В начале февраля неожиданно наступила оттепель. Солнце, две недели ярко светившее на блекло-голубом морозном небе, теперь укрылось за толщей рыхлых серых туч, периодически прорывавшихся то мокрым снегом, то дождем.

На тротуарах образовалась грязная мешанина из талого снега. В одну из таких луж Отто угодил, возвращаясь пятничным вечером из Института, и основательно промочил ноги в не по сезону легких ботинках. Наутро у него разболелось горло, распухли лимфоузлы и поднялась температура. Врач, пришедший по вызову, диагностировал ангину, выписал рецепты и очередной больничный.

Памятуя о предыдущей выволочке Куца, Отто набрал его рабочий номер и прохрипел в трубку, что заболел. Бруно угрожающе засопел, однако воздержался от комментариев.

На следующий день в дверь неожиданно позвонили. Отто полоскал горло содой – единственным условно лечебным средством, обнаруженном в кухонном шкафчике (в аптеку он так и не выбрался: слишком паршиво себя чувствовал). Сплюнув полоскание в раковину, он поплелся открывать.

За дверью стоял Роберт.

– Добрый день, господин Рейва. Можно войти?

Отто подавил инстинктивное желание захлопнуть дверь перед носом зятя и посторонился, пропуская его в прихожую.

Они не виделись с того памятного вечера у Уны дома, и Отто отнюдь не горел желанием возобновлять общение с Робертом – во всяком случае, не сейчас, когда каждое произнесенное слово отдавалось режущей болью в горле, от которой на глазах выступали слезы.

– Вы неважно выглядите. Заболели?

– Ангину подхватил.

– Может, вам нужны лекарства? Тут недалеко аптека, могу сбегать.

– Очень любезно с твоей стороны. Но мне ничего не нужно, спасибо.

Отто понимал, что речь пойдет об Агнес, и пытался заглушить растущую тревогу. Он провел Роберта на кухню, включил чайник, достал из буфета печенье. Его знобило. Он охотнее забрался бы под одеяло, но отцовский долг требовал полной боевой готовности, в какую бы сторону ни повернул разговор.

Роберт уселся на табурет, с трудом уместив под шатким столом длинные, как у кузнечика, ноги в горчичных вельветовых брюках. Когда Отто налил ему чаю, он трагическим голосом произнес:

– Агнес серьезно больна.

– Что с ней? – встревожился Отто.

В эту минуту он не притворялся: а вдруг с Агнес и впрямь приключилась беда?..

– Она мне не говорит.

– Тогда с чего ты решил…

– Ее тошнит! Я слышал несколько раз, как ее рвало в туалете.

– Может, отравилась? У нее с детства слабый желудок.

– Это длится уже больше месяца. И если бы дело было в отравлении, Агнес соблюдала бы диету, но она ест все то же, что и раньше.

– А других симптомов нет?

– Она плохо выглядит, на лице появились какие-то пятна… Говорит, перенервничала на работе – перед Новым годом было много заказов. Но я не верю. Обычную усталость еще можно объяснить повышенной нагрузкой, но не тошноту.

– Я уж думал, что-то и впрямь серьезное. У Агнес действительно ответственная работа, да еще зима эта мерзкая – то морозы, то оттепель… Авитаминоз, короткий световой день, сам понимаешь.

– Не понимаю! – Роберт вскочил, едва не опрокинув стол. – Не понимаю, как вы можете быть таким беспечным и закрывать глаза на очевидные факты.

– Сбавь обороты. У тебя несносная привычка повышать голос, когда мне и без того хреново.

– На этот раз вам не удастся меня разжалобить. Едва разговор заходит об Агнес, вы прикрываетесь плохим самочувствием. Можно подумать, вам одному плохо! Я пришел за содействием, а вы мне тут втираете про авитаминоз. Может, хоть раз забудете о своей драгоценной персоне и подумаете о дочери?

Роберт побледнел от злости; его буквально трясло. У Отто мелькнула мысль, что зять сейчас набросится на него с кулаками.

Вероятно, Роберт и сам испугался своей реакции. Он отступил в угол кухни и оттуда уставился на Отто угрюмым взглядом. Отто примиряюще поднял ладони вверх:

– Не думай, что я отношусь к твоим словам легкомысленно, но ты перечислил симптомы, которые вряд ли могут говорить о серьезной болезни, если только ты намеренно не скрыл нечто такое, что…

– Мы больше не спим вместе! – выпалил Роберт и отвернулся.

– В смысле в одной кровати? – уточнил Отто, хотя прекрасно понял, о чем речь.

– В смысле не занимаемся любовью.

– По чьей инициативе?

– Агнес, разумеется!

– И как она это объяснила?

– Ей, мол, неприятно. Вначале я еще пытался… – Роберт мучительно покраснел. – В общем, через какое-то время пришлось признать, что она не притворяется. Мужчина всегда чувствует, когда причиняет женщине боль. Особенно если сравнивать с тем, как было раньше.

«Ну, и кто был прав? – мысленно обратился Отто к Уне, хотя логичнее было адресовать этот вопрос Агнес. – Как теперь прикажешь это расхлебывать?..»

– Возможно, – вслух сказал он, – Агнес уже не испытывает к тебе прежних чувств, поэтому избегает физической близости. Для женщины очень важна эмоциональная составляющая.

– Если бы Агнес меня разлюбила, я бы это почувствовал. Да и не такой она человек, чтобы скрывать столь серьезный поворот в наших отношениях. Ей было бы проще уйти от меня, чем притворяться. – Роберт помолчал и добавил. – Не будь я уверен, что это невозможно, я решил бы, что Агнес беременна.

Отто дернулся и резко отвернулся, сделав вид, будто собирается чихнуть. Он прикрыл лицо рукой и издал вполне правдоподобный звук. Вынул платок, высморкался, мысленно досчитал до пяти и только после этого посмотрел на Роберта, придав лицу изумленное выражение.

– Час от часу не легче. С чего ты взял…

– У нее те же симптомы, что и в прошлый раз! Я имею в виду тот недолгий период, когда Агнес была… ну, то есть пока ее не заставили…

– Я понял.

– Тогда у нее был токсикоз первой трети – так, кажется, это называется. Ее так же тошнило по утрам, она постоянно хотела спать, лицом подурнела. В общем, всё как сейчас.

– Разве Агнес не предохраняется?

– Она могла перестать принимать пилюли, не поставив меня в известность. Но не самоубийца же она, в конце концов! – Роберт нервно взъерошил волосы. – Вы правы, эту версию нельзя принимать всерьез. А значит, мы вернулись к тому, с чего начали: Агнес больна. Я думаю, у нее рак.

И он заплакал.

Это было настолько неожиданно и так не похоже на Роберта, что Отто растерялся. Он ошеломленно взирал на зятя, а тот всхлипывал, размазывая слезы по заросшим щетиной щекам, и его широкие плечи вздрагивали в такт всхлипам.

– У Агнес плохая наследственность, – бормотал он. – Ваш отец умер от рака легких, а мать госпожи Льярве – от рака желудка… Я не могу ее потерять. Пожалуйста, скажите, что это неправда!

– Разумеется, это неправда. Ну, будет, будет. Успокойся. – Отто неловко похлопал Роберта по плечу, но тот был весь в своем горе.

Отто подумал, что Роберт, похоже, действительно любит Агнес. Любит на свой лад – но разве существуют шаблоны, под которые можно подогнать любовь?

На него навалилась жуткая усталость, усугубленная лихорадкой и болью в горле. Роберт самозабвенно рыдал, и Отто готов был сделать что угодно, лишь бы это прекратить.

– Послушай, Роберт… да возьми же себя в руки! Ты слушаешь?

– Да, – пробормотал Роберт, шмыгнув носом.

– Не знаю, обрадует тебя эта новость или огорчит, но раз уж ты вообразил разные глупости, так вот знай, что Агнес не больна, никакой у нее не рак, она в самом деле беременна.

С минуту они молча взирали друг на друга, одинаково ошеломленные: Роберт – услышанным, Отто – произнесенным. Потом Роберт недоверчиво рассмеялся:

– При всем уважении, господин Рейва, но вы лжете. Агнес запрещено иметь детей. Мы договорились, что она не станет делать глупости, поэтому она пьет таблетки, обеспечивающие стопроцентную защиту от беременности.

– Кого и в чем ты пытаешься убедить? Свершившийся факт не перестанет существовать только потому, что он тебя не устраивает. Роды в конце июля. Будем надеяться, что Агнес беременна не двойней. И одного ребенка трудно будет скрыть… У тебя в роду не было двоен?

– Так вы это серьезно?

Роберт, не сводя с Отто потрясенного взгляда, опустился на табурет.

Вынув из буфета початую бутылку виски, Отто плеснул в стакан на два пальца и протянул зятю, но тот помотал головой:

– Я за рулем.

– Не глупи. Вернешься домой автобусом, а машину завтра заберешь.

Роберт кивнул, соглашаясь с аргументом, залпом выпил содержимое стакана и протянул руку к бутылке, но Отто быстро переставил ее на дальний конец стола.

– Да она хоть понимает, что натворила? Ее сошлют на Остров. И меня тоже, как соучастника…

Может, еще не поздно все исправить?

– Каким образом?

– Ну… – Роберт отвел глаза.

– Ах ты, негодяй!

Отто схватил зятя за грудки и швырнул об стену. Роберт приложился затылком о кафельную плитку и тяжело осел на пол. На его лице читалось недоумение, словно он не мог поверить, что тесть способен на такое вероломное нападение.

– Еще раз заикнешься о чем-то подобном – убью! – пообещал Отто.

Он отодвинул табурет к окну и сел, не выпуская Роберта из поля зрения. Тот осторожно ощупал затылок, потряс головой и пробормотал:

– Зачем вы так? Я просто пытаюсь найти решение…

– Решение уже найдено.

– Только не говорите, что Агнес собирается рожать.

– Ну разумеется. А иначе, зачем ей было беременеть?

– Лучше бы она заболела раком!

– Не пойму я тебя, Роберт. Пять минут назад ты слезы лил, опасаясь именно этого, а стоило мне опровергнуть твои страхи, как ты от злости головой о стены бьешься.

– Не ёрничайте, господин Рейва! На кону стоят наши жизни. Вы разве не слышали про Остров?

– Я не привык верить страшилкам и думаю, что эти слухи сильно преувеличены.

Отто изнемогал от жара. Лицо горело, со лба крупными каплями стекал пот. «Еще немного, и я начну бредить», – подумал он, хотя, возможно, уже бредил. Озвучивание крамольных мыслей об Острове вряд ли можно было назвать разумным поступком.

– Остров существует, – обреченно сказал Роберт.

– Ты там был?

– Нет. Но я знаю тех, кто…

– Ну, раз эти люди вернулись обратно, всё не так уж страшно.

– Этот разговор не имеет смысла. Необходимо срочно принять меры.

– Я же сказал…

– Слышал я, что вы сказали! Агнес будет рожать, вы так решили, – передразнил Роберт. – Жаль, забыли посоветоваться со мной, хотя я имею ко всему этому непосредственное отношение.

– А толку с тобой советоваться? У тебя одно на уме – что тогда, что сейчас. И вообще, если ты не хочешь детей, зачем тогда женился?

– Я всегда хотел большую семью! Но мы поженились до Правил. Если бы я знал, что именно Весам запретят… – Роберт осекся.

– Продолжай, – спокойно сказал Отто.

Роберт медленно поднялся, опираясь о стол.

– Вы сказали, Агнес рожать в конце июля? Значит, ее срок… – он подсчитал в уме. – Недель десять.

– Если намекаешь, что не поздно отправить ее в абортарий – засунь свои намеки себе в задницу.

– Не разговаривайте со мной таким тоном!

– Другого тона ты не заслуживаешь. Изволил, видите ли, пожалеть, что успел жениться на Агнес до Правил. Так сходи и разведись, кто мешает?

Роберт метнул на Отто яростный взгляд и выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью.

Не прошло двух часов, как раздался очередной звонок.

Чертыхаясь, Отто вылез из постели, где спасался от озноба под одеялом, покрывалом и наброшенным поверх зимним пальто. Осторожность – или, скорее, интуиция – побудила его спросить:

«Кто там?».

– Открывай! – потребовала Агнес.

– Ох, милая, нам нельзя сейчас контактировать.

– Это точно! Я за последствия не отвечаю.

– Я не в том смысле…

– Не бойся, у меня при себе нет ни ножа, ни пистолета – хотя ты заслужил и то, и другое. Открывай, если не хочешь, чтобы нашу перепалку слышал весь подъезд.

– Агнес, у меня ангина. Ты можешь заразиться, а в твоем положении…

– Можно подумать, тебя волнует мое положение!

– Ты вправе на меня сердиться, но, в самом деле, что я мог поделать? Роберт свалился как снег на голову, стал выпытывать, не больна ли ты раком, мне ничего не оставалось, как открыть ему правду. В конце концов, он твой муж и имеет право знать. Я не вижу причин…

– Не видишь причин? Да что ты вообще видишь? Ты слеп, слеп во всём! Ты вышел из комы, но так и не пришел в себя. Что ты знаешь о моих отношениях с Робертом, что ты знаешь о нём самом? Когда я обратилась к тебе за помощью, я попросила сохранять всё в тайне, но ты сразу рассказал маме, а теперь и Роберту проболтался. Ты не отец, а предатель! – Агнес всхлипнула.

– Не драматизируй. Роберт любит тебя. И сделает всё, чтобы…

– Он меня ударил. Дал пощечину. Меня еще ни разу никто не бил. Это было так неожиданно… не столько больно, сколько… не знаю, как сказать. И больно тоже.

Отто задохнулся от изумления и гнева. До этой минуты он был уверен, что Роберт не способен поднять руку на женщину, тем более на беременную жену.

– Где он сейчас? – помолчав, спросил он.

– Был дома, когда я уходила.

– Послушай, мне очень жаль. Я даже не знаю… Может, пока поживешь у мамы? Домой тебе возвращаться нельзя, во всяком случае, пока Роберт не успокоится.

– Какая разница, где теперь жить? – горько сказала Агнес. – Все равно это лишь отсрочка перед конечным пунктом моего путешествия.

– Ты имеешь в виду убежище?

– Нет. Ладно, я пойду.

Отто распахнул дверь:

– Подожди!

Агнес, успевшая спуститься до площадки между двумя лестничными пролетами, остановилась и подняла голову. Отто увидел осунувшееся лицо с красноватой припухлостью на правой щеке, запавшие глаза, мешковатое пальто и черные боты, облепленные талой уличной грязью.

«Это моя дочь. Моя малышка, которую я когда-то учил читать, плавать, кататься на велосипеде, быть честной и бесстрашной…» Губы у Отто задрожали. Он почувствовал себя одиноким, жалким, вконец запутавшимся.

– Прости, – пробормотал он. – Пожалуйста, прости меня, родная.

Агнес покачала головой и продолжила спуск. Вскоре внизу хлопнула дверь.

Отто вернулся в квартиру, лег на влажную от пота простыню и устремил взгляд на мольберт.

Портрет был полностью готов. Отто закончил его четыре дня назад, но еще никому не показывал. Собственно, показывать было некому. Уна не появлялась у него с прошлого года, Роберт картину точно не оценил бы, а Агнес он даже не пустил на порог.

Отто равнодушно подумал о том, что через десять дней состоится заседание аттестационной комиссии. Если «Утреннее пробуждение» получит высокую оценку, его переведут на следующую ступень обучения и увеличат пособие. Переход на новый уровень открывал перспективы трудоустройства на полставки – например, стажером в издательство. Если все сложится удачно, к лету он начнет понемногу зарабатывать, в свободное от работы время работая акварелью или даже маслом и подготавливая почву для реализации плана с картинами Уны.

Впрочем, вряд ли Уна, учитывая обстоятельства, согласится на эту авантюру. Она и раньше-то не горела желанием, а теперь и вовсе не станет его слушать. Перед ней стояла более важная задача: спасти жизнь их дочери и будущему внуку.

Уна не звонила, не приходила, никак не давала о себе знать.

Отто знал, что она здорова, ходит на работу и, возможно, даже строит планы на будущее – но уже без него, как если бы он так и не вышел из комы: вроде бы жив, но для нее все равно, что умер.

Тем сильнее оказалось его удивление, когда в этот же день раздался очередной звонок, на этот раз возвестив о приходе именно Уны.

Отто мгновенно отметил напряженность позы, яростный взгляд и поджатые губы бывшей жены, интуитивно догадавшись, что и этот визит не сулит ему ничего хорошего.

Уна ринулась мимо него в комнату, но, увидев неприкрытый мольберт, резко остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду, и изумленно спросила:

– Это что такое?

– Твой портрет.

– Я вижу, – зловеще сказала она.

– Значит, ты себя узнала? Вообще-то сходство не очевидное, но…

– Какого черта ты рисуешь меня, не спросив моего разрешения?

– Но я же сказал, что пишу твой портрет – в тот день, когда пришел сообщить о беременности Агнес. Ты ответила, что с тебя еще никто не писал портретов. Неужели не помнишь?

– Ладно, неважно. Я пришла не для того, чтобы выслушивать твои оправдания.

– Какова бы ни была причина, ты все-таки пришла.

– То, что я собираюсь сказать, тебе не понравится.

– Я уже понял.

– Твой поступок чудовищен. Это настолько вне рамок моего понимания, что вначале я просто не поверила. Решила, что Агнес преувеличивает, ведь судя по ее рассказу, ты предал собственную дочь. Я расспросила ее трижды, и каждый раз она повторяла то же самое. И вот я пришла, чтобы… Даже не знаю. – Уна покачала головой. – Наверное, чтобы просто посмотреть тебе в глаза.

Она устремила на Отто взгляд, под обвиняющей тяжестью которого он, не выдержав, отвернулся. Отто чувствовал, как пылают щеки, но не только от жара, а от беспомощной ярости. Он хотел ответить, что его поступок нормален, что он любит Агнес не меньше, чем Уна, и обвинять его в предательстве жестоко, ведь он предупреждал, что Роберт не поверит в россказни о плохом самочувствии Агнес, и когда узнает правду, только сильнее разозлится.

– Молчишь? Будь я на твоем месте, тоже не знала бы, что сказать. Я пытаюсь понять…

– Что? – резко спросил Отто. – Что ты пытаешься понять?

– Как я могла столько лет прожить с человеком, не догадываясь о степени его низости.

– Это уж слишком!

– Не кричи на меня.

– А ты выбирай выражения. Выставила меня чудовищем, предателем, беспринципным типом…

– Ты такой и есть, – презрительно бросила Уна и направилась к выходу. Отто загородил собой дверь.

– Прежде чем уйдешь, выслушай мою точку зрения.

– Твои оправдания, ты хотел сказать?

– Мне не в чем оправдываться и не в чем себя упрекнуть, разве что в излишней мягкости по отношению к Агнес, которая выросла с уверенностью, что ей все позволено. До поры – до времени она этим не злоупотребляла, но выйдя замуж, решила, что муж тоже станет всё спускать ей с рук.

– Не желаю слушать, как ты оскорбляешь мою дочь. Дай мне пройти.

Но Отто было уже не остановить. На фоне собственной несдержанности ледяное спокойствие Уны казалось ему еще более унизительным.

– Если бы Агнес была дальновидна и умна, она не стала бы рисковать собой и своими близкими. Ей следовало вначале поговорить с нами, обсудить все риски и разработать детальный план, решить вопрос с Робертом и только потом беременеть. С ясной головой, а не под влиянием гормонов. Как бы ни хотелось Агнес иметь ребенка, она должна понимать, что при новых реалиях одного желания недостаточно. Нужно просчитывать на три хода вперед, чтобы обойти Правила и остаться невредимой.

– А ты, я смотрю, все норовишь просчитать получше! Вот только не очень пока получается, да? Единственное, в чем ты преуспел – это в демонстрации своей лояльности Правилам. Писательство забросил, заделался художником… Подстроился под обстоятельства или обрел истинную сущность?

Такого оскорбления Отто не мог ей спустить. Дальнейшее происходило как в тумане, словно кто-то вселился в его тело и управлял им независимо от его воли.

Позже он смутно вспоминал, как схватил Уну в охапку, повалил на диван и навалился сверху. Это было похоже на изнасилование, но во время сего сакрального действа Уна хотя бы перестала осыпать его оскорблениями. Вначале она еще пыталась сопротивляться, но поняв, что силы неравны, сдала позиции, а потом и вовсе увлеклась процессом.

Финишировав одновременно, они лежали среди скомканного постельного белья и торопливо сорванных одежд, глядя друг на друга с недоверчивым изумлением.

– Тебе снова это удалось, – пробормотала Уна.

– Исполнить супружеский долг? Жаль, это происходит от случая к случаю, и чем дальше – тем реже.

– Мы не женаты.

– Может, поэтому меня так к тебе тянет?

– Я тебя ненавижу.

– Тебе не понравилось? Я очень старался и готов поклясться…

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Понятия не имею. Сейчас мне не хочется копаться в своем подсознании, а в твоем – тем более, ведь женский мозг – неразрешимая загадка: если и захочешь отгадать, ничего не получится, потому что вы, женщины… Ну вот, сбился. Какую-то умную вещь хотел сказать.

– У тебя температура, – Уна приложила прохладную ладонь к его лбу. – Ты весь горишь.

Отто перехватил ее руку и прижался губами к запястью.

– Ты в моей постели, как тут оставаться холодным?

– Лекарства принимаешь?

– Соду. Наружно.

– Что сказал врач?

– Что у меня ангина. Черт! Теперь и ты можешь заболеть. Мы ведь целовались.

– Не заболею. У меня крепкий иммунитет.

Уна села, прислонившись спиной к стене и подтянув колени к животу. В блеклом свете зимних сумерек ее лицо казалось усталым и осунувшимся, а может, она и в самом деле устала от всего.

Взглянув на «Утреннее пробуждение» так, словно увидела картину впервые, Уна произнесла с оттенком невольной зависти:

– А у тебя неплохо получается.

– Ну… – Отто смущенно заерзал.

– Эта женщина и в самом деле я?

– Я думал о тебе, когда писал ее. Возможно, это не совсем ты, но во многом – отражение твоей сущности. Та же безмятежность и внутренняя гармония… Такой ты обычно бываешь по утрам.

– Бывала, – поправила Уна. – Если это и я, то трехлетней давности. Я никогда не стану прежней, и поэтому вдвойне тяжелей смотреть на такую себя. То же чувство возникает при перелистывании старых фотоальбомов… – тут она словно вспомнила о чем-то, и уголки ее губ скорбно опустились. – Зачем, зачем ты рассказал Роберту? Кто тебя просил? Как мы теперь будем выпутываться?

В ее грустном голосе не было упрека, и, возможно, поэтому Отто ощутил нечто похожее на укол совести. Он притянул Уну к себе (на этот раз она не сопротивлялась), устроил ее голову на своей груди и принялся перебирать ее темные волосы, пропуская их через пальцы.

– Давай перечислим сухие факты. Агнес нельзя иметь детей, но она забеременела. Это раз. Официально родить она не может, поэтому ты нашла для нее убежище, в котором ей предстоит провести несколько месяцев. Это два. Муж Агнес категорически против ребенка. Это три. Мы готовы на все, чтобы помочь ей справиться с нелегким испытанием (на которое, замечу, она сама себя обрекла) и избежать наказания за нарушение Правил. Это…

– Прекрати считать, или я тебя ударю.

– Это четыре.

Уна ткнула Отто кулаком в бок – не сильно, но ощутимо. Он охнул и продолжил:

– Прежде всего, Агнес должна помириться с Робертом и склонить его на свою сторону, иначе в его лице мы получим бомбу замедленного действия. Вообще, наш зять неприятно удивил меня своей агрессией по отношению к Агнес, которую, как ни парадоксально, он искренне любит. Думаю, именно любовью объясняется его желание уберечь Агнес от всего, что угрожает ее жизни. Этой угрозой, в понимании Роберта, является ребенок в ее утробе.

– Думаешь, он способен выдать Агнес властям?

– Надеюсь, нет. Хочется верить в его порядочность. Но мы не можем знать наверняка. Тот факт, что Роберт поднял на Агнес руку, о многом говорит. Он зол и напуган: зол на то, что Агнес забеременела обманом, и напуган возможной ссылкой на Остров. Опасное сочетание для человека, не по своей воле работающего на Главпочтамте.

– Я пойду к нему, – решительно сказала Уна. – То, что не удалось тебе, возможно, удастся мне. Я закрою глаза на его недостойное поведение, не стану упрекать его за то, как он повел себя с Агнес. Буду взывать к его порядочности, ко всем тем качествам, из-за которых Агнес выбрала его в мужья.

– Сходи, хуже не будет. Весь вопрос в том, что мы реально можем сделать.

Уна вопросительно взглянула на него, приподняв брови.

– Станет Роберт нашим союзником или нет, эта затея в любом случае обречена на провал. Фактически мы сможем спасти Агнес, только если вывезем ее из страны. Но даже если нам удастся тайком переправить ее через границу, что толку? Правилами охвачен весь мир, а значит, где бы она ни появилась…

– Опять ты за старое.

– Ты права, неподходящий разговор сразу после очередного исполнения супружеского долга.

– Мне пора, не хочу надолго оставлять Агнес одну. Еще неизвестно, сколько времени я проведу у Роберта, если вообще застану его дома.

Уна попыталась выбраться из постели, что оказалось делом нелегким: ее ноги запутались в простыне, а верхняя часть тела оказалась в плену у Отто.

Их борьба перетекла в новый раунд – на сей раз более неторопливый и чувственный, растянувшийся почти на час. Отто не мешали температура и воспаленное горло, он вообще забыл о своей болезни. Он сжимал тело Уны – восхитительное в своей податливости, такое реальное в отличие от ее прототипа на портрете, сейчас казавшегося ему жалким суррогатом. На портрет можно было смотреть, зная, что Уна где-то далеко; но когда она лежала рядом, портрет казался настолько неуместно-лишним, что от него хотелось избавиться.

– Мне пора, – периодически повторяла Уна, но Отто заглушал ее слова поцелуями.

Когда тишину прорезал телефонный звонок, оба вздрогнули. Отто выпростал руку из-под спины Уны и снял трубку.

– Привет. Мама случайно не у тебя? – сухо спросила Агнес.

– Нет. С чего ты решила?..

– Она ушла несколько часов назад, и я подумала… Ладно, извини.

– Это Агнес? – прошептала Уна. – Дай трубку!

– Милая, подожди…

Но Агнес уже разъединилась.

– Почему ты ей солгал?

– Телефон могут прослушивать.

– Им и без того известно, что я здесь. А Агнес теперь будет беспокоиться, куда я подевалась.

– Кому – им? – спросил Отто, ощутив внезапный холод в груди.

– А то ты не знаешь.

Сидя на краю дивана, Уна натягивала колготки.

– Думаешь, нас так и не оставили в покое? – Отто машинально произносил слова, а сам прислушивался к нарастающей тревоге. – Мы же два месяца до этого не виделись! У Наставников есть более важные дела, чем следить за нами.

– Ладно, чего уж теперь… Пойду домой, а к Роберту отправлюсь утром. Постараюсь перехватить его до того, как он уедет на работу.

– А тебе разве не нужно на работу?

– Я завтра в вечернюю смену.

Завернувшись в покрывало, Отто наблюдал за сосредоточенными сборами Уны. Его не отпускала безотчетная тревога, возникшая в тот момент, когда Уна упомянула их. Что-то, связанное с телефоном… Или не с телефоном, но, безусловно, с чем-то, имеющим отношение к его квартире.

Им и без того известно…

Внезапно он понял. Осознание было острым, как удар ножом. Отто охнул и пошатнулся.

– Что с тобой? – Уна с тревогой вгляделась в его лицо. – Ты весь белый! Сядь скорее. А лучше приляг. Иди сюда, на диван. Давай я помогу…

– Подожди.

Такого страха Отто еще никогда не испытывал. Ужас был настолько осязаемым, что казался неделимой составляющей воздуха.

– Срочно увози Агнес из города. Если не получится вывезти, то хотя бы спрячь ее в заброшенном морге. Ох, вот… – он грязно выругался. – Теперь и туда нельзя… Забудь, забудь про морг!

– Ты бредишь, – встревоженно сказала Уна. – У тебя горячка.

– Я вас погубил. Мы покойники. Все трое.

– Перестань меня пугать! – закричала Уна и метнулась в прихожую. Надевая пальто, в спешке не попадая в рукава, она бормотала:

– Я в аптеку. Если аспирин не поможет, вызову «скорую» и отправлю тебя в больницу.

– Не теряй времени! – Отто попытался вложить в слова всю силу убеждения, на какую был способен. – Беги домой, забери Агнес и укройся с ней где-нибудь. Не пытайся со мной связаться.

– Я быстро, – пообещала Уна. – Туда и обратно. Ложись в постель и постарайся не нервничать.

Отто прождал всю ночь, но она так и не вернулась.