Работа над картиной, которую Отто назвал «Утреннее пробуждение», настолько поглотила его, что он посчитал посещение курсов излишней тратой времени.

Простояв за мольбертом всю субботу и воскресенье, прерываясь лишь на перекусы и короткий сон, в понедельник утром Отто вместо Института отправился в поликлинику за больничным, получить который ему не составило труда: достаточно было сообщить, что боли возобновились. В последние дни его самочувствие действительно ухудшилось, чему способствовали недосып, злоупотребление вином, спертый воздух квартиры, перепады атмосферного давления и страх, что портрет не получится.

Однако работа медленно, но верно продвигалась, и спустя четыре дня Отто, как бы критично он ни относился к своему дебюту, по-прежнему не мог ни в чем себя упрекнуть. Краски легко ложились на грунтованное полотно. Перспектива, поначалу никак не желавшая подчиняться, понемногу сдавала позиции, а фотокарточка Уны, которую Отто тайком стащил из ее квартиры и увеличил в фотоателье, служила одновременно мерилом сходства и источником вдохновения.

На пятый день, одурев от запаха красок и добровольной голодовки, Отто решил наведаться в продуктовый магазин. Ему в любом случае нужно было выйти из дому, чтобы продлить больничный. Отто решил, что недели ему хватит, чтобы закончить картину, а на курсах он по-быстрому все наверстает.

Украшенные к Новому году улицы выглядели весьма своеобразно: на фасадах домов висели огромные транспаранты с призывами: «В Новый год – со старыми добрыми Правилами!», рекламные тумбы были обклеены аналогичными плакатами, над тротуарами развевались гирлянды из треугольных флажков с созвездиями. Немногочисленные пешеходы кутались в воротники пальто, угрюмо хмурились и с подозрением косились на встречных прохожих.

После поликлиники Отто основательно затарился в продуктовом, чтобы до конца недели не беспокоиться о хлебе насущном. Нагруженный пакетами, он поднялся на свой этаж и от неожиданности едва не сверзился с верхней ступеньки, услышав знакомый голос:

– Наконец-то! Я уж уходить собиралась.

– Ты что тут делаешь, Агнес?

– А ты как думаешь? Дай мне сумки и открывай дверь.

Отто передал дочери пакеты и полез в карман за ключами. Он был рад ее приходу – они давно не виделись, однако визит Агнес застал его врасплох. Мольберт стоял посреди комнаты, ничем не прикрытый, на стене висела увеличенная фотография Уны. В ванной скопилась груда нестиранного белья, на кухонном столе громоздились немытые тарелки. В мусорном ведре валялись пустые винные бутылки.

Войдя в прихожую, Отто поспешно захлопнул комнатную дверь и обернулся к Агнес:

– Подожди тут немного, хорошо?

– Не беспокойся. – Агнес поставила пакеты и присела на табурет. – Если в комнате беспорядок, я его все равно не увижу.

– Мы будем разговаривать в прихожей? – удивился Отто.

– Я хотела предложить тебе немного прогуляться…

Он понял, что Агнес хочет сообщить ему нечто важное (возможно то, на что она почти полтора месяца назад), но не хочет делать это в квартире, опасаясь прослушивания.

После того совместного обеда Отто гадал, когда же дочь вернется к их неоконченному разговору – и вернется ли вообще. Однако во время их редких встреч Агнес ограничивалась общими темами, и в конце концов Отто решил, что ситуация (какой бы она ни была) разрешилась без его ведома и участия.

– Тебе повезло, что ты меня застала, – сказал он. – Обычно по будням я на курсах и возвращаюсь домой поздно.

– Я как-то не подумала, – рассеянно отозвалась Агнес. – Конечно, нужно было предварительно позвонить. Я вообще-то не собиралась приходить… То есть собиралась, но не сегодня. Меня так просто не отпустили бы из офиса. Но я ездила на встречу с заказчиком и рано освободилась.

– Я только переложу продукты в холодильник и пойдем.

Выйдя из дома, они направились в сторону парка – того самого, где Отто пообещал Уне прославить ее картины. День перевалил на вторую половину, и мороз крепчал, обещая к ночи разгуляться в полную силу. Агнес просунула руку в шерстяной варежке Отто под локоть, и так они шли: молча, щадя голосовые связки, ожидая возможности спокойно поговорить.

– Может, посидим в кафе? – предложил Отто. – Тут есть одно приличное, на той стороне улицы.

– Давай. Я бы выпила горячего чаю.

Они расположились за столиком в глубине зала, подальше от немногочисленных посетителей. Отто заказал чай и трубочки с заварным кремом. Дождавшись, пока официантка отойдет от стола, Агнес вдохнула и глубоко выдохнула, как перед прыжком в воду.

– Я беременна, – сказала она.

В первую минуту до сознания Отто не дошел смысл ее слов. Потом он решил, что Агнес шутит. Но ее лицо было напряженным, в глазах застыло тревожное ожидание его реакции; да и не стала бы она шутить такими вещами. Помимо воли у него вырвалось:

– От кого?

– От Роберта, конечно! – она вспыхнула. – Что за странный вопрос?

– Но как он допустил…

– Он не знает. – Агнес отвела глаза. – Я перестала принимать таблетки незадолго до твоей выписки.

– Ты с ума сошла! – воскликнул Отто.

Несколько человек повернулись в их сторону, и он, понизив голос, повторил:

– Ты с ума сошла. Ты хоть понимаешь, что натворила? Это же смертный приговор…

– Я сошла бы с ума, если бы не сделала это, – спокойно ответила Агнес.

– Тебя заставят избавиться от ребенка и со… сошлют н-на Остров, – от ужаса Отто начал заикаться. – Это грубое нарушение Правил. Даже не нарушение – вопиющее попрание…

– Я рассказала тебе не затем, чтобы в очередной раз услышать о Правилах! Мне нужна твоя помощь, одна я не справлюсь.

Официантка принесла чай и пирожные, и на какое-то время им снова пришлось замолчать.

– Так ты хочешь оставить ребенка? – недоверчиво уточнил Отто.

– Разумеется! Иначе зачем его заводить? Это, между прочим, было не так-то легко. Роберт… – Агнес осеклась и торопливо прибавила. – К счастью, всё получилось, причем так быстро, что я даже удивилась. Я вообще боялась, что больше не смогу иметь детей.

– И какой у тебя срок?

– Около шести недель. Ты же понимаешь, я не могу пойти к врачу, чтобы узнать точно. Пришлось довольствоваться аптечным тестом.

В другое время Отто покоробила бы подобная интимность – он не привык обсуждать с дочерью сугубо женские вопросы. Но сейчас им овладело лихорадочное желание спасти Агнес, предотвратить ее гибель, воззвать к ее разуму – или к тому, что от разума осталось, потому что она явно была не в себе.

– Так, послушай. Выход есть. Ты можешь сказать врачу, что забеременела случайно. Это вряд ли сочтут преступлением. После выписки из клиники немного поживешь у мамы. Роберту знать не нужно, скажем ему, что ты приболела по-женски…

– Ты намекаешь на то, что я должна сделать… сделать…

– Это единственный выход! Я понимаю, как сильно ты хочешь ребенка. Понимаю, как это больно – потерять его во второй раз, но…

– Вряд ли! – Агнес вскочила, дрожа от ярости. – Я думала, ты меня поддержишь, но ошиблась. Ты обыкновенный трус.

Отто схватил дочь за руку и заставил снова сесть. На них уже не просто оглядывались, а откровенно глазели – и посетители, и сотрудники. Прийти сюда было плохой идеей, теперь Отто это понимал, но ведь он тогда не знал, о чем собирается сообщить Агнес, а если бы знал, то уж точно не позвал бы ее в людное место.

Он постарался успокоиться. Из этой ужасной, нелепой, невозможной ситуации непременно должен быть выход. Если Агнес не остановить, она, со своей горячностью и безумным желанием родить, наломает дров.

Но он не трус – кто угодно, только не трус! Как Агнес могла подумать про него такое?

– Ты можешь на меня рассчитывать, – спокойно сказал он, – но мы должны действовать сообща. Прежде всего, сохраняй спокойствие. Не стоит привлекать к себе внимание, раз уж мы обсуждаем такое в общественном месте.

– Чем конкретно ты можешь помочь? – сухо спросила Агнес.

– Какого рода помощь ты ожидаешь от меня? – задал Отто встречный вопрос.

В ее взгляде мелькнула растерянность. Она хотела что-то сказать, но передумала.

– Ты должна понимать, – продолжал Отто, – что рождение этого ребенка будет вне закона. Прежде чем предпринимать что-либо еще, осознай всю глубину грозящей тебе опасности, трезво оцени свои возможности и последствия принятого решения.

– Я всё продумала. Я должна исчезнуть. За границу меня не выпустят, придется укрыться в надежном месте, тайно родить и скрываться, а дальше… – Агнес пожала плечами. – Правила как появились, так и исчезнут, это лишь вопрос времени, ты это знаешь, все знают, только боятся говорить об этом вслух. Я готова терпеть лишения, я всё вынесу, если со мной будет мой ребенок. Ради него я живу. Без него я в любом случае погибну.

Отто некоторое время размышлял, пытаясь вычленить из слов дочери рациональное звено, за которое можно было бы ухватиться при построении дальнейших аргументов.

– Что за тайное место? – спросил он.

– Не знаю. Я хочу, чтобы ты нашел его для меня.

Почувствовав чей-то взгляд, Отто поднял голову и увидел администратора кафе, который, стоя возле барной стойки, смотрел в их сторону – слишком пристально, чтобы это можно было счесть обычным любопытством.

– Мы должны поесть, – пробормотал Отто.

Агнес машинально надкусила пирожное. Отто отхлебнул из чашки остывший чай и тихо продолжил:

– А Роберт? Пусть у вас сейчас не самые теплые отношения, но он имеет право знать правду.

– Нет! Ни в коем случае.

– Тогда объясняться с ним придется мне или маме – и что мы ему скажем? Что понятия не имеем, куда ты делась? Разыграем встревоженных родителей? Станем лгать, навлекая на себя подозрения? Роберт не дурак, он сообщит о твоем исчезновении в полицию и Наставнику. Сейчас люди просто так не пропадают, всё и вся подвергается тотальному контролю. Адепты Правил обойдут каждый дом, прочешут каждый клочок леса и заброшенный садовый участок, пока тебя не найдут.

– Не найдут, если я укроюсь в надежном месте, – упрямо возразила Агнес. – Да и не такая я важная птица, чтобы меня кинулись разыскивать по городу и окрестностям.

– Допустим. А как ты собираешься рожать? Одна, без квалифицированной помощи, на сеновале или в подвале, в антисанитарных условиях? А если что-то пойдет не так? Если тебе или ребенку потребуется срочная помощь? От меня толку мало, я ничего не знаю о родах и младенцах. Придется заранее заручиться поддержкой акушерки, то есть довериться постороннему человеку, а это большой риск.

Агнес молчала, задумчиво водя пальцем по ободку чашки.

Отто был рад, что, несмотря на хаос в мыслях, смог подобрать правильные слова, способные остудить горячую голову дочери.

Агнес, конечно, передумает. Она импульсивна, но здравомысляща. Она не сможет не признать, что ее план – даже и не план вовсе, а попытка выдать желаемое за действительное. Одного желания сохранить ребенка недостаточно: его нужно родить, а это куда сложнее, чем просто отсидеться в тайном убежище.

Даже Анну Франк в конце концов обнаружили, а ведь Анна Франк не была беременна.

– Ты должна признаться Роберту. Каким бы плохим он тебе ни казался, он любит тебя и, безусловно, сделает всё, чтобы тебе помочь.

– Не выдавай желаемое за действительное. – Агнес поднялась. – Мне нужно в туалет. Ты заплатишь? Встретимся у выхода.

Отто махнул официантке, прося счет. Но вместо официантки к столику подошел администратор.

Склонившись к Отто, он вкрадчивым голосом спросил:

– Кажется, у вашей девушки проблемы?

– Что? – Отто вздрогнул от неожиданности.

– Я кое-что услышал… невольно, разумеется. Дама говорила громче, чем следовало. Эмоции, неудивительно в ее положении.

– В каком положении?

– Она ждет ребенка, не так ли? – администратор понизил голос до интимного шепота. – Вы явно оказались не готовы к такому известию, и вас можно понять. На ее рукаве знак Весов, а Весам запрещено иметь детей.

Отто едва сдерживался, чтобы не заехать кулаком по мерзкой физиономии администратора.

– Прерывание беременности – единственный выход для вашей девушки. Стойте на своем, и избежите неприятностей.

Отто хотел ответить, что не нуждается в советчиках, но что-то его остановило. Превозмогая себя, он поднял голову и посмотрел администратору в глаза. Тот пожал плечами:

– Я ведь обязан сообщить куда следует, понимаете? Собственно, я должен был сделать это сразу, как только услышал ваш разговор. Тогда патруль был бы уже здесь. Но я дорожу репутацией этого заведения и не хочу, чтобы люди перестали приходить сюда из боязни, что их могут арестовать. Поэтому просто убедите вашу девушку сделать аборт. С Правилами лучше не шутить.

– Полностью согласен.

– Приятно иметь дело с разумным человеком. Спасибо, что посетили наше кафе. Будем рады видеть вас снова. Счет вам сейчас принесут, – администратор слегка поклонился и отошел.

Едва Агнес вышла из дамской комнаты, Отто схватил ее за руку и поволок к выходу.

– Что случилось? – недоуменно спросила она, на ходу застегивая пальто.

– Ничего. Мне просто захотелось на свежий воздух.

Он решил не рассказывать дочери о словах администратора, но для себя решил, что больше ноги его в этом кафе не будет.

Усадив Агнес в автобус, Отто отправился домой.

Войдя в комнату, он воззрился на мольберт с таким недоумением, словно видел его впервые. Что делает здесь этот незавершенный женский портрет? Какой ерундой он занимался всю неделю, в то время как его дочь вынашивала ребенка и самоубийственные планы?..

Но главным оставался вопрос сугубо практический: что делать? Как помочь Агнес?

Он боялся, что дочь проигнорирует его аргументы и сохранит беременность.

Если только он не поставит в известность Наставника.

Отто ненавидел слово «донос», поэтому предпочитал нейтральное выражение: «ставить в известность». Если он пойдет к Бруно и выложит факты, Агнес принудят сделать аборт, но она останется жива. До конца своих дней он будет терзаться угрызениями совести, но оправданием ему послужит сохраненная дочери жизнь.

Внезапно Отто ужаснулся своим мыслям. Неужели он, как тысячи других до него, превратился в слепого адепта Правил? Неужели, сам того не ведая, подвергся изощренному гипнозу – по телевизору, или на курсах, или в приемной Наставника? Ведь невозможно ни с того ни с сего, будучи вменяемым и не одурманенным, предать собственную дочь.

Работу над портретом придется отложить. Он должен поставить в известность Уну. Нет времени ждать, пока Агнес сама ей расскажет. Если об этом узнают они, Агнес обречена. Достаточно одного приступа токсикоза (которым Уна, к слову, страдала первую половину беременности, а такие вещи, вполне возможно, передаются по наследству), чтобы коллеги Агнес заподозрили неладное и сообщили куда следует.

Ну и заварила она кашу! Агнес всегда была послушным ребенком, не доставляя им особых хлопот. Даже непростой пубертатный период она преодолела относительно легко, а когда вышла замуж за Роберта, Отто и вовсе перестал за нее волноваться. Как оказалось, напрасно.