Отто набрал номер и едва на том конце ответили, повесил трубку. Значит, Уна не на дежурстве. Одевшись, он вышел из подъезда и в сером утреннем сумраке направился к дому бывшей жены.

Он не сомневался, что Уна согласится с его доводами. Объединив усилия, они смогут сломить упрямство Агнес и уговорить ее избавиться от беременности. На сердце у него лежала тяжесть, но иного выхода Отто не видел. В нем проснулся первобытный инстинкт родителя, защищающего своего ребенка от смертельной опасности.

На звонок долго не открывали. Уна наверняка посмотрела в глазок и теперь, стоя за дверью, раздумывала, впускать Отто или нет. Чаша весов вполне могла склониться не в его пользу, поэтому Отто снова надавил на кнопку и не отпускал палец: безотказный метод, в действенности которого он смог убедиться благодаря незапланированному визиту соглядатая в тот злополучный день.

Разъяренная Уна, распахнув дверь, накинулась на него словно фурия:

– Что тебе нужно? У тебя осталась хоть капля совести? Ты мне жизнь поломаешь. Ты… Отто молча втолкнул ее в прихожую и захлопнул дверь.

– Зачем ты пришел? – срывающимся голосом спросила Уна, плотнее затягивая халат, словно это могло защитить ее от домогательств бывшего мужа. – Если ты снова попытаешься…

– Я не собираюсь посягать на твою добродетель. Во всяком случае, не сегодня.

– Что-то случилось? – спросила Уна изменившимся тоном. – Что-то… плохое?

Не ответив, Отто прошел в гостиную, сел в кресло и прикрыл глаза, ощутив вдруг жуткую усталость, хотя десять минут назад чувствовал необычайную решимость.

Уна, войдя следом и примостившись на диване, напряженно ждала. С их последней встречи она подурнела, выглядела издерганной и несчастной. Отто пронзила острая жалость: весть, которую он принес, готовила ей новый удар. Он задался вопросом, выдержит ли Уна еще и это, не сломается ли окончательно?

– Я выбросила коробку с твоими набросками. Может, не стоило? Если ты потом передумаешь…

– Не передумаю.

– Значит, ты больше не планируешь писать?

– Это запрещено Правилами.

– А, – неопределенно откликнулась Уна и снова умолкла.

Отто понимал, что она напряженно ждет, но никак не мог произнести зловещую фразу, что-то его останавливало: предвидение реакции Уны или опасение, что квартиру могут прослушивать (убежденность в этом Уны уже не казалась ему параноидальной). Он мысленно перебирал подходящие слова, прикидывая, с чего лучше начать, но всё, так или иначе, сводилось к сухой констатации факта: Агнес беременна, и с этим срочно нужно что-то делать.

– Как твои успехи в живописи? – снова не выдержала Уна.

– Более-менее. Я начал писать твой портрет.

– С меня еще никто не писал портретов. Покажешь?

– Когда будет готово.

– Ну конечно.

– Не жди большого сходства. Это проба пера, точнее, кисти. Я не знаю, что из этой затеи получится, и получится ли вообще.

– Ладно.

Уна смотрела на Отто с плохо скрываемым нетерпением, желая поскорее услышать то, ради чего он пришел.

«Она еще не знает, но сейчас узнает. И станет соучастницей – против своей воли, но они не сочтут это смягчающим обстоятельством, а значит, у Агнес в любом случае нет выхода. Ей придется сделать то единственное, что убережет нас от расправы, ведь она рискует не только собой, но и своими близкими».

Отто вынул из кармана блокнот и ручку и начал писать. Уна, подойдя поближе и вытянув шею, следила за его рукой. Прочитав, она охнула и прижала ладонь ко рту. С ее лица, и без того бледного, сошли все краски. Отто вырвал из блокнота страницу, порвал на мелкие кусочки и сунул в карман, чтобы позже спустить в унитаз.

– Пойдем со мной, – сказала Уна.

Когда они вошли в кладовку, она плотно закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Здесь мы можем поговорить.

Большую часть тесной кладовки занимал металлический стеллаж, заставленный коробками с обувью, документами, подшивками журналов и бог знает чем еще. Под потолком висели лыжи, на которых Отто в прошлой жизни катался в швейцарских Альпах. Сейчас это казалось таким нереальным, что он невольно улыбнулся, но тут же стер улыбку с губ, чтобы Уна не решила, будто ситуация каким-то образом его забавляет.

Сбоку оставалось немного свободного места, и он сел на пол, привалившись к стене. Уна последовала его примеру, только села возле двери. Их ноги оказались прижаты друг к другу, но они не обратили внимания на эту вынужденную близость.

– Когда ты узнал? – спросила она.

– Вчера.

– Вас никто не слышал?

Отто покачал головой, решив не рассказывать про администратора кафе.

– Какой у нее срок?

– Примерно шесть недель.

– Роберт знает?

– Нет. Агнес не хочет ему говорить.

– Мы должны ей помочь.

– Именно за этим я к тебе и пришел. Повлияй на нее. Объясни, какой опасности она подвергается. Действовать нужно быстро, пока эту беременность еще можно списать на случайность. Забыла выпить таблетки, или презерватив порвался, да мало ли…

– О чем ты говоришь? – недоуменно нахмурилась Уна.

– Агнес должна избавиться от ребенка, пока не стало слишком поздно.

– Я не верю, что ты это всерьез.

– А что ты ожидала услышать? Не ты ли просила меня не рисковать, подстроиться под Правила, какими бы нелепыми они ни казались? А теперь на кону стоит жизнь Агнес! Пусть у нас нет доказательств насчет Острова, но это не тот случай, когда хочется лично подтвердить или опровергнуть факт его существования. Агнес в любом случае заставят избавиться от ребенка. Вопрос лишь в том, придет ли она к ним сама, объяснив случившееся досадной случайностью, или они придут за ней. Сейчас, по крайней мере, у нее небольшой срок, и аборт обойдется без последствий. А если всё раскроется через месяц или два? Когда плод уже станет маленьким человечком, с чувствами, с ручками и ножками…

– Ты мне будешь объяснять, как дети в утробе выглядят? – прошипела Уна.

– Я хочу помочь. Это мой долг как отца – найти единственно разумный выход.

– Заставить дочь повторно пройти через ад – в этом, по-твоему, состоит отцовский долг?

– Уна, успокойся и послушай. Мы или исходим из того, что Правилам нужно подчиняться, или посылаем их подальше, наплевав на последствия. Может быть, ты готова открыто писать свои картины? Или давай я установлю на лестничной площадке пишущую машинку и…

Вначале он услышал хлесткий звук, и лишь секунду спустя ощутил жгучую боль от пощечины. Уна попыталась отодвинуться, но двигаться было некуда, и тогда она поджала под себя ноги, словно Отто был прокаженным, одно прикосновение к которому вызывает отвращение.

Они смотрели друг на друга с бессильной яростью. Агнес впервые встала между ними; раньше они, наоборот, всегда объединялись вокруг нее, она была связующим звеном, заставлявшим их чувствовать нужность друг другу; совместные усилия по сохранению благополучия дочери позволяли обходить любые препоны и добиваться желаемого.

Внезапно Отто с пугающей ясностью осознал: если он не поменяет тактику, то потеряет Уну безвозвратно, и это будет уже совсем не то, что ее притворное возмущение его притязаниями на близость. Она отдалится от него по-настоящему, навсегда.

Эта мысль ошеломила его. Он попытался представить свою жизнь без Уны и не смог; это казалось попросту невозможным.

– Ладно, – сказал он спокойно, – что ты предлагаешь?

– Спрятать Агнес в надежном месте.

– Она сказала то же самое. Но я сомневаюсь, что существует место, где можно укрыться от Правил.

– Есть одна идея… нет, пока не скажу. Сперва нужно проверить и убедиться. Это займет пару дней.

– А где мы возьмем акушерку?

– Я сама приму у нее роды. За оставшиеся полгода проштудирую пособия и проконсультируюсь с коллегами из родильного отделения, проявив внезапно проснувшийся интерес к акушерству. Возможно, мне даже позволят поприсутствовать на родах. Ничего сложного в этом процессе нет, если роженица не страдает хроническими заболеваниями, а Агнес, к счастью, абсолютно здорова.

– Как мы объясним ее исчезновение Роберту? Он не успокоится, пока не найдет Агнес. Начнет нас расспрашивать и догадается, что мы имеем к ее исчезновению непосредственное отношение.

– Пусть Агнес сама разбирается с мужем. Наша задача – найти для нее надежное укрытие. Оно должно находиться неподалеку, чтобы в случае необходимости мы могли быстро туда добраться. Вдруг у Агнес начнутся преждевременные роды, или что-нибудь еще случится.

– Доберемся мы – доберутся и другие, – возразил Отто.

– Ладно, время еще есть. Срок небольшой, и, если у Агнес не будет токсикоза, беременность не скоро станет заметна. Я расспрошу ее о самочувствии, назначу витамины и диету. Позвоню ей сегодня же, попрошу зайти и скажу, что ты мне всё рассказал. Пообещаю поддержку, что бы ни случилось. Сомневаюсь, – Уна бросила на Отто пристальный взгляд, – что она смогла заручиться твоей поддержкой.

– Я не сказал ей ничего определенного, – солгал Отто.

Уна устало провела ладонями по лицу и посмотрела на него взглядом, в котором одновременно читались решимость и обреченность.

– Я понимаю, какие трудности нас ждут, какой опасности подвергается Агнес и ее еще не родившийся ребенок, – тихо сказала она. – Если думаешь, что мне не страшно, ты ошибаешься. Но я буду с ней до конца, что бы она ни решила. Обещай, что не отступишь, не отвернешься от нас.

Отто кивнул, сознавая, что в этот момент прошел точку невозврата, прыгнул в темный омут без страховки, возможно, подписал себе приговор – лишь затем, чтобы удержать Уну. До этой минуты он не сознавал, что настолько сильно ее любит.

– Хорошо, – Уна признательно улыбнулась. – Сейчас тебе нужно уйти. Я позвоню, когда буду располагать информацией о том безопасном месте, которое может нам подойти.

– Я люблю тебя. Всегда буду любить. Ты, наверно, думаешь, будто я смирился, но я не откажусь от тебя никогда, и то, что случилось между нами в тот день… я правда не хотел подвергать тебя опасности…

– Знаю, – мягко прервала Уна. – Но отныне ты должен соблюдать двойную осторожность. Если из-за нас пострадает Агнес, это будет уже не просто безрассудство. Теперь на карту поставлена ее жизнь.