Отто провел ночь без сна, а едва рассвело, отправился к Уне. Его раздирали противоречивые чувства: разумная часть мозга надеялась, что Уна на дежурстве, а безрассудная – что он застанет ее дома.

Ошеломительное признание Роберта означало, что Агнес будет спасена. Отто и мечтать не мог о такой удаче. Что значат бытовые трудности и отсутствие солнечного света в сравнении с сохраненной жизнью? Ведь кончится же это безумие рано или поздно, и тогда Агнес с ребенком вернутся домой. Если Роберт замолвит словечко (перед кем, Отто понятия не имел) и за него с Уной, они смогут уйти вместе с Агнес и вновь зажить одной семьей. Если Агнес согласится с их планом (хотя выбор у нее невелик, и согласиться ей придется), тогда можно разузнать у Роберта, реально ли провести в гетто не одного, а троих человек.

Интересно, что у Роберта за связи? Неужели он состоит в подполье? Если так, Отто крепко ошибался в зяте, но с другой стороны, разве подпольщики не должны маскироваться, чтобы не вызывать подозрений? Возможно, Роберт вынужден играть роль негодяя, поднявшего руку на беременную жену.

Возле дома Уны Отто привычно осмотрелся, но соглядатая не увидел (если только тот не стал вести себя более осторожно). Поднимаясь по лестнице, Отто слышал стук колотящегося сердца. От волнения у него вспотели ладони и началась одышка. Он постоял перед дверью минуту или две, прежде чем надавить на звонок.

Вид Агнес поразил его. Она исхудала. Черты лица заострились, под глазами лежали темные тени. Немытые волосы спадали неряшливыми прядями. На ней был мешковатый спортивный костюм, скрывавший очертания фигуры.

– Здравствуй, милая, – сказал Отто дрогнувшим голосом. – Мама дома?

– Нет, – сухо ответила Агнес. – Она на сутках. Вернется завтра утром.

– Отлично. Значит, я могу войти.

– Не можешь. Нам не о чем разговаривать.

– Вчера я был у Роберта. Он…

– Тогда тем более! – на бледных щеках Агнес вспыхнули красные пятна. – Не желаю ничего выслушивать. Никаких посланий…

– Эти переговоры на лестничных площадках становятся утомительными. За что ты на меня злишься? За то, что я рассказал Роберту? Так это к лучшему. Выслушай меня и поймешь, что я прав. – Отто понизил голос. – Для тебя есть убежище. Надежное. Но мы не можем говорить об этом здесь.

Поколебавшись, Агнес посторонилась, давая Отто пройти.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, снимая пальто.

– Отлично. – Агнес приложила палец к губам и указала глазами на кладовку. Отто кивнул. Они вошли туда, и Агнес плотно прикрыла дверь.

– На самом деле, не очень хорошо. Токсикоз не проходит. Я ничего в себе не удерживаю. Мама дает мне витамины, хотя мне нужны капельницы с железом и глюкозой. Но с ребенком все в порядке, мама каждый день слушает его сердцебиение.

– Живот уже заметен?

Агнес расстегнула молнию на куртке и приподняла футболку, показав небольшую выпуклость.

– Под одеждой пока не видно, к тому же сейчас можно ходить в объемных свитерах и кофтах.

– Значит, на работе никто не догадывается?

– Я уволилась на прошлой неделе.

– Тебя заставили уйти? Из-за наших с мамой арестов?

– Нет, я сама. Мне действительно тяжело. Может стошнить в любую минуту. Меня несколько раз тошнило в офисе, пришлось соврать про отравление, я надеялась, что токсикоз пройдет, но судя по всему, это надолго. Пришлось написать заявление об уходе.

– Ты правильно поступила.

– Да, но теперь нам с мамой придется жить на ее зарплату медсестры.

– Если бы только я мог помочь…

– Как? Ты сам живешь на пособие. Я знаю, что должна вернуться к Роберту, чтобы не сидеть у мамы на шее. Но я не могу.

В глазах Агнес блеснули невыплаканные слезы. Отвернувшись, она принялась колупать ногтем отстающую от стены краску.

– Так что он велел мне передать? – пробормотала она. – Очередное извинительное послание?

– Это лучше, чем просто послание! Ошеломительная, потрясающая новость! Можно сказать, ты спасена. И ребенок спасен.

– Что? – Агнес нахмурилась. – Я не понимаю…

– Для тебя нашлось убежище. Не такое, как в заброшенном морге. А лучше, гораздо лучше.

– Но при чем тут Роберт?

Отто вкратце передал дочери разговор с Робертом. Агнес слушала, недоверчиво качая головой, а когда он закончил, рассмеялась:

– Жить под землей? Ты серьезно?

– Это наиболее безопасное из всех возможных мест. Там тебе окажут помощь, когда придет время рожать. Всего-то и нужно, что пройти по туннелю, а дальше тебя встретят, предоставят жилье, обеспечат всем необходимым…

– Не видеть солнечного света? Жить в переполненной коммуне? Ждать, что в любой момент нагрянут адепты Правил?

– Ты не понимаешь! Это шанс, может быть, один из тысячи, из десяти тысяч. Я понятия не имею, откуда Роберт узнал об этом месте и каким образом он сможет тебя туда переправить, но не воспользоваться этим шансом глупо. Многие желали бы оказаться на твоем месте!

– Я должна подумать.

– Нет времени. Не сегодня-завтра тоннель перекроют в целях безопасности.

– А если это ловушка? Что, если Роберт хочет выманить меня отсюда, чтобы сдать властям? Он мог использовать тебя как марионетку в своей собственной игре. Дав согласие, я фактически признаюсь в совершенном преступлении. Бегство от Правил – уже само по себе преступление! Не говоря уже про это…

– Агнес прикоснулась к животу. – Войду в тоннель, как агнец на заклание, а там меня будут поджидать. Может, таким образом они отлавливают самых строптивых. Распускают слухи об убежище для всех несогласных с режимом, а потом отправляют их на Остров. Об этом ты не подумал?

– Нет, – признался Отто, – не подумал. Но я не верю, что Роберт на такое способен. Вчера он казался таким искренним, таким сопереживающим…

– Вот именно – казался. Насколько хорошо ты его знаешь?

– Конечно, не настолько хорошо, как ты. Однако нельзя подозревать человека, не имея веских доказательств его вины. Если бы Роберт хотел тебя сдать, он давно бы это сделал! Что мешало ему отправиться к Наставнику в тот же день, когда меня арестовали? В этом случае они пришли бы за тобой, однако этого не случилось. Роберт тебя любит и никогда не предаст.

– А если его самого ввели в заблуждение? Роберт может искренне верить в существование убежища, однако сам он там не был, ведь так?

– Не знаю. Я не выяснял подробностей.

– А следовало бы. – Агнес устало потерла глаза. – Боюсь, этого места вообще не существует.

– Есть только один способ проверить: отправиться туда.

– Я не могу рисковать. Если бы речь шла только обо мне… – она снова провела ладонями по животу, словно успокаивая ребенка внутри. – Уж лучше я останусь дома, а потом мы что-нибудь придумаем. Время еще есть. Роды нескоро.

– Я понимаю, решиться нелегко, но другого шанса не будет. Ведь рискнула же ты забеременеть, так имей мужество довести свою затею до конца.

– Не могу! – упрямо повторила Агнес, сморгнув слезы. – Оставить вас с мамой… оказаться среди чужих людей, без света, без воздуха, в промозглой пещере…

– Не драматизируй. Наверняка там не так уж плохо. И потом, какая тебя ждет альтернатива? Заброшенный морг? Милая, если бы ты побывала в том жутком месте и видела то, что видел я… – Отто внезапно замолчал.

– Что? – тут же отреагировала Агнес.

– Вот ты сказала: оставить нас с мамой… Ну а если тебе не придется с нами разлучаться? Если в убежище мы отправимся втроем?

– О, если б только это было возможно! – воскликнула Агнес. – Я бы не раздумывала ни минуты.

– Мамина профессия там одна из самых востребованных. Что касается меня, – Отто невесело усмехнулся, – надо было переучиваться на отоларинголога. Но кто же знал?.. А если серьезно, это для нас наилучший выход. Во-первых, мы с мамой снова будем вместе, а во-вторых, нам не придется отвечать на расспросы, куда ты подевалась.

– Но Роберт останется в городе?

– Это зависит от тебя. Если он тебе нужен, и ты сама скажешь ему об этом…

– Не нужен! – Агнес вспыхнула. – Я просто так спросила.

– Короче говоря, ты обязана согласиться – неважно, одна ты уйдешь или с нами. Это единственный путь к спасению, и раздумывать тут не о чем. Когда мама вернется с дежурства, расскажи ей всё, а пока, не теряя времени, собирай вещи. К завтрашнему дню ты должна быть готова.

– Папа, пожалуйста, выслушай меня! Ты слишком полагаешься на Роберта – в этом твоя ошибка. Сейчас нельзя слепо доверять людям, даже хорошо знакомым. И еще мне кажется… только ты, пожалуйста, не обижайся… что ты рад воспользоваться подвернувшейся возможностью, чтобы снять с себя ответственность за мою судьбу.

– Иногда я жалею, что вырастил настолько проницательную дочь, – сухо сказал Отто.

Ему было стыдно смотреть Агнес в глаза, ведь она озвучила то, в чем он боялся признаться самому себе. Отто настаивал, чтобы она укрылась в гетто, в том числе потому, что не мог обеспечить ей надежное укрытие. Он всегда был никудышным отцом, но только сейчас осознал это в полной мере.

– Нет, господин Рейва. – Роберт покачал головой. – О троих не может быть и речи.

– Но Агнес согласна только при условии…

– Она не в том положении, чтобы выдвигать условия! Признайтесь, это ведь вы внушили ей мысль прихватить с собой родителей?

– Разумеется, нет! Просто она переживает за нас, ведь я и Уна уже побывали в тюрьме, и если нас снова арестуют…

– В общем, я мог бы договориться насчет госпожи Льярве, – Роберт задумчиво взъерошил волосы.

– Она медсестра, а в гетто острая нехватка медперсонала. Но писатели и художники там без надобности, уж извините. Впрочем, для госпожи Льярве так даже лучше: она наконец-то избавится от общения с вами. Ведь останься она в городе, вы не выдержите и снова начнете ее домогаться. На вас мне наплевать, но госпожа Льярве хорошая женщина и не заслуживает нового ареста.

Отто хотел возмутиться, но внезапно понял, что Роберт прав. Если Уна составит компанию Агнес, она, помимо прочего, избежит расследования в связи с внезапным исчезновением дочери. Можно лишь догадываться, какие методы дознания они используют, чтобы выяснить правду. Если учесть, что перемещения всех гражданских лиц отслеживаются, а границы закрыты, человек так просто, без посторонней помощи, исчезнуть не может – значит, его семья в этом замешана. Отто содрогнулся при мысли о том, что дознаватели, за неимением других родственников Агнес и Уны, придут к нему. Нужно заранее придумать убедительную ложь, чтобы не подставить себя под новый удар.

– Вы сказали, госпожа Льярве возвращается с дежурства завтра утром? – спросил Роберт.

– Да. Я могу сходить к ней, рассказать о нашем плане и…

– Даже не пытайтесь! Не хватало еще, чтобы в последний момент из-за вас все рухнуло. Позвоните Агнес и скажите, что дело улажено. Говорите обиняками, но так, чтобы она поняла суть. У них будет целый день, чтобы собрать вещи и подготовить квартиру к длительному отсутствию. Завтра вечером за ними приедет машина.

– Я хочу с ними попрощаться.

– Исключено. Слишком рискованно.

– Но я должен! Неизвестно, когда мы снова увидимся, и увидимся ли… Тебе тяжело расставаться с Агнес, но мне еще тяжелее: я расстаюсь не только с любимой женщиной, но и с единственной дочерью.

– За вами наверняка ведется наблюдение! Вы хоть понимаете, что своим упрямством усложняете и без того нелегкое дело?

– Пожалуйста, не лишай меня возможности с ними попрощаться.

– Ладно. Я подумаю, что можно сделать, – Роберт снова взъерошил волосы. – А пока не наделайте глупостей! Туда ни ногой. Сидите дома, ждите моего звонка. Если дело выгорит, я скажу так: «Приходите на пиво часам к девяти». Это будет означать, что ровно в девять вечера вы должны сесть в машину, которая остановится у подъезда, едва вы выйдете из дома. Если ничего не получится, кодовая фраза будет звучать так: «Я заболел, пиво отменяется».

– Разве что-то может пойти не так?

– Сначала нужно заручиться согласием Агнес и госпожи Льярве на прощальную встречу с вами. Как ни бьет это по вашему самолюбию, они могут не захотеть вас видеть. Ладно, идите домой. Мне нужно многое успеть сделать. От вас завтра требуется только одно: не отходить от телефона.

Внезапно Отто вспомнил, что завтра они с Ульрикой идут на открытие выставки. Она должна за ним заехать в три часа дня – так они договорились.

Что делать? Отменить встречу? Нет, нельзя. Ульрика может обидеться, и на этом их отношения закончатся. Он не должен упустить свой единственный шанс, особенно теперь, когда они могут решить, что он причастен к исчезновению Агнес и Уны. Ему необходимо алиби на завтрашний вечер, и посещение выставки, да еще и в компании с Ульрикой, идеально подходит.

– Роберт, ты сможешь позвонить не позднее трех часов? Потом мне придется уйти по важному делу.

– Вы меня удивляете, господин Рейва. Только что просили о свидании с дочерью и бывшей женой…

Что может быть важнее этой встречи, если мне удастся ее организовать?

– Я действительно не смогу остаться дома после трех. Но вечером буду ждать у подъезда в назначенное время.

– Ладно, мне-то что? – Роберт пожал плечами. – Если не дозвонюсь до вас, одной проблемой меньше. А сейчас вам действительно пора уходить.

Вернувшись домой, Отто откупорил бутылку вина, которую приберегал для случая (он теперь старался пить как можно реже), и выпил не закусывая. Легкое головокружение и затуманивание мыслей помогли не думать о том невосполнимо-жутком, что должно было вскоре произойти: Уна станет для него недоступна. Строго говоря, она и так уже была недоступна, но все-таки это не то же самое, что бегство из города на неопределенно долгий срок. С другой стороны, если Уну снова арестуют, заподозрив ее в причастности к исчезновению Агнес, начнется кошмар уже совсем иного рода – и для нее, и для него. А так оставалась вероятность, что рано или поздно они вновь встретятся: или Правила отменят, или он каким-то образом тоже попадет в убежище.

Нет, все-таки хорошо, что Уна уходит вместе с Агнес. Девочке будет лучше с матерью: и спокойнее, и безопасней. Одно дело – довериться чужим людям, когда придет срок родов, и совсем другое – отдаться в материнские руки, которые и успокоят, и утишат боль, и бережно примут младенца, которому суждено стать затворником с первых минут появления на свет.

Нельзя быть эгоистом и корить судьбу за то, что она разлучает его с Уной. Пусть все сложится удачно и обе его любимые женщины благополучно доберутся до места назначения.

Когда Отто запоздало вспомнил о поручении Роберта, часы показывали без двух минут полночь.

Он набрал номер и долго слушал телефонные гудки, пока сонный голос Агнес не пробормотал «алло».

– Милая, прости, что так поздно…

– Папа, это ты? – в трубке зашуршало: видимо, Агнес села в постели.

– Я звоню, чтобы сказать, что все-таки пойду на открытие той выставки, о которой мы накануне говорили. Мне обещали пригласительный билет.

– Какой выставки?

– Да что с тобой, Агнес? Выставка африканского художника, работы которого я хочу посмотреть.

– Ох… да, теперь вспомнила.

– Если собираешься прийти ко мне в гости, меня завтра днем не будет дома. Вернусь часов в девять или около того, поняла? – Отто надавил голосом на слово «девять».

– Да.

– И скажи маме, чтобы достала с антресолей мои демисезонные ботинки. Захвати их, когда пойдешь ко мне.

– Хорошо. Скажу.

– Умница. Тогда спокойной ночи и до завтра.

– До завтра… – эхом повторила Агнес и повесила трубку.

Поняла ли она, что уходить надо завтра в девять и что Уна уходит вместе с ней? Все-таки нужно было сначала позвонить, а потом прикладываться к бутылке. С другой стороны, будь он трезв, у него не получилось бы говорить таким непринужденным тоном и импровизировать по ходу разговора.

Посчитав задачу выполненной, Отто лег спать. Завтра его ждал непростой день.