спросил долбак.
— Сказала, что ты украл у брата пятьсот рублей и спрятал под её подстилку.
Долбак побледнел, заморгал часто-часто и замер:
— Враньё! — заорал он вдруг не своим голосом. — Ничего я не крал! Как она могла это тебе сказать?! Она даже пасть не раскрыла. Всё ты врёшь!
— Сеня, — сказала я сладким голосом, — запомни телефон, вон, у неё на ошейнике написан. Наверняка домашний, звонить хозяевам, если она потеряется. А давай прямо сейчас позвоним и спросим у его брата, не пропали ли у него пятьсот рублей?
Сенька заулыбался, полез в карман за телефоном, а долбак взвыл: «Ведьма!» — и кинулся бежать, а собака за ним.
Я крикнула вслед:
— Деньги верни, проверим!
А Сенька засвистел в два пальца, громко-громко, откуда он так умеет? У меня не получается, как ни стараюсь.
⠀
* * *
⠀
У меня был день рождения. Праздновали два дня. Сначала родственники: тёти-дяди, бабушки-дедушки со своими детьми и внуками. Было чинно и скучно. Когда приходили, ахали, как я выросла, спрашивали, в каком я классе, говорили, что я молодец, целовали и своих детей заставляли меня целовать. Я после этого шла и умывалась. Дарили всякие нужные вещи: одёжки, альбомы, книги, ну и всё такое… Будто я не знаю, что они заранее спрашивали у мамы, что подарить. Потом садились за стол, забывали обо мне и начинали свои разговоры, а я должна была развлекать их детей. Хорошо, хоть ушли рано.
На следующий день пришли только мои друзья. Было вкусно, шумно и весело. Мы играли в разные игры, хохотали, танцевали. Васька здорово изображал учителей и наших ребят, а когда показывал, как отвечает у доски Арик-Кошмарик, мы просто помирали от смеха, даже мои папа и мама смеялись.
А Верка танцевала так, что все залюбовались.
Сенька подарил мне две книги про зверей: одну толстую, с картинками и фотографиями, новую, другую тонкую, старую, одного учёного, который изучал ум животных и птиц. Я перелистала, поняла, про что эта книга, вслух просто сказала Сеньке спасибо, а в уме повторила так, что он покраснел от удовольствия, хотя и не заметил, что я ему что-то сказала мысленно.
А Васька подарил мне смешную маленькую кошку, серебряную, с синими глазками на тоненьком шнурочке — надевать на шею, и сказал, что это Катя. И ещё сказал, что купил её на свои накопленные деньги. Врёт, наверное. Скорее всего, его мама придумала, сама выбрала и денег дала. А может быть, и не врёт. Мне его подарок тоже очень понравился, и я ему внушила мысленно, что очень благодарна, и сразу надела. Он засиял от радости, а у Сеньки испортилось настроение.
Когда все разошлись, мама, папа и я всё убрали, потом упали на диван, сказали: «Ф-фух!» — тихо посидели, попили чаю, рассмотрели подарки и пошли спать.
Хороший был день рождения.
Сенькина книжка оказалась такая интересная и весёлая, что я её сразу прочитала два раза подряд. Там было про домашних галок, которые пытались кормить своего хозяина-учёного червяками из клюва в рот. Про утят, которые, когда вылупились, приняли его за свою маму-утку, потому что он был первым, кого они увидели, и ему пришлось гулять с ними на четвереньках и крякать, а соседи глядели на него через забор и думали, что он сошёл с ума.
Про двух собачек, которые страшно рычали друг на друга через сетку забора, а когда сетку убрали, друг от друга убежали… Книга называлась «Кольцо царя Соломона», потому что когда-то у древнего царя было волшебное кольцо, позволявшее ему понимать зверей и птиц.
А я могу их понимать и даже с ними разговаривать без всякого кольца. Вот.
⠀
* * *
⠀
Как-то раз я задержалась в раздевалке — молнию на куртке заело. Я всё исправила и собралась уходить, но Тимурчик из 5 «Б» — у него папашка богатый, и поэтому он даже с учителями разговаривает как начальник — заступил мне дорогу и стал кричать, что своими разговорами с животными я дурачу людей.
В раздевалке уже никого не было. Сенька с Васькой ждали меня во дворе, и я боялась, что они опять поругаются. Поэтому я быстро протараторила, что разговаривать с ним не хочу и чтобы он меня сейчас же пропустил. А он сказал, что неважно, чего хочу или не хочу Я, а важно, что хочет ОН, и что он не выпустит меня, пока не сознаюсь.
Я попыталась его отодвинуть — не получилось. Тогда я толкнула его и рванулась из раздевалки, но он поймал меня за шиворот и втащил обратно. Я наступила ему на ногу изо всех сил, он взвыл, схватил меня за горло и прижал к стене, а я плюнула в него. Он ударил меня в нос, у меня слёзы брызнули от боли, я завизжала, а он зашипел:
— То-то же! Ещё нос смеет задирать передо мной, сопля поганая. Говори сейчас же, а то совсем нос оторву!
Тут вдруг сзади чья-то рука ухватила за нос его самого, и он сразу отпустил меня и заорал так, что я чуть не оглохла. Сенька! Услышал мой крик и прибежал вместе с Васькой меня спасать. Ой, как хорошо! И я крикнула:
— Сенька, пусти, я ему тоже сейчас…
А Тимурчик выл и гундел:
— Ты как посмел! Меня! Вон моя машина стоит, сейчас скажу шофёру, он мой охранник, он вас всех убьёт!
Васька ему в ответ:
— Терпи! Вика, дай ему ещё в глаз!
Мне было больно, из носа текла кровь, я утирала её одноразовыми платками, но мне стало вдруг смешно, и я расхотела бить Тимурчика. Я сказала Сеньке, чтобы он отпустил его. Почему-то я уже не боялась, что он полезет драться. Сенька напоследок треснул его об стенку, чтоб лучше запомнил, и отпустил. Тимурчик рванул прочь, а Васька успел ещё дать ему подножку. Тимурчик грохнулся, взвыл ещё громче, вскочил и вылетел из раздевалки.
Я посмотрела на себя в зеркало — всё лицо в крови, на куртку накапало — и пожалела, что попросила Сеньку отпустить этого гада. Я побежала в туалет, намочила платок и приложила к носу. Кровь остановилась. И я решила поскорее пойти домой, умыться и намазать нос какой-нибудь мазью, чтобы завтра ничего не было видно и не приставали с вопросами.
Когда мы вышли из школы, то увидели Тимурчика с красным раздутым носом, а рядом с ним здоровенного дядьку в кожаной куртке, его водителя и охранника.
— Вот они, вот они! — заорал Тимурчик. — Фёдор, дай им всем как следует, чтобы встать не могли, чтобы глаза не смели на меня поднять! Чтобы из-за угла кланялись!
Даже Сенька побледнел. У меня коленки задрожали, а Васька прошептал:
— Бежим обратно в школу! К учительской… Там не посмеют…
Тут у меня от страха снова кровь потекла из носа. Я стала её утирать и крикнула этому дядьке:
— Этот, ваш, меня первый в нос ударил за то, что я с ним разговаривать не захотела. И душил меня! А они меня защитили!
Дядька выслушал меня, поглядел на Тимурчика и сказал:
— Чтобы малышей бить, у меня приказа от твоего отца нету. Он велел тебя охранять от бандитов, а тут у вас своя мелкая разборка.
— Ты что! Выполняй сейчас же! Я приказываю!
— Вот подтвердит твой приказ отец, тогда и поговорим, а сейчас домой поехали, там всё ему и расскажешь.
Тимурчик продолжал орать и грозился. Но охранник сгрёб его в охапку и сунул в машину. А мы уселись на крыльцо и стали приходить в себя.
Вечером папа и мама спросили, что у меня с носом. Пришлось всё рассказать. Мама заохала, пощупала нос, сказала, что вроде бы ничего страшного, а папа покачал головой и похвалил Сеньку и Ваську:
— Молодцы ребята. А этот негодяй не станет вам мстить?
Я сказала, что не знаю: в школе, наверное, не посмеет, а домой мы ходим большой компанией, и с нами часто ходит кто-нибудь из родителей.
Вечером зазвонил телефон. Я думала, что это Сенька интересуется, как я себя чувствую, схватила трубку, а там мужской грозный голос:
— Вика Ярославцева? Позови отца!
Я спросила, кто его спрашивает:
— Отец Тимура.
Я испугалась, оглянулась на папу и прошептала:
— Па-а, отец этого гада…
У папы поднялись брови, он взял трубку и включил громкую связь.
— Александр Ярославцев. Слушаю вас.
— Ваша дочь с двумя приятелями без всякого повода напали на моего сына и избили его. Это недопустимо. Я буду требовать исключения из школы всех троих. Что вы можете сказать по этому поводу?
— У меня другие сведения. Моя дочь отказалась разговаривать с вашим сыном, и за это он ударил её по лицу и разбил ей нос. К счастью, её крик услышали двое одноклассников и спасли её. И именно она настояла, чтобы ребята отпустили вашего сына. Ей с трудом удалось остановить кровь. Кроме того, он её душил.
— Этого не может быть!
— Может. У неё на шее остались синяки, пять пальцев, я сфотографировал, — папа подмигнул мне. (Синяков на самом деле было только два.) — А когда они вышли из школы, ваш сын требовал, чтобы шофёр избил их всех, но тот отказался. Так что насчёт исключения…
Подождите…
Последовало долгое молчание, потом дальний голос:
— Фёдор, как там всё было?.. Что, всё лицо в крови? А у Тимура?.. Крови не было?
Опять молчание и снова голос:
— Девчонку, значит, геройски победил, а от двух четвероклассников убежал? И Фёдора на них натравливал? Ай да молодец!
И опять папе, громко:
— Хорошо. Я разберусь, — и короткие гудки.
Я немного переживала, как оно будет дальше, но в школе Тимурчик и меня, и Сеньку с Васькой стал обходить за километр. Наверное, его отец всё-таки умный человек. И ещё я подумала, что от моего дара у меня всё больше неприятностей.
⠀
* * *
⠀
Как-то Сенька позвонил и важно сообщил, что он и его папа приглашают меня в цирк в воскресенье, но не удержался и заорал:
— Во здорово!
Я тоже обрадовалась. Во-первых, я сто лет не была в цирке — папа с мамой почему-то цирк не любят, во-вторых, там клоуны, и вообще цирк — это замечательно.
В цирке мы сидели на самых лучших местах. Сенькин папа купил нам орешков и кока-колы, представление было — супер! В первом отделении выступали очень смешные клоуны, жонглёры, акробаты и фокусник. А когда появились воздушные гимнасты, я закрыла глаза. Стало очень страшно: вдруг летящий гимнаст промахнётся, его не успеют схватить, и он упадёт.
Во втором отделении выступал дрессировщик с тиграми.
Тигры прыгали с тумбы на тумбу, ходили, пятясь, по катящемуся шару, ложились аккуратным рядом, а дрессировщик — на них… Мне номер совсем не понравился. Тигры были как искусственные, делали что прикажут — и всё. Выступать им надоело. А ведь я где-то слышала, что животные любят публику, что им нравятся аплодисменты. Даже когда они выходят на пенсию и перестают выступать, они начинают тосковать и переживать…
Вдруг я почувствовала, что один тигр не скучает, и увидела, как он нервно мотает хвостом и как будто чего-то ждёт. Когда дрессировщик повернулся к нему спиной, тигр весь подобрался и напрягся. Я поняла, что он сейчас прыгнет на дрессировщика, изо всех сил закричала в уме: «Нет!» — и схватила Сенькиного папу за руку. Тигр вздрогнул, посмотрел в мою сторону и сразу как-то обмяк, а дрессировщик мгновенно повернулся и выставил свою палку острым концом вперёд. Он тоже сразу почувствовал опасность. Сенька ничего не заметил — смотрел, открыв рот, представление. Я оглянулась на его папу, а он наблюдает за мной и молчит. Потом отвёл взгляд и стал смотреть на арену.
После представления мы вышли к раздевалке и встали в очередь за нашими пальто. Тут к нам подошёл какой-то мужчина. Они с Сенькиным папой поздоровались, разулыбались и начали разговаривать. Вдруг Сенькин папа повернулся к нам и сказал:
— Это Пётр Сергеич, мой старый друг. Он тут знает всех дрессировщиков. Хотите посмотреть на цирковых животных? Он может провести нас за кулисы и всё там показать. Ну как?
Сенька чуть не задохнулся от радости, а мне за кулисы не хотелось. Я очень устала от своего крика тигру, но отказываться было нельзя, я бы всем испортила удовольствие.
И мы пошли.
За кулисами было как в зоопарке. Только клетки ещё теснее. Животные скучали, многие спали, мне их стало жалко. Некоторые смотрели на меня такими глазами, будто просили помочь. Я поскорее отходила от клеток в сторону — ну что я могла сделать? Был и тигр, тот, что хотел броситься на дрессировщика. Он сердился на меня и отвернулся в сторону. Были там и собачки, вполне весёлые, но ведь собаки привыкли жить с людьми. Были и птицы: много голубей и большущий белый очень красивый попугай. Он сидел в своей клетке, закрыв глаза, спал, наверное. Я подошла поближе и просто так подумала: «А ты умеешь разговаривать?» А он вдруг открыл глаза, затоптался на жёрдочке, задрал свой хохолок и закричал: «Ты умеешь р-разговаривать! Ты уме-ешь р-разговаривать!..» Я аж отпрыгнула от клетки. А Сенькин папа наклонился ко мне и тихо сказал:
— Не бойся, Вика, это всего лишь птица, которая повторяет то, что ей говорят.
Мы пошли дальше, а попугай всё кричал: «Ты умеешь р-разговаривать!» И вдруг добавил: «Я умею разговаривать!» И затих.
Сенькин папа и его друг переглянулись и ничего не сказали. Я-то знала, что попугай не повторял за мной, а понял меня и ответил. И ещё я догадалась, что друг Сенькиного папы знает про мой дар. В какой-то момент я почувствовала, будто кто-то появился в моём мозгу и что-то там ищет. Мне даже плохо стало. Я оглянулась и увидела, что этот Пётр Сергеич, не отрываясь, смотрит на меня. Я тут же вспомнила Катю и поняла, что нужно немедленно поставить в мозгу защитную стенку-перегородку. Этот кто-то в моём мозгу сопротивлялся, но я пересилила его и справилась, но так устала, что трудно было идти. А Пётр Сергеич опустил глаза и отвернулся.
Всю дорогу домой Сенька ужасно восторгался представлением и пересказывал его, как будто я ничего этого не видела сама, толкал меня локтем и спрашивал:
— Ну, правда, здорово?! А как он там, в воздухе!.. А как этот, с тиграми, они рычат, а он…
Я молчала, только иногда поддакивала. И Сенькин папа молчал.
Вечером папа с мамой стали меня расспрашивать, как в цирке всё было. Я сказала, что интересно — смешные клоуны, замечательные акробаты, но я очень устала, и можно я пойду спать. Мама ещё что-то спрашивала, но папа положил ей руку на плечо, и она замолчала, а я пошла в свою комнату.