За ним пришли на рассвете. В окно кухни, где Отто пил пятую или шестую чашку кофе, лился слабый утренний свет. Он услышал шаги, затихшие перед дверью, и удивился их деликатности; в его представлении, основанном на фильмах про гестапо и НКВД, шагам следовало быть нарочито громкими и зловещими, предвосхищавшими то, что должно было последовать дальше.

Раздался короткий звонок – такой же деликатный, как бы даже извиняющийся.

«Уна!» – подумал Отто, зная, что это не она.

Выплеснув остатки кофе в раковину, он зачем-то одернул джемпер и пошел открывать.

За дверью стояли двое: коренастый рыжеволосый крепыш с порченным оспинами лицом и худой смуглый носач под два метра ростом. На обоих были одинаковые черные пальто, черные кожаные перчатки и бежевые шарфы.

«Комичная парочка, – подумал Отто. – Им бы в цирке выступать».

– С кем имею честь, господа? – великосветским тоном спросил он, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Отто Рейва? – игнорируя вопрос, уточнил носач.

– Он самый.

– Позволите войти?

Отто посторонился, продолжая дивиться вежливости визитеров. Крепыш и носач вошли в прихожую и синхронно повернулись к Отто ничего не выражающими лицами.

– Вы знаете, кто мы? – поинтересовался крепыш.

– Догадываюсь.

– Тогда вы сильно сэкономите наше время, если незамедлительно проедете с нами.

– Может, договоримся? – пробормотал Отто.

Носач как будто заинтересовался:

– А что вы можете нам предложить?

– Не в том смысле… Я хотел сказать, если вы думаете, что я продолжаю тайно писать романы, так я больше не пишу, то есть пишу, но картины, можете убедиться, если пройдете в…

– Не поэтому.

– Ах, вот как…

– Да.

– Могу я взять с собой вещи?

– Много не берите. Вряд ли пригодятся. Фраза таила зловещий подтекст.

Отто судорожно сглотнул. Удивительно, но горло больше не болело. Температура тоже прошла.

Спешно одевшись, он подхватил дорожную сумку, в которой лежали, наспех накиданные, смена белья, несессер с гигиеническими принадлежностями, тапочки и зачем-то пачка печенья, и вышел из квартиры.

– Ключи, – лаконично потребовал крепыш.

Отто протянул ему связку, тот запер дверь, опустил ключи в карман и стал спускаться по лестнице.

За ним на ватных ногах шел Отто. Носач замыкал шествие.

У подъезда стояла машина. Не черный «воронок», как можно было ожидать, а классический немецкий седан современной модификации. Носач сел за руль, а крепыш любезным жестом распахнул перед Отто заднюю дверцу.

Перед тем как сесть в машину, Отто посмотрел на фасад дома. Он был уверен, что за его арестом наблюдают жильцы, прижав к стеклам любопытные, злорадные или испуганные лица. Но окна были пусты, и Отто почувствовал укол разочарования. Он хотел, чтобы его исчезновение не осталось незамеченным. Когда Уна поймет, что он пропал, она наверняка начнет поиски именно отсюда…

Но что-то подсказывало ему, что Уна больше не придет – теперь уже определенно.

Машина плавно тронулась, миновала двор и выехала на проезжую часть. Крепыш подпирал Отто своим массивным туловищем; от его пальто исходил слабый запах лавандового саше от моли. Он смотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом, как если бы его мучила необоримая скука, которую он мужественно пытался преодолеть.

Не выдержав молчания, Отто спросил:

– Куда мы едем?

Крепыш взглянул на него с таким удивлением, словно внезапно заговорила спинка сиденья.

– Вы не догадываетесь? – ответил он вопросом на вопрос.

– Я слышал… нарушителей отправляют… ссылают… – Отто не смог закончить фразу: слово «Остров» застряло в глотке, как рыбная кость.

– А вы нарушили? – живо поинтересовался носач.

Остановившись на красный свет, он повернулся и тоже посмотрел на Отто.

– Каждый из нас что-то нарушает, порой не отдавая себе в этом отчет, – уклончиво ответил Отто.

– Незнание закона не освобождает от ответственности, – сурово сказал носач. – Если возникают сомнения относительно трактовки Правил, Наставник просветит вас по телефону или при личной встрече. Это не только его работа, но и непреложная обязанность как адепта Правил.

Сзади начали сигналить. Носач спохватился и тронулся с места.

– Мне показалось, – вкрадчиво заметил крепыш, – что, когда мы предложили вам проехать с нами, вы вполне поняли причину. Во всяком случае, вы сказали – «ясно». Я ясно это услышал. А вы, коллега?

– Яснее не бывает.

Отто решил, что самое лучшее в его положении – заткнуться. Возможно, одной этой попыткой что-то выяснить он уже наговорил на пожизненный срок. Его болтливость объяснялась не только желанием получить хоть какую-то информацию, но и страхом; таким же разговорчивым Отто становился в кресле стоматолога, заранее зная, что сейчас будет больно, и пытаясь добродушной болтовней задобрить врача, склонившегося над ним с наконечником бормашины в руке.

Но этих двоих задабривать было бесполезно. Отто понимал, что они – обычные курьеры, осуществляющие доставку одушевленного предмета из пункта А в пункт Б.

Вопреки здравому смыслу стекла в автомобиле были не тонированными, и, глядя в окно, Отто мог более-менее достоверно определить маршрут. Машина мчалась по окружному шоссе, ведущему к восточному выезду из города, где, насколько помнил Отто, находилась тюрьма.

Не могли же его везти сразу в тюрьму!

С другой стороны, почему нет?

Отто не знал, по какому принципу работает новая система правосудия в стране. Возможно, Департамент по соблюдению Правил осуществлял тотальный контроль не только за исполнением собственно Правил, но и за правопорядком в целом. Во всяком случае, ни полицейских, ни инспекторов дорожного движения на улицах не наблюдалось – Отто давно обратил внимание на эту странность.

Если Департамент обладал неограниченными полномочиями (как шариатский суд в ультра- исламских странах), нарушителя Правил вполне могли бросить в тюрьму без суда и следствия.

Как в любом Кодексе, в своде нарушений Правил существовала градация по степени серьезности этих нарушений. За мелкие проступки отчитывал Наставник, более серьезные поступали в ведение Департамента. А дальше был полный мрак… в смысле, темнота неведения, отчего грядущее внушало Отто не просто страх, а животный ужас.

Зажатый с одной стороны дверцей, с другой – крепышом, Отто пытался вспомнить, что предусмотрено для тех, кто злостно попирает Правила. Список наказаний содержался в талмуде, с которым он ознакомился под расписку в день первого визита к Наставнику. Ознакомился и забыл, будучи наивно уверен, что эта информация ему не пригодится, ведь он не собирался ничего нарушать.

Интересно, применяют ли они пытки? Подобные слухи ходили, но, как и положено слухам, не имели под собой доказательной базы. С одной стороны, Отто жил в цивилизованной европейской стране; с другой – прежней Европы больше не существовало, а значит, критерии, которыми Отто привык руководствоваться при оценке нестандартных ситуаций, уже не действовали.

Хуже всего было то, что вместе с ним в переплет попали Уна и Агнес. Отто боялся не столько за себя, сколько за них. Пусть с ним делают что угодно, но представлять жену и дочь в руках сумасшедших адептов было невыносимо.

Стиснув зубы, Отто попытался сдержать стон отчаяния, но звук все же прорвался наружу. Крепыш покосился на него, но промолчал. Вероятно, он ко всему привык, сопровождая нарушителей в места не столь отдаленные.

Отто был настолько поглощен своими мыслями, что не заметил, как машина остановилась возле железных ворот, врезанных в высокий бетонный забор. Ворота медленно раздвинулись, за ними оказались шлагбаум и будку охранника. «Ну точно, тюрьма», – обреченно подумал Отто, хотя раньше бывать здесь ему не доводилось. Догадка была эмпирической, на уровне подсознания.

Носач предъявил охраннику пропуск, тот вернулся в будку, и шлагбаум пополз вверх.

– Где мы? – не выдержав, спросил Отто.

Ответом его не удостоили.

Он вновь ощутил неконтролируемую дрожь в теле, несмотря на отчаянные попытки сохранять спокойствие. Головная боль, о которой Отто не вспоминал с Нового года, неожиданно вернулась. В области шрама противно затянуло, рот наполнился желчью. Он пожалел, что выпил натощак столько кофе и не захватил обезболивающие таблетки; впрочем, их у него отняли бы в любом случае.

Машина подъехала к входу в один из безликих корпусов, расположенных по периметру асфальтированной территории, напоминавшей армейский плац. Выбравшись из душного салона, Отто жадно вдохнул свежий морозный воздух. Пахло дымом костра, свежевскопанной землей и почему-то прелыми листьями.

– Чего замер? – неожиданно грубо спросил крепыш, сопровождая вопрос тычком в спину. – А ну вперед!

Отто покорно пошел к двери. Все его чувства атрофировались. Он ничего не соображал, машинально переставляя ноги: левая, правая, снова левая… Если бы сейчас ему выстрелили в затылок, он и этого не почувствовал бы.

Мозг скупо фиксировал происходящее. Вошли в тесный тамбур. Остановились. Рыхлое, бледное лицо дежурного. Поверхностный обыск. Новый тычок в спину. Длинный коридор. Двери по обеим сторонам. Странная тишина. Никого вокруг.

Остановились.

Носач куда-то вошел. Отто, не выдержав сверлящего взгляда крепыша, опустил глаза в пол. Сумка с вещами оттягивала руку. Он напряг слух, но за дверью, поглотившей Носача, было тихо. «Возможно ли, что меня разыгрывают?», – мелькнула сумасшедшая мысль. Нет, не похоже. Розыгрыш не может быть настолько абсурдным. Розыгрыши обычно более правдоподобны.

Носач вернулся. Все так же молча они пошли дальше.

Коридор кончался лестницей, ведущей вниз. Она была настолько широкой, что все трое, начав спускаться, уместились в одну линию: Отто посередине, конвоиры по бокам. Чтобы избавиться от парализующего страха, Отто стал считать ступеньки, но вскоре сбился.

В подвале, куда они свернули с лестницы, свет был более тусклым. Пахло сыростью и канализацией. Двери тянулись только с одной стороны и были не шпоновые, как наверху, а толстые металлические. В каждой двери имелось окошечко, забранное решеткой. Отто показалось, что за одной решеткой мелькнуло лицо – мелькнуло и тут же исчезло.

– Послушайте, нельзя же так! – не выдержал Отто.

– Как? – уточнил крепыш.

– Вот так, без суда и следствия… Без адвоката, в конце концов. Скажите хотя бы, в чем я виноват!

– А здесь никто ни в чем не виноват, – цинично ответил крепыш, открывая одну из дверей.

Отто толкнули в спину с такой силой, что он буквально влетел в камеру, юзом проехав по скользкому полу почти до середины.

Дверь с лязгом захлопнулась. В замке повернулся ключ. Послышались удаляющиеся шаги, и наступила тишина: полнейшая, как в звуковом вакууме. Отто непроизвольно всхлипнул – звук показался ему оглушающе-громким. С минуту он стоял, приходя в себя и пытаясь унять сердце, неистово бьющееся о рёбра. Потом затравленно огляделся.

Он находился в камере один. Комнатушка была тесная, не больше шести квадратных метров. У одной стены стояла узкая койка с голым матрацем, у другой – металлический стол и табурет с приваренными к полу ножками. В дальнем углу угадывались очертания раковины и отхожего места.

Тусклая лампочка под потолком, забранная в решетку, почти не давала света. Окна в камере не было. Отто рухнул на койку, пытаясь удержать рвущиеся наружу всхлипы. Он был абсолютно дезориентирован, не понимал, что делать. Происходящее казалось ему затянувшимся кошмарным сном.

Самое удивительное, что у него не отобрали сумку. Отто только сейчас это понял, ощутив ее плотно прижатой к потному боку. Сумку даже не обыскали на входе, что казалось еще более странным. А если он пронес оружие? Или яд, чтобы покончить с собой? Или самодельную бомбу?!

Жаль, что он не догадался прихватить хотя бы кухонный нож. Если б заранее знать…

Самоубийство казалось ему желанным и логичным поступком, единственно возможным для человека в его положении. Если его станут пытать, он не выдержит и даст показания против Уны и Агнес. Уж лучше сразу со всем покончить.

Но кончать было нечем.

Чтобы как-то отвлечься, Отто вынул из сумки свой нехитрый скарб и разложил на столе. Тапочки в мрачной обстановке камеры выглядели настолько нелепо, что вызывали нервный смех. Печенье могло пригодиться на случай наказания голодом, и Отто спрятал его под койку. Переобувшись, он снял куртку, лег на матрац и уставился в потолок, едва различимый в слабом свете лампы.

Что дальше? Допрос? Наверняка. Но в какой форме?.. Нет, решил Отто, нельзя об этом думать. Только не сейчас. Подумаю позже, когда за мной придут. Интересно, когда? Через час, или ночью, или завтра?.. Без дневного света он быстро потеряет счет дням и не сможет определять время суток.

Интересно, есть ли у него соседи? Снаружи не доносилось ни звука, хотя зарешеченное окошко выходило в коридор со множеством дверей, за которыми явно находились другие заключенные.

Впрочем, какая разница, кто там за стенкой, если помощи в любом случае ждать неоткуда.

Значит, всё правда. И Правила, и внезапные исчезновения людей, и сводки обвинительных приговоров, транслируемые по телевизору и еженедельно вывешиваемые на Центральной городской площади в качестве устрашения… И Остров наверняка тоже правда.

Отто обхватил голову руками, пытаясь унять боль, и застонал от отчаяния. Ведь он знал про прослушку в квартире! Как он мог забыть, да возможно ли вообще забыть, что тебя слушают ежедневно, ежеминутно? Почему он не выпроводил Роберта прочь? Или, если уж так не терпелось с ним поговорить, почему не пошел с ним на улицу, наплевав на ангину? Худшее, чем ему могла грозить та прогулка – больничная койка, а теперь он на другой койке, и легче ему от этого?

Столько предосторожностей коту под хвост. Они всё равно узнали тайну Агнес.

Своей глупостью и болтливостью он всем подписал смертный приговор: себе, Агнес, Уне, ребенку и Роберту, который хоть и скотина порядочная, все же не заслужил подобной участи.

Неужели он и впрямь надеялся, что Правила – лишь игра? Что на самом деле нет ни слежки, ни прослушки, ни запретов, ни наказаний? Что Наставники просто играют отведенные им роли, а по вечерам, покинув свои «рабочие» места, собираются в пивном баре и хохочут, обсуждая простачков, уверовавших во всю эту несуразную чушь?..

Да, именно на это он и надеялся. Ничем иным не объяснить преступную беспечность, приведшую к столь катастрофическим последствиям.

Если его выводы верны, вскоре по этому коридору проведут Роберта. Вероятно, это мужской корпус, а женский находится в противоположном крыле здания. С Уной все понятно, а как насчет Агнес? Куда ее повезут сначала: в тюрьму или в абортарий?

Прекрати, мысленно приказал себе Отто, иначе сойдешь с ума еще до начала следствия.

Никакого следствия не будет, возразил внутренний голос. Его вина неоспорима, иначе он не оказался бы здесь. Перед отправкой на Остров его, вполне возможно, ждет очная ставка с Робертом, с которым он имел неосторожность обсудить положение Агнес.

Впрочем, это положение Отто обсуждал не только с Робертом. Его поставят лицом к лицу еще и с Уной, с которой он не только вынашивал планы по спасению Агнес, но и…

Уна. Ее запах, шелковистая кожа, мягкие волосы… Если бы он мог знать, что их вчерашняя близость окажется последней, он бы наслаждался каждой секундой, проведенной с нею в постели. Хотя разве он и без того не наслаждался? Самые полные мгновения жизни он проживал именно с ней. Никакая другая женщина не могла дать ему то, что давала Уна. И теперь она поплатится вдвойне: за то, что любима им, и за то, что не разлюбила сама.

В горле у Отто пересохло. Глаза резало, словно в них швырнули песком. Он подошел к раковине, стараясь сдерживать дыхание (от унитаза невыносимо воняло) и отвернул кран. Холодная вода потекла тонкой прерывистой струйкой. Набрав пригоршню, Отто жадно напился, потом плеснул на лицо. Вода отдавала ржавчиной и была солоноватой на вкус, но она хотя бы была.

Он начинал ценить даже такую мелочь.

Тишина давила, становилась нестерпимой. Выдержит ли он эту пытку одиночеством и звуковым вакуумом? Или ему предстоят такие мучения, в сравнении с которыми тишина покажется благом?..

Должно быть, в какой-то момент Отто задремал. Очнулся он от скрежещущего звука открываемой двери и вскочил, задыхаясь от ужаса, слепо щурясь на яркий свет, хлынувший из коридора.

Вошел охранник с угрюмым лицом, шваркнул на стол миску и, не говоря ни слова, удалился.

«Всего лишь ужин», – облегченно подумал Отто. Ноги были как ватные, и ему потребовалось усилие, чтобы подняться с койки. Взяв миску, он понюхал бесформенную серую субстанцию, оказавшуюся гороховой кашей. Сверху лежал кусок подмокшего черного хлеба.

Отто съел кашу с удивившим его аппетитом. Вымыл миску, напился воды и снова лег, подложив под голову свернутую куртку.

На этот раз он не задремал, а уснул по-настоящему, со сновидениями, и проспал до самого утра, пока дверь снова не распахнулась, явив на этот раз не охранника, а совсем другого человека, появление которого не то чтобы удивило Отто, но все же не совсем вписывалось в картину происходящего.