Тут в класс влетел Сенька. Пальто расстёгнуто, забинтованный палец вверх торчит. Откуда взялся? Он же после медпункта должен был уйти домой.

— Ты что здесь одна делаешь? Я жду, жду внизу — тебя нет. Ребята из школы идут, что-то говорят про оборотней, про тараканов. Смеются — заливаются. Я опять жду, а тебя всё нет. Потом Васька выскочил, злой, рожа красная… Ты его побила, что ли? Я схватил его за рукав и спрашиваю: «Что это за оборотни, что за тараканы? Объясни толком!» — а он рукав выдернул, плюнул в мою сторону и побежал. Я хотел его догнать и дать как следует, чтобы не плевался, но палец болит, и за тебя заволновался. И побежал посмотреть, почему тебя нет. Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто Васька сказал, что я скоро сама стану кошкой или, ещё хуже, волчихой, и поэтому я — оборотень. А я сказала, что оборотень он сам: по ночам превращается в таракана и бегает по чужим кухням. Все стали хохотать, а он обозлился. А чего это ты не дома и сияешь?

— А у меня большая радость! Не стерпел, прибежал тебе рассказать. Папа бабку из больницы привёз со всеми её анализами. Ну, думаю, счастье кончилось. А он меня в мою комнату прогнал, вместе с мамой пошёл в бабкину комнату. Я не выдержал и побежал подслушивать. А там папа бабке её анализы вслух читает и говорит, что она абсолютно здорова и что врачи рекомендуют ей меньше есть и больше двигаться: гулять, записаться в группу, где старики топают гуськом с двумя палками, заниматься домашним хозяйством, ну и всё такое. Тут такой крик поднялся, что я убежал к себе. А потом папа с мамой вышли от бабки, дверь осталась открытой, и я аж у себя услышал бабкин рёв: «Завтра же домой уезжаю!» Я выскочил, смотрю — папа красный, как помидор, руки трясутся, а мама улыбается — просто сияет. Я спрашиваю: «Уедет?» Папа ничего не ответил, только рукой махнул, а мама шепнула мне: «Уедет». Я убежал в свою комнату и стал там плясать на диване. А Ирма вскочила с подстилки, смотрела на меня и лаяла от удивления.

⠀

* * *

⠀

С Сенькой мы ходили в школу и из школы, а когда Сеньки из-за чего-нибудь не было, ходили с Васькой и разговаривали. Васька оказался совсем не дурак, с ним даже интересно было. Сенька надувался, когда я ходила с Васькой, и один раз заявил, что я не должна ходить и даже разговаривать с Васькой. Я спросила почему, и он ничего объяснить не смог. Я не стала дальше выяснять — и так знаю. Дружить — мы дружим, а командовать мною я ему не дам, и сказала, что буду с Васькой ходить. Он тогда сказал, что побьёт Ваську, если ещё раз увидит со мной, а я спросила:

— А если кто-то сильный захочет побить тебя за то, что увидит со мной?

Он уставился на меня, ничего не сказал, и мы пошли дальше. Только у самой школы пробормотал:

— Стану с ним драться, пусть побьёт.

Мне такой ответ понравился, я ему это сказала, и Сенька сразу повеселел.

⠀

* * *

⠀

Я давно просила маму или папу сходить со мной в зоопарк. Мне очень хотелось посмотреть на зверей: вдруг я пойму, о чём они разговаривают. Наконец уговорила. Мы пошли в зоопарк с мамой и взяли с собой Сеньку.

Сначала было интересно. Зверей много — разные, красивые и некрасивые, но все симпатичные.

Вдруг мне стало их жалко. Сидят, ничего не делают, даже друг с другом не разговаривают. А о чём им говорить? Каждый день одно и то же, всё уже давно переговорено. Ни охоты, ни опасностей. Наверное, им даже есть неинтересно. В одной клетке волк ходил, как маятник: туда-сюда, туда-сюда… Я попыталась спросить, как ему живётся, — он остановился, посмотрел на меня тоскливыми глазами и ничего не ответил. И снова стал ходить. Может быть, тосковал по своей стае, по холодному, голодному лесу?

Зато у птиц было столько разговоров!.. Такой крик стоял… Я прислушалась, но поняла только, что они ссорятся.

Слоны разговаривали друг с другом о каких-то своих делах, а со мной общаться не захотели. Зато обезьяны-макаки сбежались ко мне, когда я подошла к их вольеру, запрыгали и закричали все сразу: «Ах, ох, разговаривает! И сама на макаку похожа! Скорее все сюда! Вот она, смотрите! Что принесла? Ничего? Пошли отсюда…»

И все сразу тут же убежали. Только одна молодая обезьянка просунула руку сквозь решётку, ухватила меня за палец, долго его разглядывала, подумала: «Совсем как у меня» и тоже убежала.

Мне не понравилось в зоопарке, а Сенька бегал от клетки к клетке и всё кричал мне:

— Гляди, гляди! Ух ты! Правда, здорово?!

Потом мы зашли в кафе, и мама купила нам пирожные. Там было хорошо.

⠀

* * *

⠀

Через неделю у Сеньки был день рождения. Он пригласил меня и сказал, что его папа и мама будут рады, если я приду. Ну, а он, Сенька, — само собой!

Я спросила у папы, что ему подарить. Папа задумался, потом полез в свой стол и достал из ящика кожаный футлярчик с карманами. В большом кармане была толстая записная книжка, а в маленьком — красивая ручка. В записную книжку я вложила листок со словами: «С днём рождения».

Сенька мой подарок долго разглядывал, потом расчистил место на своём столе, положил футляр на середину и сказал:

— Серьёзная вещь.

На Сенькин день рождения пришли наши ребята и ещё незнакомые мальчик и две девочки: какие-то родственники или дети друзей его папы и мамы. Было весело — у Сеньки хорошая музыка.

Когда все разошлись, Сенька проводил меня до моего лифта и сказал, что я была самая красивая.

Дома я рассказала всё папе и маме, а Кате потом передала, что Сенька назвал меня самой красивой, и Катя засмеялась.

На следующий день, сразу после школы, Сенька вдруг позвонил и попросил срочно к нему прийти: Ирма заболела, даже не вышла его встречать. Лежит, не ест, смотрит на него несчастными глазами, и он, Сенька, не знает, что делать.

Я сразу пошла к нему и увидела, что Ирма лежит на боку, хрипит, а глаза больные-больные.

— Поговори с ней! — попросил Сенька.

Я к Ирме подсела, а она подняла голову, стала на меня смотреть, и я сразу услышала в голове: «Горло болит!»

Я наклонилась к ней и стала мысленно спрашивать, что она ела, и услышала, что куриные косточки — они были такие вкусные…

Я сразу всё поняла. Когда куриные косточки разгрызают, они могут расколоться на острые длинные осколки и воткнуться в горло или ещё куда-нибудь, и это очень опасно. Поэтому их ни собакам, ни кошкам давать нельзя.

Я подняла голову, а на меня смотрят четыре глаза: Сенькины и его папы, которого Сенька с перепугу вызвал с работы. Я сказала, что у Ирмы в горле острая куриная кость и нужно сейчас же вызвать ветеринарную скорую помощь, — мне про неё мама говорила.

Сенькин папа сразу нашёл нужный телефон в Интернете, и уже через пятнадцать минут приехала скорая помощь.

Мы сказали врачу, что у собаки, возможно, куриная кость в горле. Врач сделал Ирме усыпляющий укол, а когда она заснула, посветил ей фонариком в рот, вытащил здоровенную костяную щепку и смазал чем-то горло.

— Вовремя вы меня вызвали. Ещё немного и собака могла бы задохнуться, — сказал он нам.

Потом написал рецепт, велел три дня поить Ирму тёплым молоком и кормить жидкой кашей, можно на мясном бульоне, ещё творог и яйца, и уехал. А Сенька и его папа уставились на меня. Особенно папа.

Сенька молчал, а его папа присел передо мной на корточки, взял за плечи и спросил:

— Как ты узнала?

Я хотела сказать, что видела, как кто-то из гостей кидал Ирме косточки, но поняла, что не поверят. Сказать, что случайно догадалась, — тоже не поверят. Деваться некуда, и я сказала, что почувствовала, сама не знаю как. Сенька прятал глаза. Его папа вздохнул, поднялся, поцеловал меня в макушку и сказал:

— Ну что ж, не хочешь — не говори, это твоё право. Но этот твой дар может помочь многим, если ты разрешишь обращаться к тебе за помощью. А сейчас большое тебе спасибо от меня, от Арсения и от Ирмы, конечно. Извините, ребята, мне нужно вернуться на работу.

И ушёл.

А Сенька сказал, что я спасла его друга, и он не забудет мне этого всю жизнь, и будет делать всё, как я захочу, и обязательно женится на мне. Я спросила, а если я не захочу жениться с ним, он простит меня? Сенька задумался, помотал головой и сказал:

— Нет. Этого не прощу!

А Ирма смотрела на меня, и я знала, что и она понимает, что я её спасла.

⠀

* * *

⠀

А через два дня я увидела во дворе у нашего подъезда ворону — нахохленную, взъерошенную, наверное, больную. Я подошла к ней поближе и узнала Фросю. Она глядела на меня и молча разевала клюв. И я поняла, что она просит помощи.

Что с ней? Фрося как будто услышала мой вопрос, замахала крыльями, трудно взлетела и полетала вокруг меня, но как-то странно: то заваливаясь на бок, то выравниваясь в воздухе. Я заметила, что левое крыло у неё машет не так, как правое. Потом она села и каркнула, тихо и безнадёжно. Я стала её слушать, а она передала мне, что в неё кинули камнем, крыло сильно болит и она очень хочет есть. Я напряглась и постаралась мысленно показать ей наш балкон, а на нём мой игрушечный домик с окнами и дверью, в котором сначала спала Катя, а потом мои куклы. Сейчас Катя в нём уже не помещается, но выбросить его пока жалко, вот он и стоит. Этот домик очень хорошо подойдёт для Фроси, пока она болеет. Я протянула Фросе руку. Она прыгнула на неё, и мы пошли домой.

Фрося сидела у меня на руке, закрыв глаза, и даже не смотрела, куда я её несу. Вороны — аккуратные птицы, пёрышки у них всегда гладкие, причёсанные, а у Фроси даже головка выглядела растрёпанной, и я поняла, что она давно болеет и ей очень плохо.

Я постелила на дно домика тряпку, на неё положила картонку, чтобы Фрося не запуталась в тряпке когтями, и просунула через окна деревяшку вместо жёрдочки: вдруг Фрося захочет посидеть на ней. Сверху накрыла домик другой тряпкой для тепла, поставила у входа две чашки из кукольного сервиза, в одну налила воды, в другую наковыряла сала из колбасы и вынесла на балкон Фросю. Она сразу подскакала к дому, стала жадно клевать сало, потом попила, вскочила в домик и затихла, наверное, заснула. Ведь там темно, а вороны спят по ночам.

Я подумала, не вызвать ли ветеринара, но засомневалась, согласится ли он приехать к вороне. Скажет, наверное, чтобы я принесла Фросю к нему в лечебницу, а как я объясню ей, что нужно лезть в сумку и куда-то ехать. Она же не поймёт, станет биться и умрёт от страха. И я решила подождать. Может быть, она и так выздоровеет. Может быть, у неё только ушиб или растяжение. У меня такое было прошлым летом, всё само прошло, даже не пришлось обращаться к врачу.

Так и получилось: через три дня Фрося стала гладкая, весёлая, прыгала по балкону, махала крыльями, чуть-чуть взлетала и садилась. Я открыла балконные окна, и она стала ненадолго улетать, но потом возвращалась и всегда ночевала в домике.

На балкон начали прилетать и другие вороны, склёвывали еду из Фросиной чашки и даже лезли во Фросин дом. Я их прогоняла и стала убирать чашки. Выносила, только когда Фрося возвращалась. А через неделю она выздоровела и улетела совсем, но изредка появлялась на балконе. Мы здоровались, я её чем-нибудь угощала, и она улетала. Иногда приносила мне «подарки»: кусочки фольги от конфет, бусинки… Один раз принесла картонный стаканчик. Он ей очень мешал лететь, и было так смешно смотреть, как она его несёт: роняет, подхватывает на лету, но тащит. Донесла и бросила мне на балкон.

Некоторые другие вороны тоже стали со мной здороваться. Не все, конечно.

Я рассказала о Фросе Сеньке. Он её не забыл, пришёл ко мне на неё посмотреть, но она испугалась и улетела и вернулась, только когда он ушёл. Ещё я заметила, что другие вороны перестали меня бояться: когда я одна, подлетают близко и многие со мной даже разговаривают. Мне было это приятно.

А Ваське про Фросю и ворон я рассказывать не стала. Незачем ему знать, что я ещё и с птицами разговариваю.

⠀

* * *

⠀

В школе всё шло как всегда. О Васькиной выходке почти не вспоминали. Лишь иногда называли Васей-Таракасей, когда за что-нибудь злились на него. Васька сразу зверел и кидался драться, поэтому называли его так нечасто.

Иногда у меня кто-нибудь спрашивал:

— Скажи честно, ты разговариваешь со зверями?

Я отвечала:

— А ты?

Тогда мне сразу отвечали:

— А почему я?

А я в ответ:

— А я почему?

Человек терялся, начинал бормотать, что вот, мол, ходят слухи, ну и всё такое, а я смотрела молча в упор или советовала поменьше слушать сплетни. Просто я хорошо отношусь к животным. Одному, самому противному и приставучему, сказала:

— А про тебя говорят, что ты до сих пор в постель писаешься. Это правда?

Очень помогло. Сразу отстал. Это меня Юля научила, которой я рассказала про Ваську и его обвинения.

Иногда даже старшеклассники приставали. Им я отвечала, что это враньё, и уходила.

А однажды позвонила по телефону какая-то девчонка и спросила, как я научилась разговаривать с животными и могу ли научить и её. Я сначала растерялась, а потом подумала и сказала, что научить этому нельзя, надо такой родиться. А она ответила:

— Ты, значит, такая особенная, — и отключилась, а мне почему-то стало обидно и грустно.

Как-то раз во дворе к нам с Сенькой подошёл незнакомый здоровый парень с собакой — глаза оловянные, рожа недобрая — и потребовал:

— Эй, малявка! Ты и вправду умеешь с собаками разговаривать? Ну-ка, давай поговори с моей собакой. Ну!

Я сказала, что не хочу, а он стал грозиться. Тогда я посмотрела на его собаку и мысленно спросила:

— Этот твой хозяин — он что, дурак?

Собака завиляла хвостом, и я увидела в мозгу картинку: очень похожий на этого дурака парень, только постарше и повыше. Я поняла, что это его старший брат — он и есть хозяин собаки. И этот брат роется в своих карманах, а лицо у него растерянное. Потом картинка расплылась и появилась другая: этот дурак суёт пятьсот рублей под собачью подстилку.

Я сначала ничего не поняла, но вдруг до меня дошло: он спёр пятьсот рублей и спрятал под подстилку собаки. У брата! Ух ты! Ну совсем долбак. Я погладила собаку, потрепала её за уши, а она лизнула мне руку.