Отто очнулся от оглушительного грохота в дверь. Вначале он решил, что это приехали за Ульрикой с работы, но, открыв глаза, с изумлением обнаружил, что находится в своей комнате и лежит на своем диване, одетый в трусы и майку. Каким образом он очутился дома, Отто понятия не имел. Последнее, что он помнил – вкус виски во рту и обнаженное тело Ульрики, которое он сграбастал в охапку вместо подушки и после этого, видимо, отключился.

Пока Отто пытался выпростать ноги из-под одеяла, сжимая руками разрываемую болью голову, грохот сменился истеричной трелью звонка. Пытаясь удержать рвотный позыв, он со стоном сполз с дивана и поплелся в прихожую.

Едва Отто отщелкнул замок, дверь распахнулась сама, и он был отброшен обратно в комнату прицельным ударом кулака. К счастью, удар пришелся не в голову, а в грудь, поэтому Отто остался в сознании. Распластавшись на полу в малопривлекательной позе лягушки, он ошарашенно наблюдал, как к нему приближается Роберт. Все произошло настолько быстро, что Отто даже не успел испугаться. Роберт несильно пнул его ногой, швырнул ему в лицо ключи, процедив: «Госпожа Льярве просила передать» и пошел к выходу.

– Подожди!

Отто схватил зятя за щиколотку: лежа это оказалось удивительно сподручно.

– Позволь мне объяснить…

Роберт брезгливо дернул ногой, но Отто не отпускал, и Роберт поволок его за собой к входной двери. Отто уперся босыми пятками в пол, но это не помогло. Тогда он свободной рукой схватился за косяк двери, отделяющей комнату от прихожей, и только так смог остановить этот странный паровозик.

Роберт повернулся и брезгливо процедил:

– Что вам надо?

– Я все объясню…

– Шли бы вы со своими объяснениями.

– Я не смог прийти по веской причине…

– Видел я эту вескую причину. – Роберт сплюнул, случайно или умышленно попав Отто в лицо.

– Что ты видел? – быстро спросил Отто.

У него мелькнула неприятная по сути, но обнадеживающая мысль, что Роберт сможет каким-то образом прояснить его загадочную телепортацию из квартиры Ульрики домой.

– Роберт, я ни черта не помню… Полный провал в памяти. Если ты что-то знаешь…

– Да отпустите вы мою ногу, пьяница несчастный! Я у вашего подъезда уже час околачиваюсь. Хотел выяснить, почему вы вчера не явились, думал, с вами что-то случилось, ведь вы так хотели с ними попрощаться, не могли же просто взять и передумать. Звонил в дверь, но вы не открывали. Спустился на улицу, как вдруг подъезжает такси, выходит женщина и вытаскивает из салона – кого бы вы думали?

– Значит, Ульрика меня сюда привезла…

– Так ее Ульрикой зовут? Красивое имя у вашей новой пассии! Да ладно, не оправдывайтесь. Я рад, что вы переключили свои похотливые желания на другую женщину. Теперь госпоже Льярве ничего не угрожает. Жаль, она не узнала о ваших блудливых попойках до того, как…

– Не смей говорить о моей жене в таком тоне!

– О вашей бывшей жене, господин Рейва, и хорошо бы вам усвоить эту истину. Когда я увидел ваше бессознательное тело на руках у этой героической женщины, даже остолбенел об изумления. Нет, в самом деле, видели бы вы себя со стороны. Лицо опухшее, слюни текут … Что она в вас нашла? Впрочем, извращенок на ваш век хватит. На чем я остановился? Заносит она ваше тело в подъезд…

– Достаточно.

– Знаете, я едва удержался, чтобы дверь ей не придержать и помощь свою не предложить, лифта- то нет, а весите вы прилично. Ума не приложу, как она вас до квартиры дотащила – но дотащила-таки. Села в такси и укатила, бедняжка. Надеялась, что дома вы отоспитесь, а вот не пришлось вам поспать, правда, господин Рейва? Ну, ничего, сейчас вернетесь в кроватку и спите себе на здоровье, хоть совсем не просыпайтесь. Всё, что нужно, я выяснил. Пойду-ка я отсюда, не могу смотреть на вашу мерзкую физиономию. С души воротит.

– Роберт, подожди минуту. – Отто, сдерживая стон, сел. – Я прекрасно знаю, что поступил по-скотски… Слушай, принеси водички, будь другом.

– Вы ко мне в друзья не набивайтесь! Другом, как же… Сатану из преисподней вам в друзья.

Роберт, не переставая бубнить, сходил на кухню и вернулся с кружкой. Отто жадно припал к отдающей хлоркой воде и выпил всё до капли.

– До кровати, надеюсь, сами доберетесь? Я не женщина, чтобы на закорках вас таскать.

– Да подожди ты! Как все прошло? Они в порядке? Добрались до места?

– Знаю, что они вошли в туннель, а вот добрались или нет… – Роберт пожал плечами. – Вот вернется проводник, тогда и станет ясно.

– Но что может случиться? Разве их могут не принять? Ты ведь договорился…

– Завтра буду знать наверняка. Вам не скажу, даже не просите!

– Не будь таким жестоким. Ты же знаешь, они для меня важнее всего…

– Не выдавайте желаемое за действительное. Ладно, хватит. Меня уже тошнит от вас. Подберите ключи, они от квартиры госпожи Льярве. Понятия не имею, зачем ей понадобилось вам их передавать, но она меня просила. А для тех, кто уходит в гетто, это равнозначно последней просьбе – отказать нельзя. Надеюсь, у вас хватит мозгов не ходить туда среди бела дня. И пусть сначала уляжется шумиха вокруг их исчезновения. Если вас застукают, придется объяснять, откуда у вас ключи и что вы там делаете. А при новых методах дознания продержитесь вы недолго.

– Тебе удалось поговорить с Агнес? Она тебя простила?

– Не лезьте в мою жизнь! И домой ко мне не приходите – спущу с лестницы. Уходя, Роберт с оглушительным грохотом захлопнул дверь.

Подавив рвотный позыв, Отто пополз в комнату. Увидел ключи, поднял их и сжал в руке. На глаза навернулись слезы. Эти ключи держала Уна, прежде чем отдать Роберту. Интересно, сказал ей Роберт, что Отто не явился на встречу? Наверняка не отказал себе в удовольствии, хотя знал, что это причинит Уне боль. Все-таки Роберт скотина. Впрочем, благодаря ему Уна и Агнес в безопасности – во всяком случае, Отто хотелось в это верить. Так или иначе, их судьба уже решена. Если они шли по тоннелю всю ночь и благополучно добрались до убежища, то сейчас уже разместились в отведенных им комнатах (если, конечно, в гетто имеется такая роскошь, как отдельные комнаты). Если же они угодили в ловушку…

Нет! Все прошло благополучно. Уна и Агнес, безусловно, натерпелись страху и устали, но теперь им ничего не угрожает. Завтра он сходит к Роберту и потребует рассказать новости от проводника. Кто, как не он, имеет право знать правду?

Следовало привести себя в порядок. Отто поморщился от головной боли. Зачем он столько выпил?! Вероятно, чтобы усыпить совесть, вклинился внутренний голос. Пока он пил, можно было не думать о том, каково там, в туннеле, Уне и Агнес. Не думать о том, что он не попрощался с ними, потому что был с Ульрикой. Виски – универсальный блокиратор чувств и мыслей; чем больше выпьешь – тем крепче блокировка. Вот только последствия оставляют желать лучшего.

Желудок скрутило спазмом, и его все-таки вырвало.

Спустя два часа Отто лежал в теплой ванной и потягивал из кружки крепкий сладкий чай. В голове у него прояснилось, и тошнота отступила. Слушая размеренный стук капель из подтекающего крана, он мысленно составлял план действий на ближайшие дни.

Во-первых, Ульрика. Надо ей позвонить и извиниться. Не важно, что он ничего не помнит – извиниться следует хотя бы за то, что ей пришлось транспортировать его бездыханное тело. Хотя, справедливости ради, она могла оставить его у себя, если ей так приспичило на работу после целой ночи удовольствий. Неужели она боялась, что он обнесет ее квартиру или вскроет замок мастерской?..

Во-вторых, Уна. Зачем она передала ему ключи? Уж явно не затем, чтобы Отто поливал цветы и вытирал пыль. Он решил, что разберется с этим, наведавшись в квартиру. Разумеется, выждав время, тут он был полностью согласен с Робертом.

В-третьих, грядущее дознание. В том, что его вызовут к Наставнику, Отто не сомневался. Весь вопрос в том, как быстро они обнаружат исчезновение Уны и Агнес. Агнес уволилась, поэтому на работе ее не хватятся. Скорее хватятся Уны, когда она не выйдет на смену. Ей будут звонить из больницы – безрезультатно. Потом, возможно, придут к ней домой – с тем же успехом. И лишь после этого поставят в известность Наставника Уны и Агнес (общего на двоих, поскольку Агнес, переехав от мужа, сообщила о смене места жительства, как того требовали Правила, и открепилась от предыдущего Наставника). Ну а тот, в свою очередь, свяжется с Куцем, как с Наставником ближайшего родственника пропавших.

Отто попытался сформулировать аргументы своей непричастности к исчезновению жены и дочери. Эти аргументы должны быть не просто безупречны, а доказательны. И тут ему в помощь свидание с Ульрикой. Впрочем, одного вчерашнего свидания мало. Они ведь не будут точно знать, в какой день исчезли Уна и Агнес. Может, это случилось накануне, а может, сегодня. Уна дежурит сутки через трое, в больнице ее хватятся только завтра. Наставнику наверняка сообщат не сразу, а на следующий день или даже позже. Всё это время Отто должен провести с Ульрикой. Если, конечно, она захочет его видеть. Значит, надо постараться, чтобы захотела.

Отто выбрался из ванной, надел халат и нехотя вошел в комнату. Несмотря на вымытые полы и распахнутое окно, запах недавнего безобразия до конца не выветрился.

На звонок Ульрика не ответила – наверное, и в самом деле поехала на работу. Отто посмотрел на календарь: пятница, 21 февраля. Через неделю возобновляются занятия в Институте. Впрочем, если ему не удастся оправдаться перед Наставником, занятия могут начаться уже без него.

Чтобы перестать думать об Уне и Агнес, требовалось чем-то занять мозг и руки. Но заняться было нечем. Задвинутый в угол пустой мольберт ничего, кроме отвращения, не вызывал. На этажерке стояли прочитанные книги, в том числе его собственные. Отто взял в руки один из первых своих романов, задумчиво перелистал страницы, удивляясь наивности стиля двадцатилетней давности и машинально отмечая огрехи, которые он с удовольствием бы исправил. Внезапно его кольнуло острое чувство потери, в глубине души всколыхнулось позабытое желание…

Вернув книгу на место, Отто стал поспешно одеваться.

– Зачем ты приехал? – спросила Ульрика.

Она была раздражена, хотя старалась не показывать виду.

После изнурительных поисков Отто все же нашел ее в одном из кафе неподалеку от Союза деятелей искусства, где ему сказали, что госпожа Мамё вышла на обед. Перед этим он побывал в Центральной выставочной галерее и в Ассоциации художников, находившихся на разных концах города, поэтому ему пришлось изрядно помотаться в общественном транспорте.

В кафе «Искусствовед» он вошел в третьем часу дня и, к своему облегчению, сразу увидел Ульрику, которая уже заканчивала обед: перед ней стояли чашка с кофе и блюдце с пирожным.

– Я хочу извиниться.

Отто сел рядом, хотя выражение лица Ульрики ясно говорило, что она предпочла бы допить кофе в одиночестве.

– Мне нужно идти, – сухо сказала она. – Через четверть часа начнется совещание.

– Я не отниму у тебя много времени. Мне очень жаль, что так вышло, и…

Под ее взглядом Отто смешался и замолчал.

– Это всё? – холодно уточнила Ульрика.

– Тебе не нужно было везти меня домой, а тем более затаскивать в квартиру. Понимаю, что я был не в том состоянии, чтобы передвигаться самостоятельно, но…

– Не в том состоянии? – со сдерживаемой яростью повторила она. – Да ты нажрался, как свинья! Отто впервые слышал от Ульрики экспрессивную лексику, неприятно резанувшую его слух.

– Вынужден признать, что действительно ничего не помню с того момента, как мы стали пить виски.

– Однако ты помнишь, что я привезла тебя домой. Странная избирательная память.

Ульрика поднялась из-за стола.

– Подожди! – Отто придержал ее за руку. – Мне невыносима мысль, что ты на меня злишься.

– Я не злюсь. Я просто не люблю слабых мужчин. Будучи сильной, я хочу видеть рядом такого же сильного и волевого партнера, а не того размазню, каким ты себя показал. Возможно, моя проблема – в завышенных ожиданиях. Но я не подозревала, что в нашу первую ночь буду конкурировать с бутылкой и проиграю. Неужели я настолько плоха, что меня можно терпеть, только напившись до бесчувствия?

Так вот в чем дело! Ульрику возмутил не сам факт того, что Отто выпил ее элитный виски и отключился, а предположение, что причиной такой невоздержанности послужила она сама. Весьма болезненный удар по женскому самолюбию.

Действовать следовало очень быстро, и по наитию Отто выбрал абсолютно ему не свойственный, но беспроигрышный стиль поведения.

– Что за ерунду ты несешь! – грубо сказал он. – При чем здесь твоя драгоценная персона? Я что, не имею права выпить? Надеялась, я слегка пригублю? Может, ты пожалела свой драгоценный виски? Не волнуйся, я куплю тебе точно такую же бутылку – или лучше две, чтобы в следующий раз выпить со спокойной душой. И на будущее имей в виду: я не отключаюсь, а засыпаю. Не подними ты меня ни свет, ни заря, я и без твоей помощи добрался бы до дома.

Отто старался говорить тихо, но посетители за соседними столиками все равно оборачивались и прислушивались; не исключено, что среди них были и коллеги Ульрики. Тем лучше: не в ее интересах продолжать этот разговор.

Вначале Ульрика слушала Отто с негодованием, потом попыталась его остановить, но он заговорил более громким тоном, и тогда она закусила губу и отвернулась, а в конце его язвительной речи едва сдерживала слезы.

– Прости, – пробормотала она. – Я не думала, что ты воспримешь это именно так…

– А как еще? Плетешь всякую чушь, выставляешь меня алкашом и неудачником. Зачем тогда ты со мной связалась? Предлагаю на этом закончить, по крайней мере, не придется больше выслушивать твои оскорбления.

– Отто, не горячись! Мне правда надо бежать, совещание уже началось. Давай поговорим позже.

– Позже – это когда?

– Как насчет сегодняшнего вечера? – Ульрика бочком продвигалась в сторону выхода, бросая на Отто умоляющие взгляды. – Я постараюсь загладить свою вину.

– И каким же образом?

– А как ты думаешь?

– Ладно, иди уже на свое совещание.

Она обвила его шею руками, быстро поцеловала в губы и убежала. Отто долго смотрел ей вслед. Колени тряслись, по спине тонкими струйками стекал пот, сердце бухало в груди.

Или он больше никогда ее не увидит, или вечером она приползет к нему, покорная как собачонка.

И хотя прежний Отто, затаившийся глубоко внутри, ожидал первого, новый Отто – хладнокровный и практичный – не сомневался во втором варианте, и заранее праздновал свою победу.

Ульрика вошла в прихожую, держа в одной руке бутылку виски, а в другой – объемный пакет с логотипом дорогого гастрономического магазина.

– Ты думала, мне нечего есть? – холодно спросил Отто, помогая ей снять манто. Он решил, что простит ее, но не сразу: пусть как следует прочувствует свою вину.

– Нет, но черная икра и швейцарский шоколад никогда не бывают лишними.

– И бутылку зря принесла. Я пью не каждый день, как ты, должно быть, думаешь.

– Это в качестве извинения. Выпьешь, когда захочешь. Ульрика вошла в комнату и с любопытством осмотрелась.

– Как видишь, условия не ахти. – Отто пожал плечами. – Я планирую переехать, когда получу работу.

– Очень милая комната. Вполне подходит для одинокого мужчины. – Ульрика улыбнулась и подошла к Отто почти вплотную. – Ты всё еще на меня дуешься?

– Мы не в песочнице, чтобы дуться.

Отто отодвинулся, дабы не поддаться искушению и не повалить ее на диван прямо сейчас.

Ульрика заметила пустой мольберт и удивленно спросила:

– Ты сейчас ни над чем не работаешь?

– В Институте каникулы до следующей пятницы.

– Художник пишет не по расписанию, а по велению души.

– Значит, моя душа хочет повременить с новой картиной. Ты пришла поговорить о живописи?

– Я пришла мириться, а ты меня отталкиваешь.

– Слушай, Ульрика. Я с самого начала знал, что мы не подходим друг другу, о чем прямо сказал при первой встрече, но ты убедила меня в обратном. Поняла теперь, что я был прав? Я – такой, какой есть, и не собираюсь становиться лучше ради кого бы то ни было. Впрочем, не для всех я плох, а только для тех, кто усложняет свою жизнь завышенными ожиданиями. Сильный, волевой… я правильно тебя цитирую? Так вот, это не ко мне. Не хочу сказать, что я тряпка, но до твоих ожиданий точно не дотягиваю, поэтому забирай-ка свой благотворительный пакет и отправляйся домой.

– Ты серьезно? – тихо спросила Ульрика. – Серьезно хочешь, чтобы мы расстались?

– Именно об этом я тебе и толкую!

– Но я думала, у нас просто ссора… надеялась, что мы помиримся… – у нее задрожали губы.

– Ох, только не надо слез! Меня этим не проймешь.

– Прости. – Ульрика вытерла влажные глаза. – Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Хочешь послушать мои условия? Что ж, ладно. Ты прекращаешь строить из себя мужика в юбке. Я буду пить, сколько считаю нужным, одеваться так, как привык, и уходить из твоей квартиры, когда пожелаю сам. Пафосные рестораны и поездки на такси отменяются. Я пока не могу себе это позволить, так же как не могу позволить тебе платить за нас обоих.

– Не думаю, что готова снова пересесть на автобус. Я столько лет работала, чтобы иметь возможность ездить на личном транспорте…

– Можем ездить на твоей машине, только не на той, павлиньей. Ты говорила, у тебя есть еще одна?

– Да, черного цвета. Внешне очень скромная.

– Ну так что – согласна? Ульрика помолчала.

– Я должна подумать, – наконец сказала она.

Отто охватило нехорошее предчувствие. По его расчетам, Ульрика должна была броситься ему на шею с покаянными рыданиями. Может, он перегнул палку? Как бы то ни было, на попятный он не пойдет.

Пожав плечами, он равнодушно сказал:

– Думай. Я пока сварю кофе.

Ставя на плиту джезву, он прислушивался, не хлопнет ли входная дверь. Решалась его судьба, и его трясло от переизбытка адреналина. Сейчас им одновременно владели азарт, страх, надежда и отчаяние. Стояла тишина, и Отто подумал, не ушла ли Ульрика бесшумно, ведь из кухни входная дверь не просматривается. Он поборол искушение пойти и проверить, налил в кружку кофе и отвернулся к окну.

В какой-то момент ему показалось, что послышался характерный щелчок телефонной трубки, положенной на рычаг, но он решил, что ошибся: вряд ли Ульрике пришло бы в голову пользоваться его телефоном в личных целях.

Отто увидел ее силуэт в оконном стекле, но сделал вид, будто поглощен разглядыванием засыпанного снегом двора. Она подошла сзади, обвила его руками, прижалась щекой к спине и вздохнула. Отто захлестнула волна облегчения. Он победил. Победил!

Никогда еще победа не казалась ему такой сладкой.

Он неторопливо поставил чашку на подоконник, подхватил Ульрику на руки и понес в комнату.

Ульрика ушла рано утром, сославшись на неотложные дела. Какие дела могли быть в субботу, Отто не знал, но предпочел не спрашивать и не стал уговаривать ее остаться: ему не терпелось отправиться к Роберту. Перед тем как уйти, Ульрика предложила встретиться вечером, у нее. Отто согласился. Нужно было закрепить успех прошедшей ночи, кроме того. три свидания подряд обеспечивали ему алиби.

В субботу утром Роберт должен был быть дома, если, конечно, не отправился за покупками или по другой надобности. Отто решил, что без информации не уйдет. Угроза Роберта спустить его с лестницы казалась ему смешной. Запал доминирования над Ульрикой еще не прошел, в крови бурлила страсть, порожденная не только физическим влечением, но и непривычным ощущением властности, поднявшей Отто ступенькой выше на иерархической лестнице альфа-самцов. Тот факт, что Ульрика согласилась на его условия, о многом говорил. Отто вспомнил слова, которые она шептала ему в ночи, и самодовольно улыбнулся. Сегодня вечером, если она будет хорошо себя вести, он, пожалуй, будет с нею ласков.

Роберт хоть и не сразу, но все же сообщил, что Уна и Агнес добрались благополучно. Их несколько раз останавливали на блокпостах, но сопроводительные документы были в порядке, и к утру они достигли убежища, где их встретил комендант.

– Они спасены. Ребенок спасен! У тебя будет сын или дочь, ты осознаешь это, Роберт? Ты скоро станешь отцом, а я – дедом!

– Рад за себя и за вас, – сухо сказал Роберт. – А теперь сделайте одолжение: уходите и больше не никогда не возвращайтесь.

Этим утром Уна должна была заступить на очередное дежурство, и в больнице ее наверняка хватились. Отто не знал, как быстро в таких случаях обязаны информировать Наставника – сразу или спустя какое-то время (возможно, Правилами допускался определенный срок, в течение которого человек считался не пропавшим, а отсутствующим по неизвестной причине), но на всякий случай решил быть начеку. Если к нему по-прежнему приставлен соглядатай, Куц узнает, что Отто ходил к Роберту. На этот случай Отто заготовил объяснение: на днях он не смог выпить с зятем пива, потому что был на свидании, и ему нужно было договориться о новой встрече.

Когда позже в этот день позвонил Куц и велел немедленно к нему явиться, Отто испытал едва ли не облегчение, что ждать пришлось совсем недолго. В причине звонка Наставника сомневаться не приходилось. Отто подавил желание захватить сумку со всем необходимым, хотя исход встречи с Куцем был так же непредсказуем, как поединок с генератором случайных чисел.

По случаю субботы в приемной было пусто, однако Бруно сидел в кабинете. Отдыхал он только по воскресеньям, служа делу Правил с неутомимостью истового адепта. Перед этим они виделись во вторник, когда Отто приходил на еженедельную поверку, но ему показалось, что за эти четыре дня Бруно еще больше обрюзг, к тому же неприятно пожелтел лицом.

– Ну что на этот раз? – Отто сразу перешел с места в карьер. – В самом деле, это становится утомительным!

– Сбавьте обороты и сядьте. Я вас пока ни в чем не обвиняю. Мне нужно знать, когда вы в последний раз общались с дочерью.

– С Агнес? Дайте-ка вспомнить… – Отто сделал вид, что размышляет. – Точно на этой неделе, а вот в какой день… Возможно, в среду. Да, точно. Я звонил ей в среду.

– Куда звонили?

– Вы прекрасно знаете, что Агнес ушла от мужа и вернулась домой.

– То есть в квартиру госпожи Льярве?

– Это и квартира Агнес тоже. Последние два года она была зарегистрирована по адресу мужа, но они поссорились, и Агнес решила временно пожить у матери.

– Зачем вы ей звонили?

– Чтобы рассказать о выставке Абду-Марлена, известного африканского художника… А в чем, собственно, дело? – Отто сделал вид, что только сейчас спохватился. – Почему вас интересует Агнес?

– С госпожой Льярве вы тоже общались в среду? – игнорируя вопрос, уточнил Наставник.

– После выхода из тюрьмы я с ней не общался.

– В самом деле? А кто отправился к ней домой в день освобождения?

– Она даже в квартиру меня не пустила! Какое же это общение?

– Зачем вы к ней ходили?

– Хотел убедиться, что с ней все в порядке. Наш разговор длился минуты две, а потом я ушел и больше мы не виделись, даже не созванивались.

С минуту Куц молча буравил Отто взглядом, а потом мрачно сказал:

– Они пропали.

– Кто? – удивился Отто.

– Ваша дочь и бывшая жена.

– То есть как пропали?

– Госпожу Льярве ждали на дежурстве, но она не явилась. Агнес вообще никто давно не видел. Пошли проверить, и оказалось, что дома их нет. Личные вещи и документы тоже пропали.

– Может, поехали куда-нибудь?

– Куда, например?

– Не знаю… За город? Агнес временно не работает, у Уны был выходной. Они могли взять машину напрокат, и в дороге что-то произошло… Если бы не веская причина, Уна ни за что не пропустила бы дежурство. Может, они попали в аварию? Надо срочно обзвонить больницы и морги! – Отто вскочил и сделал движение по направлению к двери.

– Сядьте! – рявкнул Наставник. – Если бы с ними что-то случилось, мы бы об этом узнали!

– Как вы можете быть уверены, что они живы?

Отто надеялся, что не переигрывает и ведет себя естественно, как если бы действительно беспокоился о дочери и бывшей жене, которые неожиданно исчезли.

– Значит, господин Рейва, вы не знаете, где сейчас госпожа Льярве и госпожа Грег?

– Да откуда мне знать! Я уже сказал, что разговаривал с Агнес в среду, она была дома и никуда не собиралась, а Уна была на работе…

– Если они объявятся, немедленно сообщите. Номер дежурного Наставника – на информационном стенде в приемной. Звоните ему, если получите информацию в нерабочее время.

С минуту Отто и Бруно смотрели друг другу в глаза. Отто выдержал взгляд бывшего коллеги, но выражение глаз Куца ему не понравилось. Он не сомневался, что они знают про гетто, ведь Роберт говорил, что на беглецов готовится облава. Интересно, догадывается ли Куц, куда исчезли Агнес и Уна? В любом случае он остережется задавать Отто прямой вопрос. Об убежище знает лишь незначительная часть жителей города – возможно, считанные единицы, – и выдача информации о том, что такое убежище вообще существует, не в их интересах. Значит, обвинить его в пособничестве бегства Куц не сможет.

– Я могу идти? – спросил Отто.

– Можете. Кстати, господин Рейва…

– Да? – Отто обернулся от двери.

– Поздравляю с отличным выбором. Ульрика Мамё, кто бы мог подумать? – Куц осклабился. – Шикарная женщина! Недавно видел вас по телевизору. Был удивлен. Чем же вы ее взяли?

– Скрытыми достоинствами.

Оказавшись в предбаннике, Отто на всякий случай (скрытое наблюдение?) переписал телефон дежурного Наставника и вышел на улицу, чувствуя эйфорию от того, что легко отделался. Он не сомневался, что обязан этому своим романом с Ульрикой, и радовался своей предусмотрительности.

Вечером Отто отправился к Ульрике, по пути заглянув в местный супермаркет. Он купил торт и букет в яркой целлофановой обертке, удачно маскировавшей цветы не первой свежести. Для реализации задуманного плана пригодилось бы шампанское, но Отто остерегся его покупать, чтобы окончательно не закрепить за собой репутацию алкоголика.

Ульрика открыла ему дверь в шелковом пеньюаре, надетом на голое тело. Намек был слишком очевиден, но Отто его проигнорировал, усиленно демонстрируя встревоженный вид.

– Что случилось? – спросила Ульрика, расставляя в вазе вынутые из упаковки цветы.

Отто заметил, как она поморщилась при виде особо худосочной гвоздички. Ничего, пусть скажет спасибо и за это. Он не миллионер, чтобы покупать букеты в дорогих цветочных салонах.

– Не хочу грузить тебя проблемами, – отмахнулся он.

– Если ты не собираешься делиться со мной проблемами, тогда тебе стоит приходить сюда только в хорошем настроении, – рассудительно заметила Ульрика.

– Справедливо. Моя дочь пропала.

– Пропала? – удивленно переспросила Ульрика.

– Я только что от Наставника. Он пытался выяснить, не в курсе ли я, где она может быть. Собственно, Агнес исчезла не одна, а с матерью.

– Значит, они ушли вдвоем?

– Куда ушли? – быстро спросил Отто. – Ты что-то знаешь?

– Нет, конечно! Что я могу знать? Но ты сказал, что Уна тоже пропала – это значит вдвоем.

– Ума не приложу, куда они делись. Уна должна была заступить на дежурство, она не могла пропустить работу без веской причины, учитывая, что Агнес уволилась и им нужно на что-то жить.

– Не переживай. – Ульрика сочувственно сжала его руку. – Наверняка это какое-то недоразумение, и они скоро объявятся. Мало ли куда они уехали. Может, к родственникам твоей бывшей жены?

– У нее вообще нет родственников.

– А твои родители?

– Отец умер, когда мне было девять, а мама – четыре года назад. Я был их единственным ребенком, и близких родственников, вроде тёть или кузенов, у меня тоже нет. Поэтому я и беспокоюсь. Им просто некуда было поехать.

– Ты ведь понимаешь, сейчас невозможно бесследно исчезнуть. Покинуть страну они в любом случае не могли.

– Их могли арестовать. Уну недавно уже арестовывали, правда, быстро освободили. Но она опять могла нарушить Правила, а Агнес взяли как соучастницу или свидетельницу. Именно этого я и боюсь.

– Но зачем тогда Наставнику пытаться что-то у тебя выяснить?

– Чтобы заставить меня поверить, будто адепты не причастны к их исчезновению. Если бы я узнал, что мою дочь арестовали, я бы сделал всё, чтобы ее вызволить.

– Каким, интересно, образом?

– Может, у тебя есть знакомые в тех кругах? Кто-то, у кого можно узнать, что на самом деле произошло с человеком, который внезапно исчез.

– С чего ты взял, что у меня могут быть такие знакомые?

– Ну, ты вращаешься в таких кругах…

– В каких?

Ледяной тон Ульрики не оставлял сомнений, что тема становится слишком опасной, и Отто счел за лучшее свернуть разговор.

– Прости. Я спросил глупость, но я ума не приложу, где раздобыть хоть какую-то информацию…

– Самое лучшее сейчас – залечь на дно и не высовываться, – резко сказала Ульрика. – После тюрьмы ты внесен в списки неблагонадежных. Стоит тебе проявить активность в поисках пропавшей дочери, или, того хуже, бывшей жены, за тобой снова придут. Я сейчас говорю не как женщина, состоящая с тобой в отношениях, а как друг, которому небезразлично, что с тобой будет. Я не хочу гадать потом, увижу ли я тебя снова. Мы живем в непростое время, и чтобы выжить, нужно играть по правилам…

– Соблюдать Правила, ты хотела сказать?

– И это тоже.

– Думаешь, это игра?

Ульрика остановилась перед сидящим на диване Отто, посмотрела на него со странным выражением и покачала головой:

– Это не игра. Обещай, что не будешь ничего предпринимать. Как бы ты ни переживал, какие бы ужасы ни рисовал в своем воображении – просто жди. Обещаешь?

Отто поднялся, привлек Ульрику к себе и поцеловал в копну распущенных волос.

– Вот уж не думал, что ты так за меня переживаешь. Неужели я тебе небезразличен?

– Поужинаем? – она выскользнула из его объятий. – Я приготовила фаршированных кальмаров.

– Подожди, при чем тут кальмары? – Отто положил руки ей на плечи. – Не уходи от ответа. Фактически ты призналась в своих чувствах, и я хочу…

– В дружеских чувствах, – подчеркнула Ульрика.

– Я люблю тебя. Выходи за меня замуж.

– Ого, даже так? – Ульрика рассмеялась.

– Я не люблю ходить вокруг да около в вопросах очевидных и для себя решенных. Возможно, ты не привыкла к такой откровенности, но я предпочитаю сразу расставить все точки над «i».

– Вчера вечером ты заявил, что мы должны расстаться, и велел мне убираться из твоей квартиры.

– Я был обижен на то, каким тоном ты говорила со мной в кафе, и, возможно, подсознательно хотел унизить тебя так же, как ты унизила меня, но сейчас мне ужасно стыдно за свое поведение. Этим утром, закрыв за тобой дверь, я почувствовал такую пустоту, словно исчезла важная часть меня, и тогда я понял, что те мои слова были самозащитой, я ведь по-прежнему боюсь серьезных отношений. Но еще больше я боюсь остаться без тебя. – Отто опустил глаза и тихо добавил. – Если ты ничего ко мне не чувствуешь, если твои намерения не совпадают с моими, скажи сразу, чтобы я не питал напрасных надежд.

Ульрика села в кресло и, избегая встречаться с Отто взглядом, стала задумчиво грызть костяшку большого пальца.

– Я не знаю, Отто… Это действительно неожиданное признание, хотя и приятное. До нашей встречи я точно так же, как и ты, не думала о серьезных отношениях, дорожа своей независимостью. Откровенно говоря, я предпочла бы оставить всё как есть, во всяком случае, на какое-то время. Но ты, конечно, этим не удовольствуешься. Ты сделал мне предложение, что говорит о серьезности твоих намерений. Мне с тобой комфортно, ты хороший любовник, интересный собеседник, но люблю ли я тебя? Не знаю. Я предпочитаю не разбрасываться громкими фразами, не убедившись прежде в своих чувствах.

– Ты считаешь, что на самом деле я не чувствую того, о чем сказал?

– Вовсе нет. Я верю, что ты успел меня полюбить. Все люди разные: кому-то нужно совсем немного времени, а кому-то и года не хватит. Я отношусь ко второму типу, у меня на первом месте всегда голова и только потом – сердце.

– Понятно. Что ж…

Отто отвернулся, злясь в равной степени на себя за то, что поторопился, и на Ульрику, которая, судя по всему, не собиралась отвечать согласием. Зачем, ну зачем он поторопился?! У него в запасе еще больше двух недель, а он захотел всё и сразу, но добился лишь того, что Ульрика насторожилась и теперь вряд ли поверит в его искренность, особенно после его вчерашней отповеди – тут она права.

– Не обижайся. – Ульрика подошла сзади и примирительно положила руку ему на плечо. – И не воспринимай мои слова как отказ. Я тронута твоим предложением и обещаю над ним подумать.

– Ох, любимая! – Отто развернулся и обнял ее. – Клянусь, что больше не заговорю о своих чувствах, пока ты не будешь к этому готова. Я готов ждать сколько понадобится, хоть целый год!

– Но эта отсрочка вовсе не означает, что я скажу «да».

– Я понимаю. И буду ждать.

Он прильнул к губам Ульрики и стал жадно целовать, а потом они переместились в спальню, забыв про ужин.