На следующий день дверь открылась, и невзрачный мужчина в бесшумных ботинках велел Отто выходить с вещами. Схватив сумку, он ринулся к выходу. Визитер придержал его за плечо:

– Не так быстро.

Отто не мог поверить, что снова идет по коридору, который из-за дверной решетки ему казался недосягаемым. Конвоир дышал в затылок, вызывая безудержное желание перейти на бег. На втором этаже он распахнул перед Отто одну из многочисленных дверей, велев оставить сумку при входе. Нервно сглатывая, Отто вошел в кабинет со стеллажами от пола до потолка и нерешительно остановился. За столом, заваленным бумагами, сидел пожилой мужчина в очках. Подняв голову и равнодушно взглянув на Отто, он бесцветным голосом предложил садиться.

Отто опустился на расшатанный стул в подозрительных темных пятнах и судорожно стиснул пальцы, силясь унять дрожь в руках.

– Вам надлежит подписать этот документ, – чиновник пододвинул к Отто лист бумаги. – Прочтите. Отто вгляделся в набранный убористым шрифтом текст, который расплывался перед глазами, упорно не желая складываться в фразы. Он напряг зрение, успевшее отвыкнуть от нормального освещения, и прочел: «Я, Отто Рейва (дата рождения такая-то, паспортные данные такие-то), обязуюсь безоговорочно соблюдать Правила в части 3.2 «Семейное положение/ общение с противоположным полом», равно как обязуюсь не позднее 10 марта сего года вступить в официальный брак с женщиной – представительницей одного из следующих знаков Зодиака: Рыбы, Скорпион, Рак, Козерог или Дева. В случае невыполнения готов понести наказание, предусмотренное пунктом 2.2. соответствующего раздела Правил, вплоть до смертной казни, которая (по усмотрению Верхового суда) может быть заменена на пожизненное тюремное заключение без права амнистии».

– Я должен это подписать? – зачем-то уточнил Отто.

– А вас что-то смущает? – мужчина удивленно взглянул на него из-под спущенных на нос очков.

– Нет-нет…

Он расписался и вернул бумагу чиновнику. Тот убрал ее в картонную папку, на которой черным фломастером было выведено: «О. Рейва, 3.2/2.2 – первич.», вынул из ящика ключи и положил их на стол.

– Вот ключи от вашей квартиры. Вы свободны.

– То есть могу прямо сейчас уйти?

– Я же сказал: свободны! – раздраженно повторил чиновник.

– А как я доберусь до дома? У меня нет денег на проезд…

– Может, вам такси вызвать за наш счет?

Отто решил, что не стоит испытывать терпение этого человека и поспешно вышел. Коридор был пуст, конвоир ушел. Отто растерянно огляделся в поисках выхода. Выпустят ли его так просто, без пропуска или справки об освобождении? Он решил было вернуться в кабинет и уточнить, но что-то его остановило. Воровато озираясь и прислушиваясь, Отто пошел по коридору туда, где, по его смутным, отнюдь не объективным представлениям, должен был находиться выход.

Его мутило от изматывающей головной боли, недоедания и приступов клаустрофобии, пережитых в одиночной камере. От него воняло. Тело чесалось, пропитанная потом одежда липла к коже. Он провел в заточении всего четыре дня, но они оказались нестерпимо долгими – каждый день был как месяц. Что же чувствуют узники, ожидающие своей участи годами? Что будет с ним, если он не выполнит условие освобождения и вновь окажется в этом жутком месте, но теперь уже навечно?..

Не думать, не думать! Поскорее прочь отсюда. Он пойдет домой пешком, только бы выпустили. Только бы не поглумились на выходе… Вдруг это просто чья-то жестокая шутка? Может, это происки Бруно, который таким извращенным способом решил отомстить ему… за что? Да какая разница, за что?

Мир перестал быть логичным. Этот новый мир, в который Отто оказался насильно вброшенным чьей-то безжалостной рукой, жил по законам, неподвластным разуму. Если подумать: они с Бруно столько лет проработали вместе. Не сказать, чтобы были приятелями, но и врагами не были. У них осталось общее профессиональное прошлое, общие воспоминания о Литинституте, посиделках в кафе и выездах на природу… и где теперь всё это? Кануло в Лету Правил. Благодаря дате своего рождения Бруно оказался по другую сторону баррикад, но он мог бы сделать скидку на их давнишнее знакомство, мог не быть таким жестоким – однако вел себя как последняя сволочь.

Отто дошел до конца коридора, но так никого и не встретил; это было тем более странно, что, по его представлениям, маховик Правил работал круглосуточно, и курьеры должны были бесперебойно доставлять в тюрьму всё новых нарушителей. За поворотом обнаружился еще один коридор, упиравшийся в вестибюль с пропускным пунктом – металлической вертушкой и столом дежурного охранника, – а дальше виднелся вожделенный выход.

Сердце Отто зашлось в бешеном стуке. Он приблизился к вертушке походкой человека, пресыщенного жизнью и отчаянно скучающего. Дежурный, тощий белобрысый парень, вскочил из-за стола и загородил выход.

– Вы кто? – грозно спросил он. – Куда?

– Меня отпустили. Сказали, могу быть свободен.

– Фамилия?

– Рейва.

Дежурный взял со стола список, пробежал глазами и махнул рукой: проходите.

У самой двери, почувствовав внезапный прилив смелости, Отто обернулся и спросил:

– А какой тут ходит транспорт до города, не подскажете?

– Не знаю. Нас на служебном автобусе сюда привозят.

В этот момент, словно в кинофильме с плохим сценарием, появились Носач и Крепыш. Отто рванул на себя дверь, но она не поддалась. Пока он соображал, что дверь нужно толкнуть, поскольку она открывается наружу, дежурный решил проявить к нему участие и обратился к курьерам с просьбой:

– Вы сейчас в город? Не подбросите вот этого?

Отто, лихорадочно дергая дверь, витиевато выругался про себя. Носач подошел, толкнул дверь, и она распахнулась.

– Отчего же не подбросить? – добродушно сказал он и, приглядевшись к Отто, хмыкнул: – Надо же, как встретились. Ну что, на свободу с чистой совестью?

Он подмигнул Крепышу, и оба, привычно подперев Отто с двух сторон, буквально вынесли его во двор: ноги у Отто предательски подгибались, что обернулось бы неминуемым падением, не окажись у него этой своеобразной поддержки.

У входа стояла машина – та самая, на которой его привезли сюда. Носач сел за руль, а Крепыш распахнул заднюю дверцу и учтиво произнес:

– Садитесь, пожалуйста.

Отто забрался в салон, слишком шокированный происходящим, чтобы спорить. Его не покидало ощущение дежа-вю, только в обратном порядке. Крепыш уселся рядом с водителем и повернулся к Отто:

– Я сегодня здесь поеду, не возражаете? Слишком уж от вас… гм… пахнет.

Отто молчал, стиснув зубы, чтобы не стучали, и смотрел в окно, но ничего не видел: глаза застилал белесый туман.

– Вас до дому подвезти? У нас как раз дело в том районе.

– Если вас не затруднит…

– Что вы, нисколько.

Откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза, Отто пытался успокоиться. Какие шутки порой выкидывает судьба: пять минут назад он понятия не имел, как добраться до города, и вот с комфортом едет домой…

Но домой ли?

Что, если его перевозят в другую тюрьму, а про освобождение наплели, чтобы он спокойно сел в машину? С другой стороны, ему ведь вернули ключи от квартиры, а это значит…

Ничего это не значит, встрял внутренний голос. В Освенциме заключенным выдавали мыло, чтобы они добровольно заходили в газовые камеры, замаскированные под душевые.

Не думать об этом. Не думать!

Смрад в салоне усиливался. «Почему они не откроют окно?» – удивленно подумал Отто. Не будь ему так страшно, он сгорел бы со стыда за то, что так себя запустил, пусть и не по своей воле. В камере он пытался мыться холодной водой, но толку от такого мытья было мало, к тому же из-за ангины и нервозного состояния он постоянно потел.

Когда машина остановилась, Отто открыл глаза и заставил себя посмотреть в окно. В увиденное верилось с трудом. Хотя машина стояла возле знакомого подъезда, Отто не сомневался, что это жестокий розыгрыш и сейчас его повезут дальше: не может это вот так просто закончиться.

– Вы выходите или нет? – раздраженно спросил Носач.

Нащупав ручку, Отто открыл дверцу и вывалился на тротуар, прижимая к себе сумку. Сидя на запорошенном снегом асфальте, он оторопело смотрел вслед уезжавшей машине, не обращая внимания на любопытные взгляды немногочисленных прохожих.

Когда холод пробрался через куртку и штаны, Отто очнулся, встал и пошел к подъезду. Запоздало вспомнил, что не поблагодарил Носача и Крепыша за то, что подбросили, и испытал смутное чувство вины. Все-таки они оказались неплохими парнями.

Спертый воздух квартиры пах кофе, которого Отто выпил не меньше литра в ночь перед арестом. Не раздеваясь, он прошел в комнату, ожидая увидеть следы грубого, нарочитого обыска. Но все вещи находились на своих местах, лишь постель была разворочена – простынь сбита, одеяло с покрывалом скомканы, – но это была вина самого Отто, не удосужившегося в то утро убрать кровать.

Он немного постоял в центре комнаты, заново к ней привыкая, охватывая жадным взглядом привычные предметы меблировки; пусть и не принадлежащие ему, сейчас, после мрачной обстановки камеры, они казались родными и уютными.

Мольберт с картиной стоял на прежнем месте. Внезапно кое-что вспомнив, Отто кинулся к отрывному календарю, торопливо оторвал листки с прошедшими днями, уставился на текущую дату – 10 февраля – и быстро посчитал в уме. Заседание аттестационной комиссии состоится через 4 дня. Его вовремя отпустили. Еще несколько дней, и он пролетел бы мимо аттестации.

Прежняя жизнь (не до аварии и Правил, а с момента выписки и до ареста) казалась ему сейчас настолько далекой и нереальной, что Отто даже растерялся, не понимая, с чего начать. У него осталось столько незавершенных дел, из которых его грубо выдернули Носач и Крепыш…

Агнес и Уна – вот его главное дело. Нужно немедленно узнать, что с ними, где они. Отто набрал домашний номер Агнес. Трубку снял Роберт.

– Алло, – буркнул он.

– Роберт, здравствуй. Агнес дома?

– Господин Рейва, это вы? – тон Роберта изменился, стал недоверчиво-осторожным.

– Позови Агнес!

– Не могу. Агнес больше не живет дома.

– А где она?

– Она от меня ушла. Переехала к матери.

– Слава Богу! То есть, я хотел сказать… Я испугался, что… Значит, ты никому не…

– Нет!

– Переехала к матери? – Отто запоздало осознал истинный смысл слов Роберта. – Уна… то есть госпожа Льярве… тоже вернулась домой?

– Я ничего о ней не знаю, – быстро сказал Роберт и повесил трубку.

Отто набрал номер Уны и стал слушать гудки. Не дождавшись ответа, скинул звонок и набрал снова – с тем же результатом. Что ж, по крайней мере, с Агнес все хорошо. Наверное, она вышла прогуляться. Или задремала. Или принимает душ. Но Уна… где она, что с ней? Ведь Агнес может жить там и одна, у нее наверняка есть ключи от родительской квартиры.

От отчаяния у Отто перехватило дыхание.

Он должен пойти туда немедленно. Даже если Уны дома нет, Агнес всё ему расскажет. Но сначала он приведет себя в порядок.

Отто взял комплект свежего белья и отправился в душ, где долго стоял под горячими струями. Он тщательно побрился и выпил обезболивающее. Заправил постель, лег поверх покрывала и закрыл глаза.

Сон не шел, но Отто и не хотел засыпать. Он ждал, когда пройдет голова. Мигрень терзала его все эти дни и сейчас достигла апогея: мозг словно рвали изнутри раскаленными щипцами. Отто постарался выключить все мысли, чтобы не мешать таблеткам делать свое дело.

Боль медленно отступала. Вначале перестало ломить затылок, потом отпустило виски. Отто терпеливо ждал, дыша медленно и глубоко, как во время медитации. Он не мог поверить, что снова лежит в своей постели, на мягком удобном диване, на чистой подушке. И чтобы сохранить за собой этот бытовой комфорт, раньше воспринимающийся им как нечто обыденное, он должен жениться.

Нет, он не будет об этом думать. Не сейчас.

Когда наступило облегчение, Отто оделся и вышел на улицу. На город опустились ранние зимние сумерки, и ему это было на руку: не исключено (и даже весьма вероятно), что к нему вновь приставили соглядатая. И хотя у Отто имелся повод для визита к бывшей жене – там сейчас жила Агнес, – он не хотел рисковать, едва освободившись из-под ареста.

До дома Уны он добежал почти бегом и так же быстро поднялся на пятый этаж. На лестничной площадке силы оставили его, и пару минут он стоял согнувшись, упершись ладонями в бедра и тяжело дыша. Нажимая на звонок, он мысленно молился, чтобы обе его любимые женщины были там, и впустили его, и простили… Отто понимал, что хочет слишком многого и по меньшей мере одна из его надежд фактически несбыточна, но все равно продолжал надеяться.

Дверь открыла Уна. Это было так неожиданно, что Отто машинально спросил:

– А где Агнес?

– Пошла в магазин. Что тебе нужно?

– Я звонил и не мог дозвониться… – Отто во все глаза смотрел на Уну, не до конца осознавая реальность происходящего. – Меня только утром освободили.

– Меня тоже.

– Значит, и тебя… – он помолчал, собираясь с мыслями. – Нам повезло, правда?

– Да уж, – уголки ее губ дрогнули, сложившись в кривую усмешку. – Повезло – не то слово. Уна начала закрывать дверь.

– Подожди! – Отто быстро поставил ногу на порог. – Позволь мне войти.

– Нам запрещено видеться.

– Но я пришел к Агнес…

– Убери ногу, иначе мне придется причинить тебе боль.

– Дай мне еще минуту. Мы так давно не виделись…

– Прошло всего четыре дня.

– Это были невыносимо долгие четыре дня! Я думал, тебя больше нет.

– Как видишь, я жива. Не нагнетай, Отто. Иди домой.

– Ты правда в порядке? Тебя не били?

По осунувшемуся лицу Уны прошла судорога. Всего на секунду она отвела взгляд, но и этого Отто хватило, чтобы утвердиться в худших подозрениях. Его сердце сжалось от боли и отчаяния.

– Все хорошо, – мягко сказала Уна. – А сейчас уходи, иначе у меня будут неприятности.

– Тебя отпустили под определенные условия?

– Как и тебя, вероятно, раз ты об этом спросил.

– И что ты должна сделать?

– Не видеться с тобой ни при каких обстоятельствах. А ты?

– Я должен жениться.

– На ком?

– Не знаю. Не все ли равно? Мне дали месяц, чтобы найти себе жену. Если у тебя есть незамужние подруги, можешь меня рекомендовать, – попытался пошутить Отто.

– Пожалуйста, уходи. Я очень устала. Не спала несколько ночей… К тому же Агнес сейчас вернется.

Она расстроится и разозлится, если увидит тебя здесь.

– Как она?

– Измотана. Больше морально, чем физически. Мы все время ждем, что Роберт… – Уна прикусила губу и покачала головой. – Из-за тебя я точно наговорю лишнего.

– Еще один вопрос, а потом я сразу уйду.

– Хватит, Отто!

– У тебя был обыск? Я имею в виду, перед тем, как тебя арестовали.

– Они просто прошлись по комнатам. Но я понимаю, о чем ты. – Уна посмотрела Отто в глаза. – Теперь я использую ванную исключительно по назначению. Всё, что там было лишнего, я выбросила.

– А то, что в кладовке, ты тоже…

– Зачем? Это ведь мои старые работы.

– Да, конечно… Ладно, я ухожу. Береги себя.

– Ты тоже.

Спускаясь по лестнице, Отто и хотел, и боялся столкнуться с Агнес. Но она ему не встретилась. Зато возле подъезда ошивался подозрительный тип в черной куртке. Он уставился на Отто чуть ли не с вызовом, даже не пытаясь скрывать, зачем он здесь.

Поравнявшись с ним, Отто посмотрел ему в глаза. А потом не удержался и подмигнул.

Соглядатай шарахнулся в сторону, поскользнулся и растянулся на обледенелом тротуаре. Отто протянул ему руку, помог подняться и, насвистывая себе под нос, зашагал дальше.